Глава 49
Ортан в обществе господина Мертольца, расплылся в сладенькой улыбочке и кланялся, чуть не до земли. Старый боров прошаркал мимо него, не удосужившись взглянуть. По всему его виду было видно, что Мертольца оторвали от пересчитывания монет, а, если это сделать, банкир становился раздражительным и всем недовольным. Впрочем, старик любил заедать свои неприятности, он сел за стол и, не говоря ни слова, стал жрать.
— Господин Мертольц, мы с моим лекарем так благодарны, что приглашены на эту славную трапезу. Откушать с самим господином Мертольцом — это такое счастье...
По взгляду, брошенному банкиром в сторону Ортана, тот понял, что перегибает палку. Адвокат решил заткнуться и пить кофе, еда в глотку не лезла, после вчерашнего. Он бы с удовольствием выпил огуречного рассола. Улыбаясь юноше, банкиру, Ортан пил кофеек и тут началось.
Мертольц засыпал Эле вопросами, на что тот лишь мило улыбался и предоставлял возможность адвокату высказаться. На вопросе про нищебродов-целителей адвокат закашлялся и спрятал лицо в салфетку. Старая скотина Мертольц намекал на родителей адвоката и тот аж позеленел от злости.
Эле тоже изменился в лице и наверняка наслал на богача проклятие.
— Милый врач происходит из очень благородной семьи. Однако, его родители стали жертвами монстров и Эле вынужден работать. Он компаньон родственницы самих наших глубоко уважаемых Истошей.
Ортан похлопал по ручке Эле и подлил ему еще кофе, и блюдо с булочками к нему пододвинул, пока банкир не сожрал все. Толстяк так наворачивал колбасу, что Ортана начало подташнивать.
На прямые оскорбления банкира адвокат лишь молча скрипел зубами, но, не выдержав, заявил:
— Я, с вашего позволения, известный адвокат! Я поверенный многих аристократов в Новеллине, Ипомее и других городах! И деньги не главное, а главное здоровье, семья!
Он придвинулся к Эле и сжал его запястье. Выглядело это, как будто утопающий цепляется за спасательный круг. Когда же Мертольц утвердил, что никуда адвоката не пускает уехать, Ортан сполз на стуле и стал возмущенно таращится на него и махать руками.
— Но, позвольте! Мой отец хочет лечиться у лучшего врача! Он мне об этом писал! С одра болезни! Вы не имеете права нам препятствовать! Я подам в суд! Это нарушение прав личности!
Тут адвокат понял, что загнул, подать на Мертольца в суд — самое глупое дело. Мертольц был его единственным кормильцем, который терпел его выходки и давал монеты взаймы, никогда не требуя долгов. Ортан напыжился, как кулик на болоте и отвернулся от всех. Если банкир сказал, то так и будет, его не переубедить. В столовую вплыла Алания, было видно, что она совсем плоха, эта наркоманка уже бредила наяву и банкир был этому только рад.
Вскочив из-за стола, Ортан взял Эле за локоть и потянул в другую комнату. Когда они вышли, оставив позади завтракающих супругов, адвокат сказал:
— Миленький, видишь какое положение. Не отпускает скот... кхм, Мертольц нас никуда. Но мы не сдаемся, правда же? Давай придумаем, чтобы нам такое сказать банкиру, чтобы он нас отпустил? Не слушай все, что он про меня наговорил, это он от зависти. Жена его, видишь какая? Даже не родила ему еще, только бездельничает. Ну, что думаешь, Эле? Я по утрам плохо соображаю, я сова, понимаешь, я хорошо думаю по ночам. А ты же светлая голова, придумай что-нибудь!
Ортан схватил кувшин с цветами, откинул цветы и выглушил всю воду, такая у него была похмельная жажда.
«О, Матерь Великого леса! Разве это мужчина? – подумал ведьмак, глядя на то, как Ортан опустошает цветочную вазу. – Его существование позорит само слово «мужество». Как я смогу поговорить с этим толстопузом? И где же эта мелкая пакость летает?»
Парень накрутил на палец кончик своей прически и ласково проговорил:
— Дорогой Ортан, не переживайте. Все образумится. Наша дружба все сможет преодолеть.
Он повернулся, чтобы вновь войти в столовую, он не стал ждать своего спутника, а просто вернулся на свое место. Присев, Эле сделал большой глоток кофе, посмаковал его и спокойно продолжил беседу.
— Госпожа Алания, рада встрече. И спасибо за столь радушный прием. – обратился он к хозяйке дома лишь для того, чтобы боров обратил на него внимание. – Я не мог не заметить бледность на вашем лице. В добром ли вы здравии, госпожа? Я целитель и могу вас осмотреть.
Парень поймал на себе недовольный взгляд банкира и выпрямился. Его жена растерянно моргала и жевала. Подняв чашку, Эле снова отпил кофе: очень приятный напиток и время можно потянуть, ведь он боялся, что хозяин сейчас разозлится и разорвет его в клочья голыми руками.
«... И сожрет», — подытожил он свои домыслы, но от этой мысли ему стало веселее, так что уже можно смелее действовать.
Ведьмак поднял глаза прямо на Мертольца и сказал:
— Да, господин Мертольц. Увы мой клиент не идеален и есть в нем недостатки. Хотя все по молодости совершают глупые поступки, которые влияют на их дальнейшую жизнь. Вы описали господина Ортана, как какого-то монстра, но на свете есть много других грехов и пороков страшнее тех, в чем он замешан. Он же не убийца, и не аферист, который охотится за состоянием беззащитной девушки, он не мордует и не насилует никого. – ведьмак сделал глубокую паузу, собираясь с духом и придумывая новую ложь.
Он не заметил, как вошел Ортан, да и не смотрел на него. Сейчас он говорил только с Мертольцем. И встретившись взглядом с банкиром, улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.
— Вы же должны понять: Ортан очень переживает за своего папеньку. К тому же, как сказал мой дорогой Ортан, моя госпожа – родственница семьи Истошей и с определенного момента моей жизни я принадлежу ей. А она дала нам разрешение на поездку и выразила свое желание помочь. Было великой удачей, что госпожа отправляется на родину моего клиента и друга, мы можем поехать с ней, получить благословение. Это родственница самих Истошей, вы понимаете, к чему я клоню? Но на пути нашего вояжа встали вы...
Ведьмак понимал, что не сказал ничего такого, что могло бы напугать Мертольца, или заставить передумать. Даже упоминание могущественных Истошей банкир проигнорировал.
Пронимать и дальше слезливыми разговорами не имело смысла – не тот характер у человека, а вот поманить его чем-то, что может заинтересовать, это должно подействовать. Он стал перебирать варианты того, что имеет для этого человека ценность. Вдруг ведьмак услышал тихий треск крыльев, что-то очень легкое опустилось ей на затылок, прямо под перевязью волос и писклявый голос сообщил о том, что все нормально, но Эле нужно кое о чем знать.
Парень сделал жест рукой, как будто бы он потирает затекшую шею, и снял фею со спины. Спрятав ее в складках своего наряда на коленях, ведьмак продолжил уже более уверенно:
— К тому же, уважаемый господин Мертольц, смею вас заверить, что когда моя госпожа заключит в Корфе выгодную для нее сделку и деньги потекут рекой, я смогу внести в уши госпоже кое-какие сплетни, очерняющие ваше доброе имя и профессионализм, и она привлечет кого-то другого, стоящего доверия. Но возможен и другой вариант, когда я скажу, что все считают вас самым надежным и честным банкиром. К тому же вы так болеете за судьбы своих людей.
Ведьмак на последних словах красноречиво посмотрел на Ортана и заулыбался ему, стараясь показать всю степень своей необузданной преданности к этому мужчине, хотя в тот момент ему был неприятен и он, и Мертольц и даже Алания, которая словно заведенная механическая кукла медленно ковырялась в своей тарелке.
Банкир наворачивал блины фаршированные свининой и в пол уха слушал адвоката и его прихвостня. Пришла Алания, ее состояние все больше нравилось банкиру. Таких женщин он любил — не спорят, улыбаются, своего мнения не имеют и ведут себя тише травы. Блины кончились, и он отругал прислугу за лень, из-за которой он сидит голодный, без блинов.
Подтянув поднос с пирогом, начиненным куропатками, Мертольц только откусил полпирога, как со стороны наглого юнца донеслись интересные речи. Это были уже не лопотания про лечение, его госпожу и воздушные замки. Фраза "...очерняющие ваше доброе имя и профессионализм" заставила банкира поднять тяжелый взгляд на юнца и прекратить жевать.
Собственно, банкир перестал есть, только чтобы сказать кое-что этому нахальному тунеядцу, который будучи на положении служки, открывал свой дивный ротик на господ. А чего еще ждать от дружка Ортана? Каков клиент, таков и лекарь. Банкир вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула.
— Душенька. Сплетни — это плохо. А добрые речи — это хорошо. Понял? А если не понял, то приготовься к тому, что твои тоненькие косточки, белые и беззащитные найдут в реке Эстел. А может, в колодце, темном и мрачном, где-нибудь в пустыне Схет. Хотя, может быть, их найдут и в погребе на окраине Мора. Кто знает... Может, их вообще не найдут.
Мертольц выпятил губу, размышляя над превратностями Фатума и взялся за жаренного цыпленка. Он обгрыз цыплячью ножку до косточки и показал юноше, мол, она символизирует его косточки. Жена банкира несла свой обычный бред и он велел служанке увести ее на верх. Еще не хватало, чтоб пошли слухи какие-нибудь, а лекаришка Ортана их уже пообещал, слухи.
— Так, всё, дети мои. Завтрак окончен. Был рад вас повидать. Как надумаете взять кредит, приходите ко мне. Эле, душенька, передавай привет твоей госпоже, да благословят Истошей боги. И веди себя хорошо, помни, на дне колодца очень не сладко.
Мертольц встал и больше ничего не сказав, ушел в кабинет пересчитывать деньги. Гости остались одни, а служанки стали убирать со стола.
Ведьмак, который считал, что имеет на руках козырь, после слов банкира по-настоящему испугался. Ведь, в самом деле, кто он такой? Если еще один ведьмак просто в один миг исчезнет, то никто этого и не заметит. Учитель всегда говорил, что стоит бояться угроз, сказанных спокойным тоном, они несут в себе настоящую силу и стоят беспокойства.
Поэтому Эле опустил глаза и кивнул в ответ на слова Мертольца. Он ушел, больше ничего не сказав, а паренька охватила запоздалая паника, хотелось моментально сбежать, он сдерживал себя, из-за чего по телу пошла мелкая дрожь.
Эле поднялся, совершенно не обращая внимания на Ортана, подхватил фею с подола и направился в прихожую. Там он подождал, пока ему принесут шубу, потом бесцеремонно сунул Воблу в карман, услышав протестующий писк, и вышел.
Правда на пороге он обернулся к своему спутнику и произнес сквозь стиснутые зубы, чтобы не закричать:
—Буду вам признателен, господин Ортан, если провожать вы меня не будете.
Он шагнул к выходу со двора, но достал фею и спросил у нее куда идти, на что крылатое создание указало, что нужно обогнуть дом и поискать в снегу. Ведьмак поднял глаза вверх, осмотрел второй этаж и, пригнувшись, быстро побрел вдоль самой стены: благо окна первого этажа располагались довольно высоко и передвижение не стесняли.
Вобла, сидевшая на ладони, указала рукой на сугроб около стены и парень увидел прямоугольную щелку в снегу. Он пошарил второй рукой там и ухватился за твердый переплет. Не глядя, запихнув заветную добычу, Эле напрямик направился к калитке.
Парень пытался успокоиться, уверял себя, что все угрозы останутся лишь пустым звуком, но сердце предательски грохотало в груди. Чтобы как-то отвлечься от мыслей о Мертольце, он спросил фею:
— Ты посмотрела, это точно дневник?
— Нет.
Ответ, словно удар поддых, шокировал и он резко остановился. Наружу рвались все слова, которые были подслушаны в тавернах от пьяных мужланов. И казалось, что волосы на голове стали шевелиться.
— Ты хочешь сказать что я, возможно, зря рисковал своей шкуркой? – прошипел он, яростно округлив глаза. – Да, я тебя сварю в чашке чая... комар ты недобитый!
Ведьмак сунул Воблу снова в карман и ускорил шаг. До таверны оставалось совсем немного и ему хотелось убедиться, что все это было не зря. Иначе второго шанса уже не будет. Ведьмак влетел в холл гостиницы, не обратив внимания на окружающих, поднялся на второй этаж. Далее он проследовал прямиком в свою комнату и, вытащив книжечку, бросил ее на постель.
Вобла выбралась из кармана и начала порхать вокруг. Феечка тоже занервничала. Златоцвет снял шубу, подошел к кровати, ему уже с первых листов стало понятно, что датированные записи являются именно тем, что они так желали заполучить. Ведьмак закрыл дневник, облегченно выдохнул и рухнул на кровать.
— Я думаю, тебе стоит извиниться, – пробубнила фея где-то из-под потолка.
— Я еще не передумал на счет чая, – ответил Эле, но уже без злости.