Он так сказал

— Так ты у нас, получается, прилежная ученица, Вествуд, — Альберт размяк на сидении и держал руль одной рукой, всячески поглядывая на первокурсницу и каждый раз с отвращением задерживая взгляд на ее рыжих длинных волосах. Так и хотелось срезать и окрасить их. Ну к чему, казалось ему, и без того глупый образ дополнять этим нелепием?

— Да-а, но выбора и не было никогда, — Вивиан уже согрелась и поэтому расслаблено облокотилась на окошко, не отрывая взгляд от собеседника. — Либо поступаю на бюджет, либо остаюсь без высшего образования. Знаешь, когда отец резко уходит из семьи и перестает принимать участие в твоей жизни, мир воспринимается иначе, —  она на мгновение замолчала и перевела взгляд на небо: картинки из прошлого пеленой предстали перед глазами; люди, которые когда-то были дороги, явились призраками. — Я никогда не думала, что близкие способны причинить так много боли, — голос стал тусклым, еле слышным. Вивиан вдруг так захотелось быть услышанной. Нечасто она позволяла себе дотрагиваться до глубокой раны, а когда такое случалось, обычно старалась тут же погасить в себе негативные эмоции. Но в этот раз все было по-другому. Вивиан тревожно перебирала пальчики рук, стараясь не смотреть на Альберта.

Ей хотелось продолжить, излить душу. Но Альберт никогда не умел слушать. Никогда не пытался. Стоило ему начать: «Мам!» —  как желаемое оказывалось в руках. Только заноет, как мягкие руки матери уже притягивали к себе и гладили по головке. «Тише, малыш, ты у меня самый лучший. Все, что хочешь куплю, пойдем, только не плачь», — и вела белобрысая пухлая женщина своего сыночка в магазин, даже не осознавая, какую трагедию породила ее безотказная любовь. И, возможно, однажды, на смертном одре, она с ужасом воскликнет: «Я воспитала чудовище!». И навсегда покинет ее добрый дух этот мир, оставив после себя лишь жалкое подобие человека.

— Ты молодец, — он мельком посмотрел на нее и левый уголок его губ потянулся верх, — так стойко выдерживаешь все трудности. Тебе нужно отвлечься. Не хочешь развеяться? — Глаза Альберта заблестели.

— Я...— слова, что так рвались наружу, застряли в горле и образовали ком. — Наверное, можно, но не сегодня.

Альберт слегка растерялся, не ожидая от этой беспечной девчонки отказа, но потом он моментально «понял, в чем его ошибка».

— Я приглашаю. Не беспокойся насчет денег.

— Нет, я к тому, что... Мне нужно подготовиться к переезду и все такое, — в любой другой день она действительно бы сорвалась с места, потому что в жизни Вивиан было золотое правило: «Сейчас или никогда». Но все в этот день складывалось против ее желания (или Высшие Силы пытались предостеречь мягкосердечную Вив?).

— Что же, — такой ответ Альберта не удовлетворил, но он хорошо знал, что порою нужно всего лишь чуть громче «закричать», чтобы тебя услышали и пошли на поводу. — Тогда, может, оставишь мне свой номер? И я буду рад, сводить тебя куда-нибудь, чтобы расслабиться.

— Правда? — Она недоверчиво взглянула на него, осенившись странным чувством, что такая настойчивость едва ли оправдывается ситуацией. С чего вдруг ему так цепляться за нее – такую экспрессивную, несимпатичную болтушку?

— А что, похоже, что я шучу? — Парень улыбался, но глаза выдавали его раздражение.

И Вивиан отмахнула все сомнения и расплылась в улыбке.

— Что же, давай! Знаешь, я давно нигде не была, и немного отдохнуть мне и правда не помешает.

Совсем скоро после решения оставить свой номер Альберту, Вивиан уже стояла на пороге квартиры. Она до ночи носилась по дому, собирая вещи: свои и Макса. Уже через пару дней их семья должна была освободить место и съехать. Мире приходилось тяжелее всего: в очередной раз наткнувшись на свою старую игрушку, запрятанную где-то в дальней полке шкафа, она подолгу еще рассматривала ее, предаваясь воспоминаниям. А детство, ощущалось теперь, было не таким уж и плохим. Удивительным образом ссоры, крики и нищета обернулись в памяти заливным смехом, теплыми объятиями и душевными разговорами о чем-то неважном. Жгучие слезы стекали по лицу и омывали тоску по прошлому. Хотелось обхватить его обеими руками, чтобы удержать. Но время только убегало. «Захочешь догнать и добежишь до могилы», — так говорила бабушка.

К трем часам ночи дом Вествудов уже стал больше похож на склад. Дети, съежившись, уснули на родительской кровати. Вивиан, еле шевеля ногами, кое-как дошла до дивана и в ту же секунду погрузилась в глубокий сон. Но миссис Вествуд не торопилась ложиться –села у окошка, открывающего вид на ночной город. Что есть жизнь, если не бесконечное движение? На морщинистом, обвисшем лице вырисовалась улыбка. Этот дом шипами впивался в кожу и сдавливал горло, но сама она бы никогда не решилась покинуть его. И вот – предательство мужа и родственников, бесконечные долги. Может, для чего-то оно надо? Может, это не проклятие вовсе, а благословение?  Проблем появилось больше, но внутри Аглая Вествуд все же чувствовала облегчение. И даже мрачная погода казалась ей посланной для того, чтобы забрать с собой всю грязь, скопившуюся в душе.

Тучи сгустились, и небо стало непривычно тяжелым, словно вот-вот вывалится и грохнется на землю. Оно грохотало, или кто-то оттуда кричал во весь голос, плакал навзрыд. Крупные капли разбивались об окна, и уносились прочь суровыми порывами ветра...

— Вот это дождик...— Киндж вздрогнула от очередного раската грома.

— Включи Эйнауди и представь, что находишься во Вселенной спокойствия, —  уже сквозь сон разговаривала мулатка.

Киндж тяжело вздохнула, но послушалась и улеглась рядом с новой подругой, включив мелодию.