Insensate revenge

Бэкхён не присутствовал на похоронах своих родителей. Тогда всем было просто-напросто плевать на мальчишку. Его запрели в детдоме, неспешно разыскивая родственников, которые будут готовы его принять. А юноша днями напролёт сидел возле окна в спальной комнате и смотрел на рисунки, которые вырисовывали серые капли дождя. Порой Бэк начинал пальцами отстукивать сумбурный ритм падающих капель, ни разу не попадая — он это делал лишь чтобы успокоиться. Дурная привычка занимать руки, когда нервничаешь, не делась никуда и сейчас, спустя два года после случившегося. Своего рода последствие после того ужаса, что Бён пережил в свои неполные шестнадцать. Он ничего не помнил, а от этого становилось только хуже. Юноша помнит только ту пятницу. Всю неделю они с семьёй строила планы на эти выходные ещё за две недели до выезда. Закупали продукты, паковали вещи и бесконечно предвкушали скорый отдых в кругу семьи и друзей. Все просто хотели свободно выдохнуть после частых скандалов годовой давности. Именно поэтому семью не остановил и дождь, накрапывающий с самого утра и перешедший в ливень после полудня. Они ехали в загородный дом друзей, которые приобрели его совсем недавно и решили устроить новоселье. В багажнике покоились вещи для ночёвки и спиннинги для рыбалки, у мамы на коленях лежала сумка с подарками, а возле Бэка, на чьём животе уснул Котаро (новый питомец, которого младший Бён назвал в честь персонажа из манги), покоилась корзина с перекусом, поскольку дорога была довольно долгой. В салоне звучали новинки поп-музыки, которым подпевали мать и сын, а отец лишь похлопывал по рулю в такт ритму. Когда до рокового перекрёстка оставалось всего ничего, ни у кого в груди и не ёкнуло в предупреждении об опасности. Именно поэтому старший Бён, не страшась, чуть набрал скорость, уверенно сворачивая влево, на дрогу меж лесопосадок. Осознание конца не пришло даже в момент пика, когда дорогая иномарка на высокой скорости вылетела на встречку, врезаясь в машину семейства Бён точно в сторону водителя, после чего авто подлетело в половине метра от асфальта и перевернулось, начиная дымится. Бэкхён тогда запомнил лишь тихий писк Котаро и свой собственный хриплый стон, после которого весь мир погрузился в темноту.

Очнулся он тогда в реанимации. Вокруг незнакомые люди, которым на мальчишку было плевать даже в тот момент, когда он, едва выдавливая слова, звал родителей, не чувствуя, как по щекам бегут крупные слёзы.

Сейчас воспоминания о том роковом дне приходили Бэку лишь во снах, вынуждая просыпаться на мокрой подушке, а в зеркале видеть опухшее лицо с красными глазами и тёмными кругами под ними. В реальности же воспоминания преследовали его каждую осень, когда небо становилось серым и мрачным.

Похоже, теперь и в солнечные дни Бён будет медленно умирать, вспоминая похороны близкого человека, которого, как и родителей, забрал Всевышний.

Утром как обычно накрапывал дождь, а к полудню, когда гроб опускали в яму, небо отчего-то прояснилось. Солнце освещало всё вокруг, осветляя тёмные краски. Одни только чёрные одежды собравшихся на кладбище людей выбивались из этой насыщенной картины.

Бэкхён расплакался только тогда, когда они с Кёнсу остались возле свежей могилы одни. До упал на колени, дрожащими руками гладя надгробье, а Бён кусал губы и старался сдерживать громкие всхлипы. Солнечные лучи нещадно резали глаза, а ещё в чёрном костюме было дико жарко и неприятно, потому что рубашка липла к телу. Но Бэк продолжал стоять, стиснув зубы и сжав кулаки, словно подсознательно надеясь, что всё это сон всего лишь, и если он сейчас себя ущипнёт, всё закончится — он вновь проснётся на мокрой подушке, а вечером, после школы, наведается к Чонину и вместе с ним посмеётся над столь дурацким сном. Однако как бы сильно Бён не старался надавить ногтями на внутреннюю сторону ладони, ничего не менялось. Он по-прежнему стоял возле могилы, отдалённо слыша рваный вой До и его неразборчивое «За что?»

Никто не знал, за что с Кимом столь жестоко расквитались. Никто не знал и того, а была ли причина вообще.

Все пытались найти ответы на эти вопросы, одному только Бэку конкретно сейчас было абсолютно на это плевать. Он смотрел на небо сквозь пелену слёз, жмурился, когда слепящие блики играли во влаге в уголках глаз. Бэкхён рыдал, но всё равно упорно продолжал всматриваться в облака, будто надеясь увидеть там улыбающегося Чонина, который ему помашет и скажет, что с ним всё хорошо. Что ненужно проливать слёзы — это уже ничего не изменит.

Бэк это ясно понимал и плакал вовсе не потому, что Кима не стало — эти слёзы он выплакал ещё в тот день, когда стало известно о его смерти. Сейчас Бён плакал от отчаяния. Он ничего не может: ни изменить что-то, ни поймать поддонка, ни предотвратить новую, ещё более жестокую смерть. И пусть полиция пока отказывалась утверждать, что это серийное убийство, Бэкхён всё знал и так — не нужно быть следователем, чтобы это понять. Он видел, видел разодранную грудь мужчины, когда сорвался с уроков и примчался в питомник. Тогда их с Кёнсу буквально оттаскивали от оцепленной полицией местности Чунмён и Чондэ. Они тоже плакали и продолжали тащить друзей в дом, понимая, что чем дольше они здесь находятся, тем хуже им всем будет — они попросту этого не выдержат. Сойдут с ума, рехнутся, слетят с катушек — называйте, как хотите.

Бэк отказался ехать в больницу, полагая, что выдержит, что сможет держать себя в руках, однако ошибся. Сейчас его колотило, трясло и мутило так, что хотелось на стены прыгать и волком выть до срыва голоса. Бэкхён часто дышал, скрипел зубами и часто всхлипывал, тихо скуля. Он держался всего сутки, сейчас лопнул, взорвался, загорелся ярым огнём ненависти к виновному в случившемся, хотя и не знал его личности. Сейчас Бён мог лишь на кого-то сорваться, и он знал на кого, именно поэтому после похорон, сбросив в гостиной пиджак, почти шёпотом попросил деда отвезти его на ферму.

Кое-кому нужно донести некоторые истины.

***

Когда до коттеджа оставалось рукой подать, Бэкхён растерялся. При сборах он нервно скидывал в рюкзак вещи, грязно ругался и часто замирал посреди комнаты, чтобы унять дрожь ярости в теле. Он продумывал все слова наперёд, предвкушал, как выскажет всё, выплеснет весь свой негатив, расскажет всё, что думает, независимо, правда это или же надуманная Бэком несуразица. Однако сейчас, когда дед начал притормаживать возле знакомой калитки, парень поник, словно все силы разом высосали. Вот он надувался, надувался, как шарик, грозясь лопнуть, и вдруг сдулся, обмякнув на сидении, закинув назад голову. А ещё в ушах неприятно звенело, словно все звуки вокруг — вакуум, кроме собственного сердцебиения.

Бэкхён не заметил, как сжал кулаки, когда они с дедом подошли к двери, и до боли стиснул зубы, когда в конце коридора появился Чанёль — вполне привычный, чуть расслабленный, несколько уставший и чуть удивлённый. Такой, словно всё происходящее в городе никаким образом с ним не связано — это бесило.

— Ты прости, что мы без предупреждения! — унося поклажи в гостиную на диван, тораторил мистер Бён, не обратив внимания на то, что внук, как гвоздями прибитый, замер в прихожей, смотря исподлобья куда-то вперёд. — Замотались и забыли как-то позвонить.

Бэкхён не сдержал смешка. Дед опять хочет скрыть факт убийства от Пака.

Как бы сильно юноша не любил своего старика, сейчас, когда тот столь обыденно говорит, будто ничего и не было, парню было противно находится с ним в одной комнате. И пусть он понимал, что вести себя так у деда есть определённые причины, злость, бушующая в нём, не давала успокоиться и принимать всё происходящее здраво.

— Привет? — махнув ладонью перед лицом похожего на статую Бэка, недоумённо изогнул брови Чанёль, а после заснул руки в карманы и вновь принял свою расслабленную позы, из-за чего ударить парня сейчас хотелось очень и очень сильно. — Вы недавно были, что-то случилось?

— Случилось? — Бён поднял взгляд на глаза Пака, без труда читая в них немой вопрос и едва уловимые нотки волнения. — Ответь честно, — вздохнув, Бэк опустил голову и закусил губу, чувствуя, как на глаза вновь наворачиваются слёзы, — если бы я знал всё, что знаешь ты, Чонин остался бы жив?

Чанёль нервно забегал взглядом по лицу юноши, сдавлено кашлянув и тряхнув головой. В его поведении прослеживался явный шок, после чего его вдруг затрясло, и кулаки сжались до меловых костяшек.

— Что ты сказал? — резко охрипшим голосом переспросил Пак, похоже, надеясь, что всё услышанное ему почудилось.

— Я что-то неясно проговорил? — сдерживая взрывы ярости в груди, относительно ровным голосом прорычал Бэкхён, зло всматриваясь в карие глаза напротив. — Ещё раз спрашиваю, если бы я знал всё, что знаешь ты, Чонин остался бы в живых?!

Казалось, воздух вокруг настолько пропитался напряжением, что по позвонкам уже бегали разряды, ударяя в нервы и прогоняя по венам обжигающие вспышки всего спектра эмоций, что испытывали оба в этот момент. С одной стороны это необузданная злоба, а с другой — отчаянное неверие и ростки страха, которые вот-вот пустят корни в душе. И страх этот был не за свою жизнь, отнюдь не за неё.

— Отвечай!

— Возможно, — немного подумав, выдохнул Чанёль, не шелохнувшись, когда Бён с размаху ударил его по лицу, тихо скуля и начиная рыдать — ему хреново, Паку сейчас не лучше.

— Тогда какого хуя ты молчал?! — игнорируя болезненный хрип в горле, рявкнул Бэкхён, судорожно глотая ртом воздух.

— Что здесь происходит?! — из гостиной вылетел старший Бён, не долю секунды замирая, чтобы понять происходящие, а после подскакивая к почему-то рыдающему внуку, который сейчас напоминал дикого взбешённого зверя.

— Людей как скот разделывают! Разве стоят их жизни твоего молчания?! Ответь уже, сукин ты сын! — продолжал срывать голос Бэк, вырываясь из хватки старика, который пытался утащить юношу в кухню.

— Бэкхён!

— Отпусти меня! Пусти, говорю!

— Бэкхён, успокойся! Что на тебя нашло, приди в себя!

Чанёль же по-прежнему стоял на том же месте, низко опустив голову, благодаря чему тёмная чёлка прикрыла глаза. Челюсть ощутимо ныла после удара, а по барабанным перепонкам продолжал резать гневный крик Бэка. Из-за всего этого чувство вины в груди полыхало яростным пожаром, давя на плечи тяжёлым грузом. Пака ломало и выворачивало, было паршиво — крики юноши лишь всё усугубляли.

— Ненавижу, — ядовито выплюнул Бэкхён, прежде чем старику таки удалось завести его в кухню.

Пак принял это без возмущений. Парень сейчас вправе даже желать убить его, потому что этот Чонин, похоже, и правда был для него очень дорог.

***

Не удивительно, что к вечеру таки заморосил холодный дождь, однако это Чанёля не остановило, когда он вышел из дома и грузно опустился на ступеньку крыльца, сцепляя пальцы в замок и больно надавливая на ямочки между костяшек. Пак опустил голову на руки и шумно выдохнул, сглатывая ком, вставший поперёк горла. Хотелось выпустить пар, разнести весь двор, ударяя кулаками брёвна, лежащие неподалёку, до сбитых костяшек. Парень уже почти решился, когда позади открылась дверь, а рядом сел мистер Бён, непривычно хмурый, серьёзный, нервный.

— Давно всё знаешь? — сразу спросил дед, глядя на сырую траву.

— С того дня, когда кололи дрова.

— Бэкхён рассказал?

— Я его попросил, — решительно ответил Чанёль, впервые с неприкрытой злобой смотря на человека, который чуть ли не отца ему заменил. — Почему ты молчал, Старик? Если бы я узнал о происходящем раньше...

— Что ты, Чанёль?! Что бы ты сделал? Перегрыз бы убийце глотку, уподобившись ему? Идёт расследование, рано или поздно убийцу найдут, а если бы ты опередил полицию, отловили бы тебя. А им ведь не объяснишь всего. Они бы тебя убили, понимаешь! — перебил Пака мистер Бён, подскочив было на месте. — Ты ничего не можешь, Чанёль. Никто не может.

— Тебе разве не жалко жертв? Этот Чонин, он ведь был дорог Бэкхёну, так? — пытаясь вернуть твёрдость голосу, отрывисто произнёс Пак, заглядывая в глубину чёрных глаз старика. — Тебе самому не хреново от этого? Он же твой внук, а тот человек — его близкий друг. Тебе не противно от себя, что из-за всей это херни, — Пак кинул в забор камень, — он страдает, а ты ничего сделать не можешь?

— Думай о чём говоришь, сопляк, — смягчившись, хмыкнул дед и потёр переносицу. — Он же копия моего сына! Просто пойми меня, Чанёль. И ты, и Бэкхён мне дороже всего на свете, я не могу выбрать кого-то из вас, именно поэтому вынужден бездействовать. Главное, чтобы вы оба были живы, — вставая, закончил мистер Бён, а после добавил: — Я уже поговорил с Бэкхёном о произошедшем, но...ты тоже должен всё ему объяснить, чтобы он не таил на тебя злобы. Он просто должен понять, что мы не можем рассказать ему правду. Я ведь этого мальчишку знаю, найдёт хоть одну зацепку, беды не оберёшься. Ты же понимаешь, о чём я?

Получив кивок, старик вернулся в дом, а Чанёль просидел на крыльце до самого заката, слыша негодования мистера Бёна, которому пришлось ужинать в одиночестве — Бэк так и не спустился на первый этаж после того, как заперся в своей комнате. Лишь когда солнце почти укатилось за горизонт, Пак таки зашёл в дом, слыша шум телевизора, который смотрел старший Бён, и пошёл на второй этаж, замечая, что ни в коридоре, ни в комнате юноши нет света.

Парень ступал мягкой поступью, словно боясь разрушить звенящую тишину вокруг. Он дошёл до заветной двери и прежде, чем открыть её, против воли замер, прильнув ухом к дереву. Там, внутри, было абсолютно тихо, будто и нет никого. Именно поэтому Пак и посомневался сначала, а уже после открыл дверь, рассудив, что вряд ли Бэкхён лёг спать так рано.

Так и было, Бён сидел на кровати, глядя куда-то перед собой, сжимая пальцами ткань одеяло, которым укрылся. Когда он заметил Чанёля, едва заметно поморщился и сильнее сжал пальцами пододеяльник — всё ещё злится.

— Пришёл мозг промывать, как и дед? — приглушённо рыкнул Бэк, исподлобья посмотрев на Пака, закрывшего за собой дверь.

Тот не решался и слова вставить. У Бэка всё лицо отекло и осунулось, красные от слёз глаза припухли, а ещё он носом хлюпнул раза три за время не особо длительного молчания.

— Прости, но...

— Да в курсе я уже, что не должен знать ваши секретики. Если это всё, то проваливай, не надо мне на мозги капать, — отвернувшись, бросив Бён, а после и вовсе на кровать бухнулся, залезая под одеяло с головой так, что видны были только пятки в белых носках.

— Это произошло сегодня? — осторожно сев на край кровати, спросил Чанёль. чувствуя, как воздух вокруг вновь накаляется, точно как и несколькими часами ранее на первом этаже.

— Нет, сегодня были похороны, — едва проговаривая слова, ответил Бэкхён из-под одеяла, часто хлопая ресницами, дабы вновь не дать волю слезам.

— Чонин твой друг?

— Тебе какая разница?

— Хочу понять тебя, — искренне отозвался Чанёль, посмотрев на кокон одеяла за спиной.

— А я не хочу! — возмутился «кокон» и завозился, пока в полумраке комнаты не сверкнули карие глаза, блестящие от вновь накативших слёз. — Кто ты вообще такой, чтобы я что-то тебе рассказывал?! Ты молчишь, так какого хрена я должен распинаться?!

— Поверь, молчу я вовсе не из-за желания подпортить тебе жизнь. Пойми наконец, что Старик только добра тебе хочет и скрывает всё именно ради тебя!

— А ты?

— А я не хочу подставлять под удар его самого родного человека. Наверное, ты считаешь меня далеко не святым, а я таковым и не являюсь, но каким бы ужасным человеком я не был, вашу семью никогда не подвергну опасности и другим не позволю, — холодным и от этого уверенным голосом закончил Пак, пристально всматриваясь в глаза Бэкхёна, который по-прежнему смотрел на него сквозь пелену слёз, кусая губы и сжимая пальцами одеяло. — Может хватит уже на меня как на удава смотреть? Сказал же, что ничего плохого не замышляю.

— И почему я должен тебе поверить?

— Бэкхён...

— Ладно, ладно! Понял, отстал, — пробубнил Бён и вновь рухнул на кровать, раскинув в стороны руки. — Ты мне только скажи, не только ведь ради себя любимого молчишь? Это не только твой секрет, да?

— Ага, — как-то тоскливо глянув в окно, где высился лес, вздохнул Пак.

— Скучаешь по ним?

— Что, ищешь повод меня вытурить отсюда? — усмехнулся Чанёль, облокотившись о спинку кровати.

— Не без этого.

— Язва.

— Чонин...он мне был как старший брат, — решился вдруг Бэкхён, тут же с судорожным вдохом кусая изнутри щёку и закрывая глаза. — Он владелец собачьего приюта. С ним мне было комфортно, он всегда находил ответы на мои вопросы, не скупился на советы и мог подбодрить, как бы хреново мне не было. Знаешь, бывают такие темы, о которых с родными вот просто так не поговоришь, а с ним это было просто. Он умел выслушать и сделать объективные выводы, а не те, что сделало большинство. Чонин очень хороший друг, не знаю, как я теперь без него буду, — Бён украдкой вытер скользнувшую по щеке слезу и затих, уставившись в потолок. — Прости, что сорвался на тебя. Причины скрывать от меня у вас, похоже, и правда серьёзные. Я не должен был так эгоистично себя вести.

Пак на это молча кивнул, а после тихо покинул комнату, поняв по мерному дыханию юноши, что тот задремал, будучи морально уставшим после случившегося убийства и сегодняшней перепалки. Однако, закрыв за собой дверь, Чанёль остановился и, прежде чем отпустить ручку, произнёс одними губами.

— А я не должен был позволить этому произойти, — и скрылся за соседней дверью.

***

Ифань вообще человек не пьющий. Нет, иной раз, по поводу, бывало и закидывался парочкой стопок с сослуживцами, но чтобы вот просто прийти в бар и начать вливать в себя всё самое крепкое — нонсенс. Родители Ву были людьми старой выправки. Если дочь, младшую сестру Ифаня, ещё как-то жалели, поскольку та всё же девушка, то вот сына воспитывали исключительно методом кнута и пряника. Последнего, к слову, Ву видел куда меньше. В свои двенадцать он часто сбегал из дома к друзьям, считая, что его семья самая худшая на этом свете. Родители, разумеется, потом его находили и хорошо так отчитывали, после чего юноши лишь к шестнадцати ступил на тропу, которая привела его к «Я», которое есть в нём сейчас. Ифань хотел, чтобы родные им гордились, именно поэтому поставил перед собой цель стать следователем — человеком, который живёт во имя правосудия. Ву взялся за учёбу, после выпуска из старшей школы окончил Академию и вернулся в родной город, заявившись на пороге отчего дома с дипломом и в парадной форме студента Полицейской академии. Встретила его, однако, лишь сестра, да так и обмерла посреди прихожей, судорожно бегая взглядом по статному виду молодого мужчину, в котором поначалу даже не узнала родного человека. Это после, когда по её щеке пробежала маленькая слезинка, девушка буквально подскочила к Ифаню, осторожно оглаживая широкие плечи брата и сжимая в ладонях щёки. Тогда Ву ещё не понимал слёз сестры, лишь улыбался глупо, недоумевая, почему отец не вышел его встречать. А потом сестра отвела парня на кладбище, где на двух надгробьях были выведены имена их родителей. И даже в тот момент, когда осознание утраты пришло к нему, не сломался, не дал слабости взять верх, будто чувствуя, что отец стоит позади и наблюдает, неодобрительно качая головой.

Сестра после этого вышла замуж и уехала в большой город, не желая более пребывать в стенах, напоминающих о родных.

Ифань же взял себя в руки, устроился в местный полицейский участок, начиная с самых низов, а после дослужившись до должности следователя, о которой так мечтал. Ву считал, что раз тогда даже смерть близких не подкосила ему ноги, то со всем навалившимся на работе он непременно справится. И ему это удавалось ровно до сегодняшнего дня.

Ву впервые пришёл в местный бар один, сразу же направляясь к бармену. Хотелось чего-то крепкого, чтобы напиться до забытья и хотя бы на сутки сделать вид, что никаких убийств и не было. Возможно, сейчас Ифань ведёт себя как самый настоящий слабак, топя свои терзания в спиртном, пусть на него сейчас косо смотрят другие посетители. Пожалуй, после этого репутация успешного следователя несколько пошатнётся, особенно в такое время, когда каждый ходит по родным улицам, боязливо оглядываясь. Его посчитают бесчеловечным, плевавшим на то, что в скором времени страшное происшествие может повториться вновь — если после первого убийства все ещё как-то успокаивали себя надеждами, то после смерти Чонина перестали, ясно понимая, что кто-то начал самую настоящую резню. Люди боялись, боялся и Ву, видя картину яснее всех.

Есть изуродованную трупы, нет улик, а значит, и смертей будет больше.

Ифань впервые столько пил, не замечая смену лиц вокруг и то, как кто-то похлопал его по плечу, обдавая крепким перегаром, что захотелось немедленно пойти в уборную и позволить желудку вывернуться на изнанку.

— Это кто тут у нас? Следователь Ву? — округлил глаза подошедший мужчина, в котором Ифань без труда признал члена охотничьей команды. — Смотрю, дела совсем плохи с расследованием, — ни разу не весело продолжил охотник, усаживаясь на стул рядом.

— Мы делаем всё, что в наших силах, — более-менее чётко проговорил Ву, нахмурившись.

— Делают они, да видно! Сначала Шивон, теперь Ким, а вы всё по кругу ходите! — гневно хлопнул по столу мужчина, пристально всматриваясь в глаза напротив сидящего Ифаня. — Ищите вы не там, олухи законно-подчинённые! Зараза эта в лесу шастает, — уже тише добавил охотник, на что Ву смерил его скептическим взглядом.

— Йа-а! Опять он за своё! — донеслось пьяное с ближнего столика, за которым восседали остальные члены команды, звонко чокаясь банками пива. — Не слушай ты этого старого дурака, Ву!

— Да вы что?! — взревел вдруг тот самый дурак, с грохотом отодвигая стул, на что взволнованно обернулись и другие посетители. — Да я собственными глазами видел эту морду клыкастую! Убийцу видел!

— Чушь это всё!

— А я говорю, правда! Ты вспомни, как Шивона разодрали! Пасть же зубастая, ну!

— Они о чём? — насторожился Ифань, обратившись к бармену, который с интересом наблюдал за перепалкой двух мужчин, облокотившись о стол.

— Да было от этого пару недель назад заявление, что якобы зверя в лесу нашем видел. Галдели чуть ли ни весь вечер, пришлось охрану вызывать даже, — хохотнул бармен.

— Какого ещё зверя?

— Волка, — деланно устрашающе ответил бармен и вернулся к работе.

Ву же лишь хмыкнул нервно и вновь влил в себя стопку, мысленно рассудив, что если дело с уликами так и будет стоять на мёртвой точке, ему всё же придётся рассмотреть версию этого явно сбрендившего мужика. На войне, как говорится, все средства хороши.