Глава 47
Как только забрезжил рассвет, Алегра проснулась и снова уже не могла уснуть. Окно почти все залепил снег, в местах, где стекло было чистым, виднелось серое небо. Крепость, конечно, выглядела величественно и грандиозно, но лучше на нее смотреть с пейзажей художников. Алегра села в постели и заметила, что печурка стоит темная, прогорела. Девушка оделась и позвала прислугу, та поспешно развела огонь.
Алегра попросила чая и булочек, а сама стала расчесываться. Мысли о ее неприятностях снова подползли и украдкой пробрались, чтобы докучать. Алегра решила не поддаваться печали, когда принесли завтрак, стала думать только об ароматном черничном джеме и белых, еще горячих булочках. Совсем рассвело, на первом этаже послышались голоса, под окнами закричала молочница, предлагающая свежее молоко.
Девушка допила чай и вышла из комнаты, возле двери Электрис она послушала, что творится в комнате, но было тихо, наверное, прекрасный благодетель уже ушел. Алегра спустилась в каминную комнату, здесь кто-то пил кофе, сидя у камина, кто-то разговаривал. Девушка села в одно из кресел, представляя, что ведьмак сейчас завтракает с Аланией. Алегре стало грустно. Она тоже хотела завтракать с сестрой и бегать по саду, и плести венки из цветов.
Внезапно, кто-то тронул ее за плечо, Алегра обернулась и увидела художника, который вызвал вчера такой ажиотаж. Это был кудрявый, рыжебородый дядечка в берете и холщовых штанах. Похоже, горячий темперамент его согревал и из теплых вещей на нем был лишь синий шарф и вязанная кофта. Он улыбнулся добрейшей улыбкой и сев напротив, заговорил с Алегрой.
— Ах, доброе утро! Мое имя Бертран, художник. Я давно тебя заприметил среди всех остальных. Твой взор полон грусти и меланхолии! А весь облик такой... небесный, возвышенный! Позволь поинтересоваться, не хотела бы ты позировать мне для картины? Я ищу уже долгое время образ для портрета... Обитель искусств в Новеллине — это мой дом и я загорелся идеей написать серию образов под общим названием "Девичьи чувства". О, уже несколько портретов готово, на них запечатлены веселье, гнев, а вот грусти еще не было. Эти портреты будут украшать Обитель, по ним мы будем учить новых учеников живописи. Возможно, ты согласишься?
Художник смотрел на Алегру просяще, она подумала, что, если эти портреты будут висеть в самой Обители, то для пользы искусства нужно соглашаться. Она спросила, не долго ли это продлится, а художник отвечал, что часа два-три. Как раз за это время Златоцвет позавтракает у Мертольца, а Алегре все равно заняться нечем. Они с художником прошли в коридор на верхнем этаже, там из окна открывался вид на заснеженные горы. Алегра села у окна, а Бертран принялся ее рисовать.
Ведьмак вышел из гостиницы и автоматически ускорил шаг, хотя времени у него еще было полно. Ветер трепал подол его наряда, завевал под полы шубы, поэтому юноша поежился и попытался втянуть голову, чтобы воротник прикрыл уши. Мимо пробегали редкие прохожие, забавно постукивая каблуками о брусчатку.
Эле прошел на центр площади и резко остановился. Господина Ортана нигде не было видно, и парень еще раз обернулся и обвел взглядом площадь и людей вокруг. Рядом громыхнула телега, попав на выбоину в брусчатке, и возница подпрыгнул на дощечке и крякнул от неожиданности. Увидев это, Эле улыбнулся, а затем глубоко втянул морозный воздух: он был наполнен запахами свежего хлеба, горящих поленьев и бульона. Оказывается, крепость Корфа стала для кого-то домом и здесь в этой мерзлоте и холоде люди тоже могут быть счастливы.
Ортан, с раскалывающейся головой и помятой физиономией вынырнул из какого-то закоулка и увидел прелестного юнца, верно, уже долго ждущего его. Ортан, получив от своего господина приглашение, так обрадовался, что упился в таверне и пил, пока не рассвело и его не вышвырнули на мороз. А вышвырнули потому, что он стал требовать гетер и танцы на столе, чего хозяйка таверны не выносила.
Проспавшись немного на какой-то лавочке, Ортан очнулся с памятью о причине своего всенощного веселья. Кое-как привел себя в порядок, даже домой не пошел, уже не было времени, и рванул на площадь. Посмотревшись в заледеневшее окно, он пригладил шевелюру, напустил на себя обычный вид состоятельного аристократа и направился к пареньку.
— Боги! Эле! Эти лучи солнца так играют с твоими волосами! Обсидиан! Черный алмаз! А этот великолепный наряд! Да ты прекраснее всех юношей, которых я знал!
Ортан закрыл глаза рукой, театральным жестом, показывая, как волосы Эле горят на солнце и жгут его глаза.
— Это самое лучшее утро за последние десять лет моей жизни, поверь, милый! Но не будем стоять в холоде, нас ждут!
Подхватив молодого человека под локоток, адвокат морщась от головной боли и жуткого похмелья, повел его к дому Мертольца. Пытаясь собрать воедино мысли, Ортан стал подыскивать слова, запинаясь и посмеиваясь.
— Миленький, мы должны говорить одно и тоже, понимаешь, да? Значит... Мы познакомились в Новеллине год назад, я там как раз бывал. Потом Фатум нас развел и мы долго переписывались и поняли, что я очень нуждаюсь в твоей врачебной помощи. Потом... Эээ... Твоя госпожа приехала сюда и мы встретились снова. Я решил, что все, я приглашаю тебя, как семейного врача! И везу тебя к папеньке, знакомится, ибо он уже очень стар и должен успеть, понимаешь, успеть полечиться у такого великого лекаря.
На Эрионе очень важно блюсти здоровье старшего в семье, поэтому сказка про лекаря должна была подействовать на Мертольца. Тем временем, они подошли к дому работодателя и Ортан постучал дверным молотком. Открыла служанка — женщина в летах, хмурая и подозрительная.
Ортан и Златоцвет прошли в гостиную, где горел огонь в камине, но еще никого не было. Ортан помог юноше снять шубу и, сняв свой плащ, отдал одежду служанке. Устроив своего врача в роскошном кресле, он стал ходить туда-сюда, ожидая хозяев. Дом был не большой — гостиная, столовая, кухня и ванная комната на первом этаже и две спальни, выходившие в коридор — на втором. Мертольц обставил дом с роскошью, хотя Ортан не мог понять, какого худра они здесь живут, а не в прекрасной Элегии, например.
— Ты все хорошо запомнил? Лучше улыбайся и не задавай вопросов, а то Мертольц что-нибудь заподозрит. Милый, если ты поможешь мне, я в долгу не останусь, все, что пожелаешь, в меру моих возможностей, конечно! — прошептал Ортан, склонившись к пареньку.
От осмотра утренних красот Корфа Эле оторвал возглас Ортана. Увидев его, улыбка моментально сползла с лица парня: мужчина был весь помятый, слегка пошатывался, а белки глаз были красными от недосыпа и всенощного гуляния. Но ведьмак приказал себе улыбаться и дальше, поэтому, лучезарно улыбаясь, слегка поклонился перед Ортаном.
Ортан подхватил его под руку и повел к дому Мертольца. По пути он начал инструктировать по поводу их общей истории и возможных вопросов со стороны банкира, на что парень отвечал: «Да. Конечно. Как скажешь, дорогой Ортан». Но когда они подошли к дому, он немного огорчился тем, что увидел небольшой домик – совсем не похож на особняк банкира, но, тем не менее, Эле залез к себе в карман шубы и ткнул пальцем феечку, чтобы та была готова. Дверь открыла женщина в переднике, довольно-таки пожилая и с кислой миной на лице. Когда они оказались в гостиной и служанка предложила забрать их верхнюю одежду, Вобла выпорхнула из кармана и только ведьмак услышал тихий треск ее крыльев, который тут же исчез среди звуков дома.
Поблагодарив Ортана за то, что помог снять шубу, юноша оглянулся вокруг. Теперь внутри дом действительно выглядел как обиталище состоятельного человека, особенно понравилась коллекция фаянсовых статуэток и высокие позолоченные (или золотые!) подсвечники. Эле с удовольствием присел в предложенное Ортаном кресло и погладил бархат подлокотников, наблюдая за тем, как спутник меряет комнату шагами.
— О, не переживайте. Все пройдет хорошо. Ведь мы же с вами просто созданы друг для друга, – елейно улыбнулся ведьмак на просьбу поменьше говорить, но улыбаться и посмотрел Ортану в глаза. – И, естественно, вы не останетесь в долгу.
Потом он перевел взгляд на каминную полку, где удобно расположились часы, просматриваемые с любой точки комнаты. Парень озадаченно прошептал:
— Но где же наши радушные хозяева. Неужели мы рано пришли?
Банкир сидел в своем кабинете на втором этаже и пересчитывал монеты в сундуке. Продажа особняка новой жены принесла ему хорошую прибыль. Банкир сложил высокими башенками серебряные на столе, как тут зашла служанка и от хлопанья двери столбики монет закачались и рассыпались. Взревев, как дикий медведь, Мертольц схватил служанку и уже хотел отлупить ее огромной ручищей, но она, зажмурившись, пробормотала про Ортана.
Вытолкав служанку из кабинета, Мертольц вышел и запер его за ключ. Поправил бороду, одеяния и, сложив руки на пузе, стал медленно и чинно спускаться по лестнице. Ортан, этот прохвост и жулик решил укатить со своим врачом к папаше, видите ли, и выпрашивал отпуск. Банкир знал, как отпускать поверенного в отпуск — пьянки с гетерами по всем побережьям, просаживание последних денег, попадание под стражу за хулиганство и дебош.
После всего этого Ортан приползет к нему и станет слезно умолять дать взаймы, чтоб оплатить все долги, сделанные в нетрезвом виде. Мертольц скривил толстые губы, и хотел сплюнуть, но удержался. Рыча медведем, он скатился на первый этаж и вошел гостиницу. Что же он увидел...
Похмельного, глупенько лыбящегося Ортана и смазливого юнца, явно из простонародья. Одет парнишка был превосходно, в лучшие меха и шелка, Ортан постарался, уж одел, так одел. Мертольц фыркнул и рыкнул:
— Доброе утро... Пришли... Будем знакомы, я Мертольц, банкир.
Мужчина кивнул юнцу, который явно был не врачом, а мальчиком для постельных утех. Повернувшись, банкир пошел в столовую, где был накрыт стол для завтрака, а можно было сказать и для обеда и для ужина. Стол ломился от блюд и были здесь деликатесы, которых трудно достать.
Банкир любил плотно поесть, а завтрак у него состоял из пяти-восьми блюд. Когда все сели, он принялся за пудинг и заговорил, сверля взглядом юнца.
— Каково твое положение в обществе, дитя? Богаты ли твои родители? Ортан говорил, что вы познакомились в Новеллине? Уж не нищебродские ли целители в твоем роду?
Мертольц не церемонился, говорил, что думал. Покончив с большим пудингом, он стал поглощать колбасы, заливая их горчицей. Потом вспомнил про жену, эта лентяйка опять проспала все. Идти за ней он не хотел, хотя знал, что только его тяжелая рука может заставить ее что-то делать. Мертольц послал служанку к Алании и снова спросил брюнетика:
— И что ты, правда, лечишь Ортана? Да он же жулик и мот. Промотал все, что можно промотать. Он тебе за лечение не заплатит, а потом вместе придете ко мне в займы просить. А может, ты думаешь, что отхватил богатого мужичка? Глупости. Он и гроша ломанного не стоит, этот Ортан.
Мертольц куснул колбасу, и зуб его напоролся на что-то твердое, выплюнув, банкир увидел какой-то камень.
— Камни в колбасе. Я этого колбасника засужу. Всех засужу, не помилую. А вас я не отпускаю никуда. Делать нечего разъезжать по островам, работы много. Ортан заткнись, ты только пьянствуешь, а дела стоят. Папаша твой и так уже наверно, дуба нарезал. Да зачем ему смотреть на этого мальчишку? Чего он там не видел? Пошли ему портрет юнца. Я сказал, никуда не едите. Кстати, раз так, то пропиши мне какие-то травки от изжоги.
Сказав это, Мертольц отшвырнул колбасу и взялся за мясной салат, щедро политый сметаной и соусом.