Глава 51
Эле был немного растерян из-за такой резкой перемены в девушки. Алегра вошла в комнату, размахивая своим портретом, почитала записки сестры и вот уже ее глаза светятся лихорадочным блеском, а на щеках запылал нездоровый румянец. К тому же все произошло так быстро, как будто бы лихорадка, которая должна была развиваться неделю, свалила ее за полчаса. И это странно.
— Ооо... — издала протяжный звук Вобла и так гаденько заулыбалась. – А Златоцвет сегодня будет делить постель с этой крошкой?
Ведьмак сильно нахмурился, из-за чего родимое пятнышко на лбу приобрело очень яркий цвет, грозно глянул на фею и прищурил глаза, взглядом обещая все кары небесные, если она не закроет свой маленький рот. Парень прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу Алегры, чтобы понять уровень температуры тела.
Жар был очень сильным, лицо покраснело, а тело начало дрожать. Ведьмак потер руки, решив приготовить для исцеления девушки отвар на печке. Но перед этим он поднялся и открыл окно на улицу, в которое тут уже ворвался морозный воздух. Фея вскрикнула, потом пробормотала парочку брутальных слов в адрес обоих людей и скрылась в кармане шубы, что висела на спинке стула.
Проходя мимо кровати, Эле немного задел прислоненный к столу холст и он упал на пол с громким стуком. Он снова взглянул мельком на портрет, но не увидел особой разницы между рисунком и натурщицей: Алегра на портрете была немного надменней, чем в жизни, и больше различий не было.
Ведьмак, раздраженно пожав плечами, поспешил к печке, чтобы сварить отвар. Но трав для лечения лихорадки и жара у него было мало. Ему нужны были ингредиенты. Спустя несколько минут отвар был готов.
Однако, впитывая лекарство, тело Алегры практически не отзывалось на лечение. Ведьмаку стоило огромных усилий только то, чтобы уменьшить температуру и не дать девушке сварить свои мозги. Когда он почувствовал, что здесь нужен хороший эликсир или мощный целитель, Эле отошел от кровати.
Алегру перестало знобить, и цвет лица немного изменился к лучшему, но это не тот эффект, на который рассчитывал парень.
«Что не так? Почему травы не помогают и совершенно никаких результатов? – подумал он, подавляя возрастающую в себе панику. – Это должно что-то значить...».
Ведьмак сел на пол, облокотившись на ножку кровати, и взялся за голову.
— Вобла, у меня не выходит... — тихо проговорил он.
Маленькая фея высунула свою голову из кармана, вдохнула холодный воздух поглубже и рванула к ведьмаку. Она подлетела, уселась на теплую ладонь и сказала, участливо заглядывая в глаза:
— А, может, ну ее, эту Алегру. Нет человека – нет проблемы, – она почесала задумчиво свой маленький носик. – Хотя труп в твоей комнате подпортит тебе жизнь. Да и бросать девушку умирать – это недостойно.
— Ты хочешь сказать, что я должен пойти к ведьме? Как ее там? Заин? – поднял Эле глаза на фею, а та в свою очередь с важным видом кивнула. – Ладно. Только быстро, а то боюсь, что я только замедлил ее лихорадку. Дальше надо не дать ей умереть.
Вобле особого приглашения не потребовалось – она сразу же юркнула в облюбованный карман, а Эле накинул шубу себе на плечи, закрыл окно и выбежал из комнаты. На ходу протягивая руки в рукава, и направился в холл.
Оказавшись на улице, он огляделся, потому что понятия не имел, в какой стороне находятся ворота крепости. Ведьмак обратился с этим вопросом к прохожему торговцу, который медленно толкал свою навьюченную тележку впереди себя. Тот, недоумевая, показал на виднеющиеся со всех сторон крепости две сторожевых башенки с толстыми деревянными флагштоками.
Ведьмак кивнул и побежал в ту сторону. Стражники у ворот с удивлением смотрели на бегущего юношу, который вертел головой по сторонам.
— Эй, служивые, в какой стороне живет ведьма Заин? – он похлопал себя по карманам, выудил серебряную монету и так подкрепил свой вопрос.
Один из стражников поймал деньги на лету и крикнул, что ему необходимо обогнуть башню, а там сразу ведьмина хижина. Эле, завернув за угол башни, оказался почти у порога небольшого домика, который выглядел довольно неплохо. По крайней мере, обшарпанные стены и тряпье на окнах отсутствовали.
Ведьмак остановился, шумно выдохнул воздух из груди и часто забарабанил в дверь кулаком.
Домик ведьмы довольно неказистый, но приличный ютился возле крепостной стены. Окна были плотно зашторены и на это у хозяйки были свои причины. Дверь почти сразу открыли, да этот стук разлетелся по всей крепости и спугнул ворон. На пороге стояла крошечная сгорбленная старушка с длиннющим носом. У ее ног жался козленок.
— Чивой? — проскрипела ведьма, оценивающе оглядывая гостя.
А посмотреть было на что. Дорогие меха, сапожки, вообще холенный юнец. Значит, богатый, ага... Старушка отошла от двери, давая дорогу этому кошельку на стройных ножках. Когда ведьмак вошел, то его взору предстала удручающая картина. В домике ведьмы все поросло толстым слоем паутины, пыли и лунаренскими грибами, к слову, несъедобными, зато они часто добавлялись в разные лекарства и зелья.
Заин села на пуфик из которого вылетело облако серой и пыли и громко чихнула.
— Так вот, деточка! Снимаю порчу — шесть монет, навожу порчу — двенадцать монет, снимаю заклятие — двадцать монет, накладываю заклятие — двадцать пять монет. А что ты так смотришь? Да, дорого. А посмотри, как я живу! Это заклятие наложено на меня! Где бы я не поселилась, там сразу начинается такой бардак и грязища! Убирай хоть сто раз ко дню, а тут же снова все зарастает. Это заклятие наложила на меня Кигемма, о, это очень мстительная старуха! Как увидишь ее, эту очкастую кошелку, так беги и беги! Я ей уже и подарки дарила, и монеты давала, а она не снимает заклятие и все тут! Вот, коплю монетки, чтобы снять в другом месте. Сто монет!! Да на энти денжищи можно дворец купить, как у Ульриха. Короче, милок, или плати или покедава!
Заин насупилась, в ее доме не было ни одной чистой чашки, чтоб угостить гостя, грязь возникала на всех предметах и посуде, как только ее отмывали. Такое положение вещей сильно угнетало старушку, она тоже была, как и все ведьмы, противная и злая, но не признавала, что это возмездие за ее проступки.
Эле смотрел на старушку, которая открыла ей двери со скрытым страхом. Да и вообще, старушенция выглядела очень колоритно, такими обычно детей пугают в сказках на ночь: маленькая, щупленькая и с крючковатым носом. Парень засмотрелся на бабусю, особенно на ее нос, на котором по закону жанра должна быть бородавка.
Ведьмак медленно наклонил голову вправо, пытаясь вглядеться в ту сторону лица, где падала тень от свечи, но, увы, бородавки не было.
Вообще, Златоцвет и себе хотел такую бородавку на носу, но теперь, эта мечта не осуществима. Эрхарт не оценил бы такое изменение во внешности возлюбленного.
На ум пришла причина его посещения ведьмы и он быстро начал пояснять причину своего прихода:
— Здравствуйте, уважаемая! Я к вам по очень срочному делу. Но не уверен, к какой категории из всего вышеперечисленного могу определить мою проблему, – Эле задумался, закусив при этом губу. – Скорее всего, это снятие заклятие. Хотя и вариант с порчей возможен. Но нам нужно поспешить.
Он должен был признать, что, как ведьмак должен обладать таким умением сам, но по той причине, что Златоцвет бы очень юным, этого он не умел.
Он оглянулся назад и посмотрел на закрытую дверь так, вроде бы ее ожидали и вот-вот должны были уйти. Когда же перевел взгляд опять на ведьму, та смотрела на него немигающе с какими-то затаенными мыслями, иронично приподняв уголок рта. Ведьмак понял, что пропустил важную часть разговора, точнее не обратил внимания.
«Снимаю... навожу... снимаю... накладываю... заклятие, старая очкастая кошелка, везде грязь, собираю деньги. Вроде бы больше ничего не говорила», – перечислил в уме паренек, а после его мысли переметнулись на оплату и он немного сник.
— Послушайте, — тихо проговорил он. – Я понимаю, что вы можете дать то, что нужно мне, я должен заплатить за это. Все мое имущество сейчас находится на мне, да еще и десять монет в придачу. И, поверьте, мне очень стыдно тратить ваше время, не имея возможности отблагодарить за него, но в гостинице, где меня поселили, умирает девушка, хорошая, добрая девушка, которой очень не повезло в жизни. Она твердила что-то о заклятии и о том, что ее портрет на нее не похож.
Ведьмак сложил руки в умоляющем жесте и жалобно посмотрел в глаза ведьме. Когда-то с учителями такой трюк проходил и они почти всегда шли на уступки. Ведьма смотрела на гостя и что-то обдумывала, она немного склонилась и погладила маленького козленка, что толкался ей в ногу.
— Я вас очень прошу. Девушку в моей комнате страшно лихорадит и обычные отвары для исцеления на нее почти не действуют. Ее жизненная энергия просачивается, как в бездонную бочку. Ничего улучшения не приносит. Помогите ей, пожалуйста.
Заин снова чихнула — это паутина над ее головой сбросила не малую порцию пылищи. Настроение у ведьмы вовсе пропало — малец отнекивался от богатств и прикидывался бедным. Ну, куда это годится? Еще заставлял старушку спешить! И к тому же, сам не знал, заклятие у нее или порча. Снимать или накладывать. Что за юнцы пошли, вот раньше такого не было! А все Темная Воля виновата, натворила чудес...
— Милок, да ты знаешь, сколько твоя шуба одна стоит? А сапоги? Да на тебе целое состояние надето! И не увиливай! Скидавай шубу! У нас прохладно в крепости, но ты молод, здоров, найдешь себе плащик и прикроешься. А вот я уже в годах, то спину ломит, то коленки замерзают, ой, ноги мерзну-у-ут!
Старушенция стала перебирать тоненькими ножками, как паук на паутине, когда ее плетет. Козленок запрыгал вокруг гостьи и неожиданно басом проговорил:
— Скидавай шубу, козлик! А не то мы превратим тебя в полосатого зигуна из которого она пошита!
Заин громко и скрипуче рассмеялась и шлепнула козлика по задку. Тот высоко подпрыгнул, задел лбом край стола и с него покатилась грязная посуда. Козлика задело тяжелой крышкой от кастрюли он в испуге начал метаться по комнатке, круша и переворачивая все. Старушка подскочила к гостю и, дергая за подол шубы, завизжала:
—А если ты не отдашь шубу, то твоя подружка отдаст концы! Заклятие на ней очень сильное! До вечера не доживет!
Златоцвет стоял в клубах пыли, на голову падала лохмотьями паутина, а под ноги сыпалась домашняя утварь в таком состоянии, будто ее не мыли со времен Эринии. Козлик что-то голосил мужицким басом, а старая ведьма все дергала за шубу, пока не оторвала пуговицу и кусок меха.
Ведьмак еще больше испугался всего происходящего в доме. А когда козленок заговорил с ним, вообще подпрыгнул от изумления и сделал пару шагов назад к двери. Его движения старуха трактовала, видимо, иначе, потому что вцепилась мертвой хваткой в подол шубы и начала дергать, намекая на то, что именно это решение он должен принять.
Если снаружи домик и выглядел довольно неплохо, то внутри это логово было абсолютно неприспособленным к жизни. Ведьмак трясущимися руками стал расстегивать пуговицы верхней одежды, пальцы не слушались, а на голову постоянно сыпалась какая-то труха, воздух наполнился пылью, а падающая посуда издавала непереносимый грохот.
Парень с опаской поглядывал на козла, скачущего вокруг него: он то ли пел что-то, то ли приговаривал, но эта картина нагоняла на Эле жути.
Магические существа были очень опасны, на самом деле.
Освободившись наконец от шубы, Эле быстро передал, можно сказать, бросил ее ведьме, в надежде, что весь балаган прекратиться, а сам направился в сторону выхода. Он не подумал о том, какой жуткий холод сейчас на улице, и даже поначалу его не ощущал.
Сердце бешено стучало, страх сковал мысли. «Вобла!», — мелькнуло у него в голове и он собрался позвать фею, но та рывком вылетела на улицу и упала ему в ладони, которые он тут же сомкнул, чтобы не увидела старуха.
На свежем воздухе юноша немного поостыл, убеждая себя, что это все ему почудилось. Скорее всего, виноваты те темные споры грибов, что растут везде в домике, ведь не может быть, чтобы козел разговаривал. Старуха что-то кряхтела у себя в хижине, а Эле начал переминаться с ноги на ногу. Его тонкую рубаху продувал ветер, а кожаный жилет стал в мгновение ока очень холодным и твердым.
— Уважаемая, достойная плата за вашу работу? – переспросил он, пытаясь напомнить о себе. – Теперь прошу вас, поспешите. Сами же говорили, что моей подруге недолго осталось.
Он сунул Воблу себе за пазуху, шепнув ей, чтобы та вела себя тихо, и стал всматриваться в черный зев двери, надеясь, что старушка поторопится.