Без шансов[ЗАМОРОЖЕНО]

Утро добрым не бывает. Особенно, когда ты — Феликс Ли, потому что…

— Джисон, меня похитили!

…неудачника вроде этого, нужно еще поискать.

Феликс правда ненавидит напиваться до такого состояния, когда трудности вызывает даже элементарно вспомнить свое имя, что уж говорить о других мыслительных процессах. Он, на самом деле, пил крайне редко, потому что всё ещё оставался танцором, а их тела априори должны быть здоровыми и выносливыми. Но, если всё-таки пил, то с размахом и как следует, чтоб на следующие утро умирать от головной боли и клятвенно причитать, что, нет, и капли алкоголя больше не попадет на его язык. И плевать, что при первой же возможности Феликс свою клятву нарушит, потому что ему все еще девятнадцать, а юношеский максимализм никуда не исчезал, и шило в жопе, в принципе, тоже.

И Феликс был готов ко всему, правда. Не зря его лучшим другом был Хан, всё как всегда через жопу и никак у людей, Джисон, дружа с которым, можно увидеть все семь чудес света, и даже больше, самому стать восьмым, потому Феликс всё еще считает, что ему, за его безграничное терпение, положено посмертное звание самого толерантного человека в мире.

Феликс был готов ко всему, правда.

Только не к тому, что на утро он обнаружит себя в чужой квартире, в чужой кровати, да и к тому же ещё, в чужой одежде. И это стало для мальчика, обладающего крайне богатым воображением, таким ударом, что первым делом, проснувшись, Феликс грохнулся с кровати от испуга. Он дрожащими руками сжал мягкую ткань футболки на груди, Феликс точно помнит, что вчера вечером был в другой. Это незнакомая, на пару размеров больше и пахнущая кондиционером для белья, сандалом и едва уловимыми нотками кофе. И будь Феликс хоть немного в себе, он бы узнал этот запах. Но у Феликса в голове только белый шум и рассказы Момо о том, как в Корее иногда похищают хорошеньких барышень, а потом продают на аукционе всяким богатым дядечкам. И пускай Феликс ни разу не барышня, он все еще остается крайне хорошеньким, а воображение у него правда богатое.
Феликс облегченно вздыхает, когда осознает, что, кроме адской головной боли, у него ничего не болит. Значит, сегодня ночью его не лишили анальной девственности. И на том спасибо. Он испуганными глазами оглядывает помещение, в котором находится. Оно просторное, с завешанными плотными шторами на окнах и двуспальной кроватью по центру, с которой ранее грохнулся Феликс. Комната очень уютная, австралиец уверен, что при солнечном свете она ещё симпатичней. Только вот его всё ещё похитили, поэтому времени любоваться обстановкой у него нет. Феликс, хватаясь за раскалывающую голову, поднимается на дрожащих ногах с пола, чтобы найти хоть какое-то средство связи. И, к его, феликсову, удивлению, правда находит. Либо австралиец очень удачливый, либо похититель крайне тупой, но его телефон лежит на прикроватной тумбочке. А ещё рядом стоит стакан с водой и таблетка. Пить хочется ужасно, в горле сушняк полный, но Феликс не настолько дурак, чтобы пить воду, учтиво предложенную похитителем. Он наспех набирает знакомый номер, нервно расхаживая по комнате, и когда друг наконец поднимает трубку, не сдерживает истерического вскрика.

— И тебе доброе утро, Феликс, — Джисон по ту сторону смачно зевает и пытается разлепить слипающиеся глаза.

— Оно не доброе! Меня похитили, слышишь? И я не знаю, когда похитители вернутся. Ты должен позвонить в полицию, пусть они вычислят мое место нахождение по геоданным и вышлют спецназ на место. Я не знаю, сколько ещё продержусь, нужно работать оперативно! — протараторил австралиец на одном дыхании, несмело заглядывая за плотные шторы. Солнце уже стояло в зените, а вид из окна выходил на какую-то оживленную, но неизвестную Феликсу улицу, что совершенно не улучшало ситуацию. Квартира, в которой он находился, была примерно на 15-м этаже и вариант, сбежать через окно, тут же отметался.

— Феликс, радость моя, мы в Корее. В одной из самых безопасных стран мира. О каком похищении ты говоришь?

— И что, что в Корее? Плохие люди и криминал, есть всегда и везде!

— Ладно, давай ты глубоко вдохнёшь и спокойно мне расскажешь всё с самого начала. Что ты помнишь? — Джисон говорил спокойно, почти что лениво, Феликс слышит, как друг шаркает по полу, а потом щёлкает чайник и с характерным звуком падает на стул.

— В том-то и проблема, Джисон! Ничего! — австралиец усаживается на край кровати, хватаясь свободной рукой за волосы. — Последнее, что я помню, это как мы с Чонином танцевали гашину, а дальше пустота. А сегодня я проснулся в неизвестной мне квартире и на мне другая одежда, Джисон. Кто-то переодел меня! Джисон!

— У меня есть предположение насчёт случившегося, — Хан снова смачно зевает и Феликсу ужас, как хочется сейчас ударить его. Потому что его лучшего друга похитили, а он тут, сука такая, чаи гоняет.

— О, ты, не поверишь. У меня тоже! Да еще и какие, одно краше другого, — истерически смеется Феликс.

— Правда? И какие же? Очень интересно послушать.

— Ну, во-первых, меня похитили, чтобы получить кругленькую сумму за мой выкуп. Это наименьшее из всех зол, потому что у меня в копилке есть немного денег. Остальное можно одолжить, — Феликс загибает первый палец.

— Ага.

— Во-вторых, меня похитили, чтобы выставить на чёрном рынке мои органы.

— Ага.

— И, наконец, в-третьих, меня похитили работорговцы, чтобы продать богатому папику или отправить в бордель. Я такое в фильмах видел. Когда сначала тебя накачивают наркотой и пускают по рукам, а потом, когда ты становишься зависимым, то уже добровольно готов идти на что угодно ради дозы, — заканчивает свою тираду австралиец, на что слышит громкий, раздражающий хохот в ответ.

— Чёрт, Ликс, какого хрена? У тебя такое богатое воображение, правда, — Джисон по ту сторону телефона все никак не может перестать смеяться, даже со стула падает, Феликс надеется, что друг сломал себе что-нибудь.

— Это суровая реальность, Хан, — недовольно шипит ему в ответ австралиец.

— Ладно-ладно, я понял. Что могу сказать. Во-первых, в твоей копилке давно уже пусто. Во-вторых, я слышал, что почки нынче очень дорогие, можно и правда хорошо заработать. А у тебя их как раз целых две штуки! И, наконец, в-третьих, во всём есть свои плюсы, пирожочек мой. Ты у нас мальчик симпатичный, с амбициями, просто так по рукам тебя точно не пустят. Найдешь себе богатенького папика, который в тебе души чаять не будет. Вот заживешь! Быть содержанкой, на самом деле, очень даже неплохо. Я иногда тоже думаю найти себе кого-нибудь. Зачем вообще учиться, когда есть такая возможность?

— Какого хуя? — единственное, на что хватает Феликса.

— Это суровая реальность, Ликс, — отвечает ему в той же манере Джисон, а потом задорно хихикает. — Ладно тебе, королева драмы. Все не так плохо. Ты напился до беспамятства и Хёнджин, как настоящий джентльмен, дотащил тебя к себе домой, переодел и уложил спатки. Ну разве не идеальный муж? Просто лапочка.

— …

— Феликс? — спустя некоторое время зовет друга Джисон, когда слышит лишь тишину в ответ и тяжелое дыхание.

— Лучше бы это были работорговцы.

Джисон на той стороне гаденько хихикает и нарочито громко отпивает из кружки только что заваренный чай. Феликс эту привычку друга ненавидит просто, у него даже бровь нервно дергается, а Джисон рад стараться. Сёрбает пуще прежнего и глаза от наслаждения прикрывает.

— Я вот тебя совсем не понимаю. Такие мужчины, как Хван Хёнджин, на дороге не валяются. А ты ещё нос воротишь. Будь я на твоем месте, вцепился бы в этого жеребца руками и ногами.

— Не нужен мне он! Я не гей, — злобно шипит в ответ Феликс.

— Ну, вот, опять ты за своё, — неодобрительно качает головой Джисон. — Ради такого мужчины можно не только геем стать.

— Пошел в жопу.

— Прямо сейчас собираюсь попытать удачу, — радостно заявляет друг и шкодливо хихикает, когда в соседней комнате кто-то протяжно стонет и громко сквернословит. — Мне пора идти, моя строптивая госпожа проснулась! Встретимся в общежитии и ты мне расскажешь, каково это, проснуться в кровати самого Хван Хёнджина, — Феликс уверен, что прямо сейчас Джисон пошло поигрывает бровями. — Целую тебя в обе щечки! Будь хорошим мальчиком и не трепли Хёнджину нервы. Пока-пока!

Феликс не успевает даже кинуть какую-нибудь гадость в ответ, когда Джисон сбрасывает трубку, оставляя австралийца один на один со своими проблемами. Он откидывает телефон на смятую кровать и беспомощно зарывается руками в светлые волосы. Идея выпрыгнуть из окна теперь не кажется такой бредовой. Подумаешь, переломает себе ноги, может голову на части раскрошит, ничего, Феликс мальчик выносливый, справится. Соскребёт себя с асфальта и дальше побежит по своим делам. Всяко лучше, чем глядеть в глаза Хёнджину. Но прежде, чем австралиец успевает воплотить в жизнь свой план, за стеной слышаться мягкие шаги, а потом дверь тихонько открывается. Феликс невероятно быстро для своего нынешнего состояния ныряет обратно в кровать и притворяется спящим.
Хёнджин заходит в комнату тихим, но уверенным шагом, прикрывая за собой дверь. Он с привычной легкой улыбкой на губах оглядывает комнату, останавливает свой взгляд на бледном, как полотно австралийце, претворяющимся то ли спящим, то ли умершим и подойдя к окну, открывает шторы, впуская в комнату яркий солнечный цвет.

— Доброе утро, — Хван останавливается около кровати и с озорством смотрит на Феликса. Тот, как и ожидалось, не отвечает, в полной мере вживаясь в роль. — Я знаю, что ты не спишь, — но Феликс был бы не Феликсом, если бы сдался так быстро. Он не подаёт никаких признаков жизни, чинно сложив руки на груди, точно мертвец. — Ты моргаешь, Феликс, — и вот тут крыть абсолютно нечем, Феликс со стоном натягивает по самый нос одеяло, оставляя на виду лишь одну лохматую макушку.

— Я оставил сменную одежду в ванной, можешь принять душ, — по-доброму улыбается Хёнджин. — Я буду ждать тебя на кухне, не торопись, — он кидает в Феликса последний хитрый взгляд и скрывается за дверью.

— Да что ж такое, — Феликс тут же откидывает одеяло и вскакивает на ноги, капризно топая ногами по полу, — какой стыд!

Он еще пару минут топчется на одном месте, а потом выскакивает за дверь, наугад влетая в какую-то комнату. Комната, к его счастью, оказывается ванной, мальчик тут же запирается и скатывается спиной вниз по двери.

— Почему это всегда происходит со мной? — австралиец беспомощным взглядом осматривает светлое помещение, останавливается взглядом на стиральной машинке, на которой что-то лежит. Он поднимается с пола и подходит немного ближе, беря в руки большую бордовую толстовку. Рядом лежит белое махровое полотенце и нераспакованная зубная щетка. Феликс сжимает в руках мягкую ткань и боязно подносит её к своему носу. Запах все тот же, цветочный кондиционер для белья, сандаловое дерево и кофе — запах совершенно точно принадлежащий Хёнджину. Он приятный и успокаивающий, Феликс чувствует себя грязным извращенцем, испуганно откидывает вещь обратно на стиральную машинку и не сдерживаясь бьёт себя ладонью по лбу.

— Чем я вообще занимаюсь, — стонет мальчик и пару раз стукается головой об кабинку душевой. — Мне нужно успокоиться, всё хорошо. У меня всё под контролем, — Феликс делает глубокий вдох и выдох, а потом резко подпрыгивает, начиная нервными шагами смерять ванную комнату. — Ничего не в порядке! Что мне теперь делать? Как я докатился до этого? Мамочка, — жалобно тянет австралиец, пытаясь привести мысли в порядок. — Я ничегошеньки не помню.

Самое страшное в данной ситуации было как раз именно незнание. Он и малейшего понятия не имел, что вообще вчера случилось, и почему прямо сейчас он находится в квартире у Хёнджина. Один бог знает, что мог натворить Феликс вчера, от того и страшно. Австралиец хватает в руки телефон и судорожно начинает печатать сообщение.

Кому: Им Наён.
Нуна!!! Где ты сейчас? Ты помнишь, что вчера было?
НУНА, БЛЯТЬ.
ОТВЕТЬ МНЕ.
Я сейчас в квартире Хёнджина… что мне делать… это конец.

Феликс успевает несколько раз по кругу обойти комнату, почистить зубы, засунуть нос в ящички у раковины и понюхать хёнджинов гель для душа, когда ответ наконец приходит.

От кого: Им Наён.
Хех: 3
Прикольно. Мне нравится.
Жопка не болит?

Кому: Им Наён.
Нуна…
Не разочаровывай меня хотя бы ты.
Не болит!

От кого: Им Наён.
Жалко ((

Кому: Им Наён.
НУНА, БЛЯТЬ. Я НЕ ШУЧУ.
У МЕНЯ ПРОБЛЕМЫ!

От кого: Им Наён.
Да не ссы ты так. Я вообще хз, что вчера было. Моя голова буквально на части раскалывается. Нужно переставать пить.
Я только недавно проснулась. Тут такая Санта-Барбара сейчас. Джихё орет на всех, в доме Чанбина полный срач, Чонин успел вчера поставить Чану засос на пол щеки, а ещё Джисон с Минхо пропали. Последнее, из всего этого, самое жуткое. Я надеюсь, что наш придурок ничего не сделал с Минхо.

Кому: Им Наён.
Ага. А то, что я пропал, всем насрать, да? А я если бы меня похитили? Вы норм, вообще?

От кого: Им Наён.
Ха, ты бы видел, как светилась Джихё, когда объявила, что ты ночевал сегодня с Хёнджином. Страшная женщина она, на самом деле, очень страшная. Сынмин собирался позвонить тебе, а Джихё отобрала у него телефон, дала подсрачник и сказала, чтобы он не мешал вам. Прикол, да?

Кому: Им Наён.
Пиздец…

От кого: Им Наён.
Ага.
Как я поняла с криков Джихё, вчера все так нажрались, что даже до дома не смогли дойти. Укладывались спатки у Чанбина дома.

Кому: Ин Наён.
ТАК СКАЖИ МНЕ НА МИЛОСТЬ, ПОЧЕМУ Я У ХЁНДЖИНА ДОМА, А НЕ С ВАМИ?
А?

От кого: Им Наён.
Не кричи на нуну, сопляк! Нос не дорос.
Не знаю? Вроде как не хватило мест для сна, и ты у нас один одинешенек остался. Не спать же тебе на холодном полу. А тут Хёнджин и его квартира рядышком.
Но у меня есть подозрение, что Джихё просто спихнула тебя ему.
Говорю же, страшная женщина.

Кому: Им Наён.
Наён…
Что мне делать? Я стою посреди его ванны, в его футболке, с его толстовкой в руках и Я НИЧЕГО НЕ ПОМНЮ, НУНА.
НИ-ЧЕ-ГО.

От кого: Им Наён.
Как это всё-таки романтично )) Хёнджин такой проказник, не могу.
А если серьезно, то просто забей. Сделай вид, что ничего не знаешь, ничего не помнишь и, вообще, ты тут не причем. Даже если ты и выкинул вчера какую-нибудь подлянку, Хёнджин достаточно галантен, чтобы сделать вид, что ничего не помнит.
Неведение — счастье, Ликс.

Кому: Им Наён.
Так и поступлю. Хёнджин сам виноват, если что.

От кого: Им Наён.
Вот и правильно.
Я побежала! Сейчас будем играть в камень, ножницы, бумага на то, кто будет отдирать вчерашние роллы со стены. Что-то мне подсказывает, что это Сынмин))
Вечером созвонимся.

Феликс со вздохом откладывает телефон на стиральную машинку и задумчивым взглядом сверлит стену. Тактика делать вид, что ничего не произошло, кажется сейчас самой логичной и адекватной. В конце концов, даже если Феликс и натворил прошлой ночь что-то, Хёнджин виноват сам. Не буди лихо, пока тихо, как говорится. Никто не просил старшего нянчится с ним, поэтому во всех своих бедах Хван виноват только сам.
Австралиец ещё пару минут беспокойно нарезает круги по комнате, а потом, махнув на всё случившееся рукой, залезает в душевую кабинку, стараясь не думать, кто до этого в ней мылся. Абсолютно голым. Блядство.
Феликс некоторое время стоит под струями холодной воды, пытаясь привести свои мысли в порядок. Он наскоро смывает со своего тела пену и шлепает босыми ногами по плитке, тщательно вытираясь полотенцем. Австралиец пытается руками расчесать мокрые волосы, натягивает на ноги вчерашние джинсы и, когда дело доходит до толстовки, неуверенно замирает. И ежу понятно, что с его футболкой что-то случилось, а что именно — узнавать как-то не очень хочется. Он скрепя зубами надевает на себя мягкую бордовую толстовку, отгоняя прочь всякие ужасные мысли, в которых он похож на распутную девицу, надевшую рубашку оппы после бурной ночи.

Когда он, крадучись, точно маленький воришка, проходит на светлую, современно обставленную кухню, у него спирает дыхание. Хёнджин стоит к нему спиной, что-то жаря на сковородке и насвистывает какую-то мелодию себе под нос. Он такой домашний и совершенно очаровательный в этом растянутом пушистом свитере и смешных тапочках с кроликами. Феликсу с его слабым сердцем на такое смотреть врачами запрещено строго на строго, для жизни опасно.

— Ты всё? — Феликс испуганно вздрагивает, когда Хёнджин поворачивается в его сторону и широко улыбается. — Проходи за стол, ты, наверное, очень голоден.

Феликсу бы свалить с этой квартиры, подобру-поздорову, пятками сверкая, он и так доставил старшему проблем. Но Хёнджин всё ещё обезоруживающе улыбается, а Феликс и правда ужасно голоден. Он неуверенно проходит к столу и усаживается на мягкий пуфик, смущенно пряча глаза за отросшей челкой. Феликс правда не знает, какого черта, рядом с Хёнджином, он становится стеснительной девочкой-подростком. Это абсолютно не в его характере, но сделать с этим австралиец ничего не может.
Хёнджин тем временем ставит перед его носом пиалу с горячим куриным бульоном — самое то после похмелья, и наливает из изящного чайничка жасминовый чай в кружку. А Феликсу плакать хочется от безысходности, потому что Хван Хёнджин — сокровище. Он такой внимательный, заботливый и славный, что австралиец правда не знает, как старшего можно не любить.

— Выпей, пока горячий, — Хван пододвигает пиалу ближе к мальчику, а сам усаживает напротив, начиная отчищать яблоко от кожуры. — Как ты себя чувствуешь?

— Большое спасибо, — Феликс почтительно склоняет голову слегка вниз, — и извини за принесенные неудобства.

— Всё в порядке, — Хёнджин по-доброму улыбается и нарезает отчищенное яблоко на маленькие дольки в форме кроликов (кроликов!). — Ты вовсе не доставил мне проблем. Так, как ты себя чувствуешь?

Феликс шмыгает носом, помешивая ложкой бульон и нехотя отвечает:

— Всё хорошо.

Хёнджин удовлетворенно кивает и продолжает дальше нарезать яблоки, пока Феликс покорно пьет бульон. Он, кстати, невероятно вкусный, даже Джихё, у который явный талант к готовке, не готовит такой вкусный бульон. Они некоторое время сидят в тишине, пока Феликс не отставляет пиалу в сторону, неловко теребя рукава чужой толстовки.

— Спасибо, было очень вкусно, — Хёнджин беззлобно усмехается, когда Феликс с интересом начинает рассматривать свои ладони.

— Пожалуйста, — старший забирает у австралийца пустую тарелку и пододвигает к нему почищенные яблоки.

Феликс поднимает на Хвана удивленный взгляд, а потом переводит его на тарелку с яблоками. Он неуверенно берет одну дольку и закидывает в рот, пережевывая.

— Вкусно, — голос австралийца как-то подозрительно дрожит, — очень вкусно.

Хёнджин удивленно распахивает глаза, когда мальчик начинает горько плакать, закидывая в рот ещё яблок.

— Феликс, ты… — Хёнджин не может выдавить из себя и слова, а вид у него крайне испуганный и уязвленный, Феликс бы даже посмеялся над ним. Но сейчас австралийцу совсем не до смеха. У него под грудиной от тоски ноет, гадко от того, что взял, и так просто расплакался, прямо перед Хёнджином. Феликс ненавидит плакать перед кем-то, он вообще плакать ненавидит. Но слёзы остановить совсем не получается, всё, что он может — это размазывать их по щекам ладонями.

— Когда я ещё жил в Сиднее, мама, — сквозь слёзы говорит Феликс, — моя мама всегда приносила мне в комнату нарезанные в форме кроликов яблоки. Я… я просто, прости, — он начинает плакать с новой силой, пряча мокрое лицо в рукавах толстовки.

— Ты скучаешь по своей семье, — изумленно выдыхает Хёнджин и обходит стол, присаживаясь перед трясущимся австралийцем на корточки.

Скучает. Просто безумно скучает. Феликс не видел свою семью почти год, всё никак времени не было слетать домой, да и билеты очень дорогие. Обычному студенту, живущему на стипендию, не потянуть. Он каждую неделю разговаривает с родителями по видеосвязи, мама рассказывает ему все самые свежие сплетни, жалуется на папу, который не только себе, но и собаке отрастил пузо и каждый раз пытается впихнуть их огромного лабрадора Лео в камеру, чтобы Феликс смог сполна оценить масштаб проблемы. Пёс всегда ужасно сопротивляется и постоянно норовит облизать экран дорогого папиного макбука.
Отец рассказывает ему о своих новых удочках, даже показывает, мама всегда недовольно мотает головой, причитая, что ее муж женат не на ней, а на своих бесценных спиннингах. Папа правда их любит. И рыбалку он любит, постоянно повторяет, что как только Феликс приедет, они чисто мужской компанией отправятся рыбачить — он, Феликс и Лео. Австралиец, на самом деле, не любит рыбалку.

Он не знает, что может быть скучнее, отдавая предпочтение плавать, нежели караулить на суше рыбу. Но Феликс любит отца, поэтому он бы многое отдал, чтобы прямо сейчас оказаться на берегу Тихого океана, где палящее солнце, крики чаек и волны разбиваются об рифы. Он всегда громко смеётся, когда мама жалуется, что Лео снова принёс белых медуз в дом и прячет их везде, а на одну такую она наступила сегодня утром. Иногда в разговор влезает Джисон, у которого особые отношения с феликсовой мамой, и они радостно обсуждают всякие повседневные вещи. Феликс первое время пытался прогонять друга от камеры, пиная его ногами, а потом, смирившись, с улыбкой наблюдал, как хорошо его лучший друг ладил с его родителями.
Он постоянно переписывался с сёстрами в общем чате в какао, куда Розанна обожала скидывать всякие мемы, особенно посреди ночи, когда Феликс спал. Старшая сестра оправдывалась тем, что разные часовые пояса и она забыла, что Феликс спит в это время, но австралиец знал её, как свои пять пальцев, и никогда не верил. Розэ делала это из вредности, просто потому что весело: специально будила брата ночью, чтобы тот оценил очередной мем с котиком.
Суджон записывала ему десятиминутные голосовые, в которых жаловалась на прогнившую систему образования и, что школа — самое ужасное место на планете. И вообще, она её совсем скоро бросит. Феликс только пожимал на это плечами, потому что не знал, как утешить тринадцатилетнего подростка — в университете будет ещё хуже. Но не говорить же ей этого, младшую Ли точно удар хватит.

— Очень, — всхлипывает Феликс, пока Хван ласково гладит его по коленке. — У Суджон скоро день рождения и я не смогу приехать на него, — он кусает от обиды губы, вспоминая, как девчонка радостно описывала ему предстающую вечеринку и, что ей уже совсем скоро четырнадцать. — Розэ начала встречаться с каким-то парнем со своей работы, а я не знаю, хороший ли он человек. Могу ли я доверить ему свою сестру? А ещё Лео, — на этот раз голос мальчика срывается, он содрогается в ещё больших рыданиях. Хёнджин тут же подскакивает и крепко обнимает трясущегося младшего, — ветеринар сказал, что он уже совсем старенький и ему осталось недолго, — Феликс сжимает в руках чужой свитер, собирая в складках свои слёзы.

Хёнджин впервые в жизни, со всем своим красноречием, не знает, что сказать. Он ощущает себя таким беспомощным в эту самую минуту, когда мальчик в его руках дрожит, захлебываясь слезами. Хван от этого мерзкого чувства, липкого, растекающегося заразой по всему телу — выть хочет и на стену лезть, разве что. Он бы прямо сейчас всё, что у него есть отдал, лишь бы Феликс Ли снова улыбнулся. Широко и заразительно, так, как только он один умеет. И Хёнджину даже страшного от этого секундного наваждения, в котором он готов кинуть все огни мира Феликсу под ноги. Только Хёнджин знает, что они тотчас погаснут. Потому что нет солнца ярче, чем улыбка мальчика.

— Мама сказала, что он каждый день прибегает на набережную, где я любил сидеть до отъезда в Корею. Он ждет меня, Хёнджин. Мой самый лучший друг ждёт меня на протяжении пяти лет и теперь, когда он умирает, я не могу быть рядом с ним.

Феликс не плакал, когда мама сообщила ему это. Он не плакал, когда Розэ скинула ему фотку со своим парнем, где выглядела по-настоящему счастливой. Не плакал и тогда, когда Суджон ревела ему в трубку и просила вернуться брата домой, потому что очень скучает и любит его. Это упрямая Ли Суджон, которая лучше удавится, чем сделает что-то подобное,
— плакала всю ночь перед отъездом Феликса и обещала, что больше не будет капризничать и отдаст ему весь свой шоколад, только, умоляю, останься. Феликс до сих пор помнит выражение лица Суджон, когда отец держал её, вырывающуюся, на руках. Помнит, как поцеловал сестру в лоб и пообещал, что совсем скоро приедет в гости. А ещё помнит, как приехав, вместо маленькой капризной Ли Суджон, которая любила наряжать Феликса в принцесс и была готова убить за шоколад — его встретила очаровательная девочка-подросток, которая ходит за ручку с мальчиком из параллели и целует его в щечку. Суджон выросла.

И Феликса не было рядом, чтобы увидеть это.

Но ему было достаточно одних лишь яблок, нарезанных в форме кроликов, чтобы всё то, что он так тщательно держал в себе, вырвалось наружу. Феликс вспоминает те времена, когда по вечерам он бежал домой с тренировок по танцам, а сзади него, верной охраной, всегда перебирал лапами Лео. Дома его ждала мама, которая обязательно дала бы ему подзатыльник за то, что опять допоздна задержался в зале, и горячий, сытный ужин. Феликс бы, как обычно, хохотал над отцом, который обхаживает маму и просит у неё баночку пива, только одну, честное слово, и, пока мама, отвернувшись, щипала отца за зад, причитая, какой он огромный, подкармливал сидящего под столом Лео ломтиками курицы. Потом Феликс обычно играл с Суджон или помогал ей делать уроки, а когда солнце начинало садиться за горизонт, то Розэ хватала его за руку и тянула на пляж, чтобы посмотреть на закат.

Закаты в Сиднее невероятные. Они каждый раз абсолютно разные, в то время, вся галерея Феликса было только в них. Ну и в Розанне, у которой личная страничка в инстаграм, а бесплатный фотограф всегда нужен.

Феликс никогда не жалел о своем решении уехать учиться в Южную Корею. Он знал, что в Австралии ему не место, его место здесь, в Сеуле, в городе, где сбываются и рушатся мечты. У него не было будущего в Сиднее: Феликс мог быть кем угодно там, но только не танцором. А здесь он может занимать своим любимым делом, саморазвиваться и расти как личность.

Он знал, что семья никогда не осуждала его за выбор. Что они всегда поддерживали его, и чтобы не случилось, для Феликса всегда будет место в небольшом домике на берегу Тихого Океана. Он никогда не жалел о своем решении, даже, когда по ночам выл от боли и одиночества в подушку, а днем широко улыбался маме в камеру, как мантру повторяя, что он в порядке.

— Всё будет хорошо, — шепчет чертовски нужные прямо сейчас Феликсу слова Хёнджин. Он ласково перебирает пальцами слегка влажные волосы на чужом затылке и ни на секунду не ослабляет объятий, позволяя австралийцу вытирать об его свитер слезы. — Только не плачь, солнце. Пожалуйста.

И тогда Феликс отчетливо осознает.

Он расплакался не потому, что яблоки были в форме кроликов.

Он расплакался потому, что в объятиях Хван Хёнджина был дом. Точно такой же, как и маленький домик на берегу океана, где по весне цветет слива, а счастье никогда не покидает приделы кирпичных стен.

                                                                      
***

Джисон раздражающе громко сёрбает своим кофе в самое ухо Феликса, удобно развалившись на плече друга. Единственная причина, по которой австралиец не скинет его на пол — Джисон сегодня выглядит по-настоящему дерьмово и его просто, по-человечески жалко. Вообще, Хан выглядит так на постоянной основе: помятый, с залегшими под глазами синяками, потому что, когда ты студент музыкального продюсирования — иначе быть и не может. Австралийцу правда всем сердцем жаль тех смертников, которые учатся на этом факультете. О факультете музыкального и саунд продюсирования ходят самые страшные легенды, и Феликса каждый раз на дрожь берет, потому что знает, что никакие это вовсе не легенды — у него двое лучших друзей там учатся и выглядят так, словно только что покинули свои гробы на центральном кладбище. И если Бан Чану осталось мучаться чуть меньше года, и потом он сможет отправиться в свободное плаванье, устроиться в какую-нибудь крупную компанию, где будет писать песни для всяких популярных групп (Феликс заслуженно считает друга очень талантливым и уверен, что как только Чан выпустится, то его тут же на части порвут гиганты по типу SM или JYP entertainment), то Джисону в этом котле ещё четыре года вариться.

Джисон тоже очень талантливый на самом деле, иногда лучший друг показывает ему свой красный блокнотик с покемонами, в котором хранит и пишет всю свою лирику. Он с этого блокнотика пылинки сдувает (хотя на страницах очень часто можно заметить разводы от кофе, но Феликсу думается, что есть в этом какая-то своя эстетика) и готов насмерть драться с теми, кто без разрешения к нему прикасается.

Людей, который имели честь заглянуть в этот блокнотик можно по пальцам пересчитать, Джисон правда очень трепетно относится к своим творениям.

Но иногда, в те самые особенные вечера, когда они оба уставшие и обессиленные, после тяжелого трудового дня, сидят на полу их маленькой комнатки и делят бутылку апельсинового сока на двоих — Джисон притягивает к себе свою старую гитару, которую купил за свои первые заработанные деньги. Феликс лучше всех знает, как много она значит для друга, он был тем, кто мыл на пару с Ханом машины и протирал в кофейнях столики. Не потому, что сильно нуждался в деньгах или что-то такое. Просто они уже давно привыкли делать всё вместе и, когда друг заявил, что хочет себе гитару,  то Феликс не задумываясь пошёл с ним на подработку.

Вечера, когда Джисон не дурачился, не пускал в ход свои ужасные похабные шутки, а просто перебирал железные струны гитары, напевая написанную не так давно лирику — Феликс любил больше всего на свете. Потому что Хан Джисон, тот самый Хан Джисон, который самый безответственный, самый неисправимый и надоедливый человек на свете, в те редкие минуты был настолько открытым, честным и в той же степени настоящим, что Феликс не мог отвести от него глаз. Знать такого Джисона доводилось не многим, почти никому. Хан всегда дурашливый и неугомонный — один чёрт знает, что у него на душе. Поэтому в те минуты Феликс ощущал счастье и гордость за то, что знал такого Джисона лучше всех.

Того, который пишет тексты о неразделенной любви, мучительной и убивающей.

Того, который глупо хихикает и улыбается, когда Минхо-хён ругается на него в сообщениях.

Того, который тащит Феликса в самый дальний корпус их университета, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на Ли Минхо, занятого своими делами и не замечающего на себе пару влюбленных глаз.

Того, у которого в глазах целые океаны любви для одного единственного человека.

И в эти моменты Феликс забывает все свои ругательства, которыми хотел осыпать друга. Потому что влюбленный Джисон — прекрасный. И Феликсу тут крыть абсолютно нечем.

— Сделаешь так ещё раз и я случайно уроню тебя на пол. Головой. Прямо об плитку, — равнодушно хмыкает Феликс, когда Джисон снова довольно хлюпает своим кофе. Хан на это только белозубо улыбается и пока Сынмин что-то печатает у себя в телефоне, пытается наколоть на вилку его чизкейк.

— Я всё вижу, — Сынмин ни на секунду не отрывается от своего занятия, продолжая набирать кому-то сообщение. Джисон удивленно округляет глаза и закидывает в рот большой кусок сворованного чизкейка.

— У тебя, что, третий глаз имеется? — интересуется Хан, а потом язвительно добавляет: — Где именно? В жопе?

—А ты, как я погляжу, хочешь проверить? — Сынмин поднимает на друга острый взгляд, на что тот с напускным ужасом в глазах ближе придвигается к Феликсу, причитая, что он не такой и, вообще, из приличной семьи.

— Нет, Феликс, — перебивает было уже открывшего рот австралийца Сынмин. Друг прячет лукавую улыбку за стаканчиком с зелёными чаем латте, который всегда берет в кофейнях.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но ты подумал, — лаконично отзывался Ким, — так что, нет, Феликс. Я запрещаю тебе даже просто думать об этом, — австралиец пожимает плечами, когда Джисон недоуменно смотрит на него, и переводит заинтересованный взгляд на раскладывающую по частям салат Наён.

Он до сих пор помнит ту занимательную историю, в которой главными героями фигурируют его два целующихся лучших друга, и возможность пошутить на эту тему, он никогда не опускал. Но Сынмин был куда более проницателен, чем казался на первый взгляд, и Феликсу иногда кажется, что его немного странный, но от этого не менее горячо любимый друг, умеет читать мысли.

— Так, всё. Мне это надоело, — неожиданно ударяет руками по столу Наён, отчего сидящая рядом Сана испуганно вздрагивает.

— Что именно? Разбирать салат по составу? — вкрадчиво интересуется японка, с любопытством разглядывая тарелку подруги, на которой овощи были разделены по отсекам. — У тебя кусочек перца затерялся в помидорах. Маленький шпион.

Наён кидает в Сану неодобрительный взгляд, а потом переводит всё свое внимание на сидящих вразвалочку лучших друзей. Феликс с незаинтересованным видом смотрит в окно, иногда постукивая пальцами по стаканчику с чаем, а Джисон, кажется, съев чужой чизкейк, решил урвать остатки сна на феликсовом плече.

— Нет! Мне надоело, что эти двое сидят, как ни в чём не бывало, и ничего мне не рассказывают, — старшая тычет указательным пальцем с изящным кольцом сначала в одного, а потом, в другого. — Вы провели ночь в квартирах супергорячих парней и молчите! Вы адекватные, а?

— Прекрати говорить с таким гадким подтекстом, — Феликс очаровательно морщит нос, с осуждением глядя на подругу, — я просто спал, вот тебе и ночь в квартире супергорячего парня. Спал, а потом убежал, сверкая пятками. Точно так же, как я обычно делаю, когда на горизонте вырисовывается Хёнджин.

— О, Господи, боже мой, — хватается за голову старшая, — почему ты такой тугодум, Феликс? Нужно ковать, пока горячо.

— Что я ковать должен, нуна…

Джисон на этой фразе резко открывает глаза, а потом гадко ухмыляется:

— Меч, Феликс, меч. Если ты понимаешь, о чём я.

И хитро подмигивает. Австралиец реагирует молниеносно — пинает ногой Джисона в колено, а потом совершенно случайно заезжает локтем под ребра. Он с удовольствием наблюдает, как болезненно стонет Хан и почти что валится на пол, в последнюю секунду успевая схватится за толстовку друга.

Феликс презрительно фыркает и показывает довольному Джисону средний палец, лёгкой походкой направляясь к Цзыюй. Возможно, со стороны он и выглядит уверенным в своих действиях, но это только снаружи — внутри у мальчика всё сотрясается в дикой истерике. Он обтирает резко ставшие потными ладошки об грубую ткать своих светлых джинс и всеми силами пытается придумать, что ему сказать. Что-то типа: «Хэй, Цзыюй, ты меня скорее всего не помнишь, но мы ходили вместе на уроки испанского в прошлом году. Я сидел позади тебя и несколько раз просил у тебя ручку. Я, кстати, так и не вернул тебе ни одну, мне правда жаль, все они почему-то терялись. Я тебе задолжал столько ручек… Может быть, ты хочешь сходить со мной на свидание? Просто, знаешь, у меня тут гей паника и я совершенно не знаю, что мне делать со своей жизнью дальше, потому что, кажется, мне нравятся мужики. Один конкретный мужик, если быть точным. Ха-ха. Ну, так что, пойдем в кино?».

Звучит абсолютно отвратительно и Феликс не уверен, что не схватит за такие пируэты по лицу, но рискнуть стоит. Австралийцу остается каких-то пару шагов до его цели, когда он замечает во входном проёме знакомый силуэт. Хёнджин широко улыбается, что-то бурно обсуждая с Минхо, и размахивает руками во всё стороны. Им в след оборачиваются, Хван со многими здоровается и приветливо улыбается, а у Феликса под ногами земля ходуном ходит. Образ нежной и легкой Цзыюй в его голове сменяется на сильные руки с голубыми нитями вен и парой серебряных браслетов на остром запястье, на широкие прямые плечи, накаченные бедра в облегающих тёмных джинсах и маленькую родинку под левым глазом. Феликс чувствует покалывание на кончиках пальцев, он ловко разворачивается на пятках и со всей скорости несётся к другому выходу из кафетерия.

— Эй, ты куда? — громко хохочет Джисон, когда Феликс проносится мимо их столика, успевая прихватить свой рюкзак.

— Я вспомнил, что у меня занятия начинаются через пять минут! — выкрикивает на ходу Феликс.

— Через час же.

— Мне нужно подготовиться.

— Аудитория в другой стороне.

— Захотелось сделать круг, — последнее, что выкрикивает австралиец, вылетая за двери кафетерия, и не замечает хитрой усмешки на губах Хёнджина.

***

Феликс позорно сбежал. Который уже раз и это, кажется, совсем скоро станет привычкой. Он знает, что проблемы так не решаются, только усложнит всё, но поделать с собой ничего не может. После того случая, когда Феликс разревелся в объятиях Хёнджина, прошло два дня. Но мальчику до сих пор за это стыдно. Они простояли в обнимку около пятнадцати минут: австралиец в конец испортил красивый свитер старшего и бессовестно съел все яблоки, которые Хёнджин почистил. А потом сбежал. Несколько раз запнулся об порог, один раз вернулся, потому что забыл телефон на столе, и принёс огромное количество бессвязных извинений Хвану. Один чёрт знает, за что именно, то ли за неудобства, устроенные прошлой ночью, то ли за испорченный свитер, а может быть за всё вместе. Но факт оставался фактом. Хёнджин ему очень помог и его стоит отблагодарить. И Феликс правда собирался, он постирал и погладил чужую толстовку, она лежит аккуратно сложенной в общежитии и ждёт своего хозяина. Австралиец подумывал угостить старшего кофе или мороженым, в крайнем случае курочкой, он правда и малейшего понятия не имеет, что Хёнджину нравится.

Феликс некоторое время шатается то тут, то там, отправляет Бан Чану сообщение с вопросом, можно ли заглянуть сегодня к нему в студию, потому что очень нужен совет. Он успевает даже заскочить в магазин и купить себе мармеладных мишек и кошачий корм, а потом около получаса проводит с бездомными кошками, которых регулярно подкармливает.

— Хорошо, наверное, быть котом, да? — интересуется он у поглощенных приемом пищи животных. Те иногда мяукают и стучат жестяными банками, а Феликс ответа от них и не ждёт, ему достаточно и того, что коты его хотя бы слушают (или просто делают вид, Феликс, в конце-то концов, их подкармливает, нужно хотя бы немного уважения проявить).

— А ты, Джисон! — ёще раз стучит по столу ладонью Наён, пытаясь перевести на себя внимание дерущихся друзей. Сынмин кидает на неё настороженный взгляд, когда его стакан с лимонадом подозрительно покачивается на ровной поверхности. — Что ты делал в квартире Минхо? Что вы вдвоём там делали ночью? Ты что-то с ним сделал? — девушка грозно сводит брови к переносице и, кажется, пародирует детективов из дорам.

Джисон расслабленно откидывается на спинку стула и залезает тонкими пальцами в тарелку Момо, вытягивая оттуда одну картофелину, закидывая в рот, и отвечает:

— Это конфиденциальная информация. Такое обычно не принято говорить в обществе.

— Ты охуел? — перебивает открывшую от удивления рот Наён Момо. — Это моя картошка, пёс.

— Тебе одной всё равно много, — пожимает плечами Джисон, — гляди, скоро в дверные проемы не будешь пролезать.

— Да ты охуел, — на этот раз японка не спрашивает — утверждает, вытягивает из тарелки картофелину и бросает её в улыбающегося Хана. Младший ловко уворачивается, отчего картошка попадает в сидящего позади Джисона парня, которой с недовольным видом оборачивается на их столик. Момо уже было собирается ляпнуть что-нибудь обидное, в стиле японских мафиози, но её отдергивает Сана, ударяя свою девушку по бедру.

— Извините, — Минатозаки дружелюбно улыбается и склоняет голову в поклоне, параллельно щипая под столом Момо за ляжку, когда та открывает рот, чтобы огрызнуться. Парень за соседним столом окидывает странную компанию недоверчивым взглядом, а потом улыбается милой японке, так же склоняя голову в поклоне, принимая извинения. И сразу же отворачивается, когда натыкается на злой взгляд Момо.

— Зверинец какой-то, — фыркает Наён, когда Джисон с вызовом глядит на Хираи, поигрывая бровями. Момо остается только скрипеть зубами, обещая припомнить ему про дверные проемы. Будь её воля, она бы прямо сейчас надрала этому засранцу задницу. Но рядом сидящая Сана, которая элегантно пьет зелёный чай, одним взглядом заставляет девушку сесть на место и вести себя прилично.

— А знаете что, — Феликс неожиданно ударяет ладонью по столу, на что Сынмин устало вздыхает, решая взять свой лимонад в руки, на всякий случай, вдруг ещё кто-то захочет постучать по столу, — приглашу-ка я Цзыюй на свидание!

За столом повисает гробовая тишина, прерываемая только чавканьем Джисона, который всё-таки умудрился украсть ещё одну картофелину. А потом присутствующие заливаются громкий смехом, один только Сынмин учтиво молчит: его брови слегка вздрагивают, показывая замешательство.

— Хорошая шутка, — Наён вытирает выступившие слёзы пальцем и вальяжно закидывает ногу на ногу, всем своим видом показывая, что готова к представлению. Феликс окидывает друзей недовольным взглядом, от них абсолютно никакой поддержки, и не понимает, почему вообще с этими людьми связался.

— Вот прямо сейчас пойду и приглашу, — смело заявляет австралиец и косится на стоящую неподалеку китаянку, заметно робея. Девушка стоит в компании своих одногруппников и весело с чего-то смеётся. Цзыюй всё такая же неизменно красивая: с длинными чёрными волосами, белой, совершенно не свойственной для китаянок кожей, и большими живыми глазами, которые всегда светятся добротой и искренностью. Феликс не уверен, знает ли Чжоу вообще его имя, они вместе ходили на уроки испанского (да-да, Феликс даже до десяти считать на испанском умеет) на первом курсе и однажды австралиец одалживал девушке свои конспекты. Но удачу попытать стоит. Феликс уже давно хотел познакомиться с Цзыюй поближе, правда всё никак времени не было, да и смелости, в принципе, тоже. А теперь, когда его гетеросексуальность трещит по швам, терять особо нечего. Опозорится, ну и бог с ним. Феликс хотя бы пытался.

Он уверенно поднимается со своего места и окидывает друзей серьёзным взглядом, мол смотрите. Феликс уже было собирается двинуться вперёд, как его останавливает Джисон.

— Подожди-подожди, — Хан хлопает руками по своим карманам и выуживает оттуда телефон, включая камеру, — вот теперь можешь идти, — и улыбается.

Маленький рыжий котёнок отрывается от еды и неспешной походкой подходит к сидящему на корточках австралийцу, обтираясь об его ноги. — Конечно, хорошо. В следующей жизни я хотел бы быть котом. Жить себе и горя не знать, вкусно кушать и спать по восемнадцать часов в сутки. Не жизнь, а сказка, — маленький рыжий кот смотрит на Феликса большими разумными глазами, будто правда слушает и понимает всё, что ему говорят. Австралиец умилительно хихикает и треплет урчащего котенка за ушком, — ну и как вас можно не любить, а? Такие хорошенькие.

Феликс до последнего засиживается с кошками, рассказывая им последние новости, и почти что опаздывает на лекцию, забегая в аудиторию в последний момент. После лекции мальчик отправляется в танцевальный зал, где его ждет тяжёлая пятичасовая тренировка. Когда он заходит в зал, Момо уже там, делает растяжку и хитро улыбается. Она ничего не говорит, только кидает в Феликса многозначительные взгляды и гаденько хихикает. Австралиец пытается не обращать на подругу внимания, прогоняя раз за разом новые связки, в перерывах перекидываясь шутками с Тэном и Джексоном. Тренировка заканчивается в девять часов вечера, и они как всегда по традиции играют в камень, ножницы, бумага, решая, кто убирает и закрывает зал.

— Ты правда неудачник, — смеётся Момо и хлопает друга ладонью по спине, закидывая на плечо спортивную сумку. Феликс смеряет её недовольным взглядом, желает хорошей дороги домой, чтобы почаще по сторонам оглядывалась, время нынче такое, неспокойное, и буквально выталкивает хохочущую подругу из зала.

— Тебе точно не нужна помощь? — перед самым уходом интересуется Тэн.

— Все в порядке, хён. Я всё равно хотел ещё немного попрактиковаться, — Феликс легко улыбается нахмуренному тайцу и машет ему рукой на прощание, — до завтра.

Около получаса Феликс прогоняет сегодняшнюю хореографию, а потом, махнув рукой, танцует так, как хочется, наслаждаясь музыкой. Он не спеша прибирается в зале, отключает всю аппаратуру, выключает везде свет и закрывает дверь на ключ. Пару минут болтает с вахтером, когда относит ключи и, попрощавшись, выходит на улицу.

— Как хорошо, — австралиец со вкусом потягивается и упирается руками в бока, запрокидывая голову вверх, чтобы посмотреть на звёзды. Прохладный вечерний воздух приятно лижет разгоряченную кожу, и Феликс полностью расслабляется.

— Тебя так тяжело выловить, — слышится неподалеку насмешливый голос. Феликс испуганно вскрикивает и хватается за сердце, поворачиваясь в сторону Хёнджина. Старший стоит в паре метров от него, засунув руки в карманы, и с любопытством наблюдает за австралийцем из-под густой челки, склонив голову на бок, точно кот.

— Напугал, — Феликс пытается успокоить своё колотящееся сердце. — Что ты здесь делаешь?

— Как что, — хмыкает Хёнджин и делает несколько шагов в сторону Феликса, — тебя жду, конечно же.

— Зачем? — непонятливо хлопает глазами австралиец, вызывая на чужом лице широкую улыбку.

— Чтобы проводить тебя до дома.

— Ага, — утвердительно качает головой мальчик, — а зачем?

Хёнджин не сдерживает игривого смешка, подходит к младшему ближе и тянет за рукав толстовки, тем самым заставляя Феликса идти вперёд.

— Чтобы тебя не украли по дороге домой.

Феликс ошалело смотрит в сторону уверенно идущего к его общежитию Хёнджина, который умудрился ещё и подмигнуть ему, и, кажется, теряет связь с реальностью. Он тут же догоняет старшего и недовольно сопит.

— И как это вообще понимать? — возмущается австралиец и окидывает недоверчивым взглядом улыбающегося Хёнджина. — Разве мы с тобой в таких отношениях, чтобы ты провожал меня до дома? Я тебе не какая-то девчонка.

— Ну, — задумчиво тянет старший, а потом широко улыбается, — мы с тобой, как минимум, приятели. И ты точно получше всяких девчонок будешь, — Хёнджин со смехом уворачивается от удара, прилетевшего со стороны недовольно сопящего Феликса.

— Никакие мы с тобой не приятели. И, вообще, что за «как минимум»?

Хёнджин беспечно пожимает плечами, делая несколько широких шагов вперед, чтобы обогнать Феликса и останавливается, всем корпусом поворачиваясь к недовольному мальчику.

— После всех тех вещей, которые мы делали, когда ты напился до беспамятства — я, как благородный и благочестивый мужчина, должен жениться на тебе, — он слегка наклоняется вперед, с улыбкой наблюдая за палитрой эмоций на чужом лице. — Но думаю, для тебя это будет пока что слишком. Так что можем просто начать встречаться.

И, громко смеясь, убегает куда-то в сторону прежде, чем Феликс очнется от своего шокового состояния.

— После каких вещей? — в ужасе кричит Феликс, хватаясь руками за голову. —Хёнджин, Хван Хёнджин! А ну вернись, живо!