Twenty First Chapter
Машина тихо тронулась с места.
Улицы Флоренции в этот час были почти пустыми — фонари роняли мягкий свет на мокрую мостовую, и дворники медленно отгоняли капли дождя.
Они ехали молча — и Фабио казался спокойным, но по тому, как он время от времени чуть сильнее сжимал руль, Шон понимал: внутри него всё ещё кипело то, что тот не умеет отпускать.
Шон задумался, стоит ли говорить.
Но что-то внутри будто толкнуло его вперёд — та самая хрупкая смелость, которая приходила к нему редко, но метко.
Он повернулся к нему, чуть придвинувшись к подлокотнику.
— Фабио…
Тот не ответил сразу — только бросил короткий взгляд в его сторону, всё ещё следя за дорогой.
— Мм?
Шон замялся, подбирая слова.
Он понимал, что этот вопрос может врезаться в них обоих — но если не спросить сейчас, потом он не осмелится.
— Скажи… — Шон сделал паузу, вдохнул поглубже. —
Ты… ты правда не боишься, что всё это — ошибка?
Фабио чуть приподнял брови — это было едва заметно, но Шон почувствовал, как в воздухе что-то изменилось.
Тишина вдруг стала звенящей.
— Ошибка? — переспросил Фабио тихо, даже чуть усмехнувшись.
— В каком смысле?
Шон посмотрел прямо — не отводя взгляда, как раньше.
— Ну… то, что ты ищешь меня.
Зовёшь.
Ревнуешь.
Злишься.
— Он пожал плечами, голос стал чуть тише. — Может, я не стою всего этого? Может, ты просто устанешь однажды и уйдёшь?
Фабио не ответил сразу.
Машина продолжала катиться по мокрой улице, и казалось, будто даже дождь слушает этот разговор.
Он отпустил руль одной рукой, резко выдохнул и посмотрел на Шона — теперь уже открыто, так, что его тёмные глаза будто вонзились прямо в сердце.
— Я боюсь только одного, — сказал он глухо. —
Что ты однажды решишь, что тебе лучше без меня.
Эти слова прозвучали почти исповедью — и Шон впервые за весь вечер увидел, что за этой ровной маской скрывается человек, который всё-таки умеет чего-то бояться.
Они замолчали.
Только шорох шин по мокрому асфальту и их редкое дыхание — как две половинки одного, что ещё не умеет называться правильно.
А за стеклом город жил своей жизнью — не зная, что прямо сейчас в дорогой машине два человека ищут ответ на вопрос, который не отпустит их обоих ещё очень долго.
Эти слова Фабио ещё висели в воздухе, когда Шон вдруг медленно, почти неуверенно, поднял свою руку.
Он видел, что правая ладонь Фабио всё ещё лежит свободно на подлокотнике — пальцы чуть подрагивают, будто он всё ещё сжимает невидимый руль.
Шон положил свою ладонь сверху — легко, но твёрдо.
Тёплое прикосновение, простое, без притворства — от которого у Фабио на секунду пропал этот уверенный блеск в глазах.
Шон посмотрел прямо, и в его голосе не было ни капли колебания — только спокойная, честная правда.
— Слушай.
Если ты сделаешь что-то, что мне совсем не понравится… что-то, что нельзя простить — то да, возможно, я уйду.
Он выдохнул и чуть сильнее прижал его руку — будто хотел, чтобы каждое слово точно дошло.
— Но так — сейчас — мне не за чем от тебя отдаляться.
Ты это понимаешь?
Фабио не сразу ответил.
Он посмотрел на их руки — его большая, слегка прохладная ладонь под теплой рукой Шона.
И эта простая близость казалась куда сильнее, чем любая ревность или дорогие слова.
Фабио сжал пальцы — медленно, почти неумело.
Тонкая улыбка, едва заметная, скользнула по его губам.
— Понимаю.
Шон кивнул и тихо отнял руку — чтобы не задушить этот хрупкий момент.
В машине снова стало тихо, только шум дождя стучал по крыше — теперь не пугая, а будто напоминая: всё ещё можно быть рядом, даже если мир вокруг — не самый простой.