Second Chapter
Шум дождя за окном уже почти слился с мелодией старого кофемашины — спокойный ритм, который я люблю слушать вечерами. Фабио сидит у своего привычного столика у окна — снимает капюшон, откидывается чуть назад. Маска всё ещё на лице, но когда он видит мой взгляд, он легко касается её пальцами и стягивает под подбородок.
На секунду я вижу его лицо — то самое, что мелькает на обложках. Но здесь, в мягком свете старой лампы, оно выглядит совсем другим. Настоящим.
Он молча берёт вилку, разламывает первый кусочек тирамису и вдруг поднимает на меня глаза. Карие, тёмные, чуть усталые.
— Ты ведь не местный, да? — его голос тихий, словно боится спугнуть эту тишину.
— Да, — я киваю и чуть улыбаюсь. — Я из Казахстана.
— Казахстан… — он словно пробует слово на вкус. — Красиво звучит.
Я не знаю, что сказать, только слегка пожимаю плечами. А он берёт вилкой большой кусок тирамису, подносит к губам — и едва не роняет его.
Я не успеваю удержаться и тихо хихикаю — на его нижней губе остаётся маленькое пятнышко крема. Фабио поднимает брови, слегка смущается и хочет стереть его пальцем, но я уже вытягиваю руку с салфеткой.
— Подождите… — говорю я, сам не зная, почему голос звучит так мягко.
Осторожно вытираю уголок его рта. Его кожа тёплая, дыхание слегка обжигает мои пальцы. На секунду он замирает, будто этот короткий жест — что-то большее, чем просто забота.
— Спасибо, — говорит он тихо. Его взгляд цепляется за мой, и я вдруг не знаю, куда девать глаза.
Мы оба молчим. Потом он первым нарушает паузу.
— И как тебе здесь? Тебе нравится жить так далеко от дома?
Я ненадолго отвожу взгляд в сторону окна — там за стеклом всё так же бежит дождь, и в этой сырости я почему-то чувствую себя увереннее.
— Моя жизнь? — я чуть улыбаюсь и облокачиваюсь на стойку. — Обычная. Может, даже слишком. Но… приехав сюда, я понял, что мир — это не то, что можно увидеть в интернете или на картинках. Чем больше я здесь, тем больше мне хочется увидеть всё. Услышать людей, почувствовать город. Знаете… — я запинаюсь. — Я хочу жить так, чтобы не жалеть.
Он слушает внимательно, будто ловит каждое слово. Я впервые вижу, что его взгляд — не экранный. Не глянцевый. В нём есть что-то усталое, но живое.
— Ты прав, — произносит он чуть глухо и отодвигает пустую тарелку. Его пальцы — длинные, уверенные — берут бумажник. Он считает купюры, но прежде чем отдать их, на секунду задерживает мою руку. Большой палец легко касается моей кожи.
Я чувствую, как от этого лёгкого прикосновения внутри всё сжимается и разжимается разом.
— Спасибо, Шон, — говорит он, впервые называя меня по имени.
Я не помню, говорил ли я ему его. Наверное, запомнил с бейджа.
— Вам спасибо, — отвечаю я тихо.
Мы оба будто не хотим отпускать этот момент. Но он всё-таки встаёт, поправляет маску и снова натягивает капюшон.
За окном дождь всё ещё льёт как из ведра.
Он задерживается у двери, оборачивается — и в его взгляде что-то обещающее, тёплое, но тревожное.
А я стою посреди пустого кафе и понимаю: этот вечер — что-то большее, чем просто заказ тирамису.
И пусть я не знаю, кем мы станем друг для друга завтра — мне всё равно хочется увидеть это завтра.