Глава 52
Заин чуть не задохнулась под ворохом тяжелого меха, который придавил ее к пыльному ковру. Кряхтя и ругаясь, старая ведьма выбралась из-под шубы и поволокла ее, вздымая клубы грязной пыли, к креслу. Водрузив шубу на кресло, она принялась искать иглу с нитками. Потом они с козленком долго вдевали нитку в ушко иголки и подшивали подол шубы. Когда все было сделано, Заин напялила шубу, с десятого раза, и потащилась к зеркалу. Протерев его, ведьма ахнула от неписанной красы.
— Создатель, какая шубка! Это не полосатый зигун, а крапчатый! Волшебно!
Она крутилась у зеркала, пока не увидела, что дверь на улицу открыта и в доме гуляет мороз. Подбежав к двери, она захлопнула ее, но тут козлик пробасил, что старая карга забыла про юнца. Заин ответила, что мол, ну и в пещеры того юнца, но потом решила, что все же, так поступать некрасиво. Выйдя на улицу, ведьма щеголяя шубой, с высока взглянула на всех обитателей крепости.
Спросив Эле куда идти, потащилась в сторону гостиницы. Шуба была тяжеленная, так что, дойдя до гостиницы, старуха еще долго сидела в каминной комнате с отдышкой.
Поднявшись кое-как на второй этаж, для чего ей понадобилась помощь двух служанок, старушенция вошла в комнату Эле и первым дело осмотрела лихорадочную Алегру. Скинув шубу на пол, ведьма уселась на нее и стала рассматривать недавно написанный портрет девушки.
— За энту шубку я могу и порчу навести вдобавок! У меня очень еффективная порча! У жертвы все валится из рук, сплошная неудача, банкротство, болезни! Ну болезни так... по малости — икота, зевота, диарея! Так, вопчем, у барышни простая лунареанская лихорадка, ею все болеют почти, кто приезжает в Лунареан из теплых краев. А вот заклятие на ней есть, да... Называется "Неузнаваемая"! Счас снимем!
Ведьма забралась на кровать коленками и, взяв под мышку козленка, принялась распевать какое-то заклинание, состоящее из одних согласных. Козленок тоже подпевал, видимо, у них был творческий и рабочий тандем. Продолжалось это довольно долго, потом Заин слезла с кровати и позвала служанку. Когда та пришла, она велела ей сделать отвар из целого списка трав и поить Алегру, даже насильно.
— Ну бывайте, милочки мои! Пойду, покажусь подружкам, шубой похвастаюсь! Теперича девицу эту будут узнавать, а то раньше-то даже мать родная не узнала бы! Кто ей такую свинюку подложил... Наверно, завистница!
С этими словами ведьма напялила шубу, с десятого раза и с помощью служанок принялась спускаться с лестницы. Служанка вскоре принесла отвар, сваренный по рецепту Заин и влила пару чайных ложек Алегре в рот. Спустя час девушке полегчало, но она была еще слаба.
У Эле зуб на зуб не попадал от холода, да и настроение было препаршивое. Конечно же, обморожения он не боялся, но мерзнуть, оказалось, не очень приятно. А старуха, как назло, тянула время, пока ведьмак отмораживал свои филейные части: то она затеяла срочно пришивать пуговицу, то еле передвигала ноги в громадной шубе, долго сидела у камина (но это уже полегче было переносить), а по лестнице ее вообще пришлось практически нести.
Когда они оказались в комнате, Златоцвет молчаливо сел в угол, поближе к переносной печке, которую кто-то растопил после его ухода, наверное, служанка. Он искоса наблюдал за всем происходящим в комнате, ощущая, как понемногу в тело возвращается тепло, а в душу закрадывается негодование.
Старуха распевала какую-то тарабарщину, комично двигая ручками и зажимая козла подмышкой. Потом позвала служанку, долго ей о чем-то вещала, а далее засобиралась домой. Ведьмак молчал во время всего обряда, лишь буркнул бабуле на прощание: «Всего доброго».
Он подошел к кровати, на которой лежала Алегра и всмотрелся в ее лицо. И вправду, она выглядела иначе, чем на портрете: вроде бы все черты остались прежними, а вот пропорции лица изменились, в волосах появился более насыщенный оттенок, а в глазах появился лукавый блеск.
— Теперь я понимаю, о чем ты говорила, – раздраженно буркнул парень. – Но это чучело не имело права раздевать меня на морозе. И вообще я уже хочу вернуться в какой-то теплый город, забыть о холоде и сопутствующих ему неприятностях.
Он, злобно кривясь, плюхнулся на стул, скрестив руки на груди, и нахмурился, что-то обдумывая. Алегра медленно повернула голову и хотела ответить на его слова, но ведьмак поднял руку в предостерегающем жесте, что он не хочет ничего слышать, да и говорить Алегре сейчас нежелательно.
— Я знаю, что я тебе обещал помочь. И я не отказываюсь, но меня уже достала вся эта ситуация. Ты не можешь нормально встретиться и поговорить с сестрой? Тогда я попробую что-то сделать прежде, чем эта наркоманка склеит ласты, – он возмущенно заходил по комнате, но резко понял, что наговорил лишнего, и остановился. – Извини, я очень взвинчен. Так что могу сделать глупые поступки и нетактично высказаться. Но я кое-что придумал.
Ведьмак резко направился к выходу, попутно крикнув: «Я возьму твою шубку», спустился в холл, а далее на улицу и побрел по знакомому маршруту к дому господина Мертольца. Страх перед этим мужчиной отступил, и ведьмак надеялся, что надолго, но подозревал, что им сейчас движет злость и желание побыстрее оказаться где-то подальше отсюда.
Он постучал молоточком в дверь и несколько долгих минут ничего не происходило. Ведьмак снова постучал и на этот раз услышал ворчание за дверью, которую тут же отворила служанка, с надменным видом сообщив, что господа не принимают.
— Мне срочно нужна госпожа Алания, – грозно сдвинув брови к переносице, прошипел он.
Парень бесцеремонно подвинул горничную и протиснулся внутрь под яростное кудахтанье последней. В гостиной со времени утреннего визита ничего не сменилось: шикарные кресла, тяжелые портьеры, разожженный камин и живые цветы в вазе. Эле направился вверх по лестнице и, попав в маленький коридорчик, осмотрел обе двери.
Интуитивно направился к правой и толкнул ее ногой. В комнате, заплывшей еле заметным дымом, восседала на качалке Алания и с безразличием взирала на то, что ее окружает. Она была одета в то же платье для завтрака с большим вырезом и короткими рукавами, в руках сжимала одну из трубок кальяна. Служанка вбежала следом и пыталась закрыть госпожу своим телом, но юноша толкнул женщину и та повалилась на кровать.
Затем ведьмак подошел к Алании и поднял ее с кресла за обе руки. К великой досаде, самостоятельно в таком состоянии госпожа не то что идти, а стоять не могла, так что недолго думая, парень перекинул ее через плечо и направился к выходу. Алания оказалась очень легкой, поэтому он нес ее уверенно, крепко держа за талию. Лестницу они преодолели без труда, но в гостиной ведьмак вспомнил, что хозяйка дома практически раздета и, если учесть ее состояние, то несколько вдохов холодного воздуха могут и ее так же уложить с этой дурацкой лихорадкой, поэтому он обернулся к горничной, что сбегала вслед за ними и жестко потребовал:
— Немедленно шубу госпоже!
Ортан стоял посреди кабинета Мертольца с окровавленным ножом в руке. Адвокат таращился куда-то в окно, бездумно и бессмысленно. У его ног лежал мертвый Мертольц с несколькими ранами в области сердца. Ортан убил его, потому что бессильная злоба превратилась в его душе в жажду возмездия. Итак, после того, как Эле ушел, даже не удостоив его взглядом, адвокат пошел обратно в трактир и напился до худриков.
Унижение, которое он перенес в это утро было последней каплей в чаше весов. Эта чаша заполнялась уже давно и никакое забытье с бутылкой или смирение Ортана не спасли бы деспотичного Мертольца. Пьяный Ортан пошел к нему поговорить, но старый осел начал орать на него и тогда адвокат схватил нож для писем и всадил в его сердце. Только, когда его рука устала, он остановился и увидел, сколько же ран он нанес старику.
Хмель испарился и адвокат стоял, тупо глядя в пространство. Он услышал возню в комнате Алании и шаги по коридору, крики служанки. Подкравшись к двери Ортан отрыл ее и выглянул в коридор. Каково же было его изумление, когда он увидел юнца, который нес Аланию и спускался со своей ношей по лестнице. Ортан скривился, глядя на мальчишку и вспоминая, как он высокомерно его отшил.
По всей видимости, адвокат помутился рассудком, потому что в глазах его горел безумный огонь, а мысли крутились вокруг мщения всем, кто ему дорогу перешел. Выйдя из комнаты, он услышал, как Эле требует шубу Алании. По лестнице побежала служанка, видимо, чтобы оповестить банкира о происходящем произволе.
Ортан спрятался в комнате Алании, а когда служанка вбежала в кабинет, заклинил ручку двери, чтобы она не смогла выйти наружу. Из запертого кабинета послышались тонкие вопли — это служанка нашла труп Мертольца. Ортан спустился по лестнице, и, поигрывая длинным ножом, весь залитый кровью, предстал перед Эле и Аланией.
— Мальчик, а что это ты тут делаешь, м? Ах, верно, вы с Аланией хотите прогуляться? Я бы не советовал. На улице слишком холодно и Алания слишком не в себе. Что, если мы с тобой, Эле прогуляемся вдвоем? Только не в этот собачий холод, а совсем в другую страну... Там, говорят, нет ни плача, ни страданий. Ну, типа вечная ярмарка. Веселье, смех, игры.
Ортан, безумно улыбаясь, стал приближаться к ведьмаку, наставив на него острие ножа. Было понятно, что прогуляться он предлагает в страну без возврата, то есть на тот свет. Адвокат навис над пареньком, занеся нож, чтобы всадить его в ключичную ямочку и достать до самого сердца.
Эле услышал голос Ортана и его сердце замерло на несколько мгновений. Он всматривался в пятна крови на одежде адвоката, а потом увидел и окровавленное оружие. Парень попятился немного назад и, когда его нога коснулась дивана, медленно, избегая резких движений, опустил Аланию на бархатную обивку.
Та соскользнула по руке ведьмака, неудачно приземлившись на софу, невнятно высказала свое возмущение, а после затихла. Ведьмак смотрел на Ортана, не отрывая взгляда: его глаза были широко раскрыты, а зрачки превратились в мелкие точки, придавая этому человеку сумасшедший вид, он медленно продвигался к ней и, казалось, был готов убить его в эту же минуту.
— Милый Ортан, — заулыбался он, пытаясь отойти немного подальше и сохранить дистанцию между ними. – Теперь, когда вы свободны, мы могли бы посетить ваше поместье с карпами. Да, что там поместье, мы сами можем себе устроить вечную ярмарку. Вы и я – вдвоем и навсегда.