Без шансов[ЗАМОРОЖЕНО]

Феликс угрюмо нарезает редьку на маленькие кусочки и что-то невнятно бормочет себе под нос. Джихё смотрит на него с недоверием, следит за каждым шагом, потому что Феликс Ли и колюще-режущие предметы — комбо очень страшное, на самом деле. Навыки готовки у младшего всегда были на низком уровне, Джихё до сих пор с содроганием вспоминает то время, когда Феликс решил сам себе готовить еду. Та неделя была просто мучительной, младший несколько раз чуть не спалил кухню, пару раз напоролся на нож, и один парень, который жил в комнате напротив, даже слёг в больницу с отравлением. Джихё правда не понимала, каким образом нужно приготовить рис, чёртов рис, который умеют даже пятилетки готовить, так, чтобы им можно было проломить кому-нибудь череп. Но Феликс Ли был крайне талантливым мальчиком и Джихё было искренне жаль его соседей, которые по глупости своей осмеливались воровать феликсову стряпню, а потом полночи блевать в туалете из-за несварения желудка. И поэтому, когда Феликс сам вызвался помочь Джихё с готовкой, старшая уронила свою челюсть на пол и несколько раз переспросила австралийца, уверен ли он? На что Феликс только угрюмо угукнул, поднялся с насиженного места на диване, случайно наступив веселому Джисону на руку, и скрылся за дверьми кухни. Только вот Джихё не знала, что Феликс готов не только овощи порезать, он с радостью помоет парню своей подруги и пол, и окна, может даже стиркой заняться. Только бы не идти обратно в гостиную, в которой сейчас громкий Джисон во всю флиртует с несчастным Минхо, Бан Чан обсуждает музыку с Чанбином, Сынмин ошивается рядом с цветком и Хёнджин, который просто охуенный. И последнее делает австралийцу так ощутимо больно, что он прямо сейчас готов сигануть с восьмого этажа чанбиновой квартиры.

— Я даже спрашивать не буду, чем вы занимались с Джисоном в ванной, — Джихё стоит с Феликсом плечом к плечу и смешивает специи с овощами.

— Вот и не спрашивай, — недовольно сопит ей в ответ австралиец и громко стучит ножом по доске. Джихё даже беспокоиться, чтобы в салате, вместо редьки, не оказались феликсовы пальцы, с таким усилием он нарезает овощи.

— И почему у Джисона отпечаток ладони на щеке.

— Заслужил.

— Честное слово, вы как маленькие дети, которые не поделили игрушку, — неодобрительно качает головой старшая, — вы лучшие друзья, но деретесь по поводу и без повода.

— Он мне не друг! — возражает младший и Джихё не сдерживает смешка.

Они некоторое время стоят в тишине, из гостиной слышится громкий джисонов смех и Феликс не может сдержать раздражённого вздоха. Он тут мучается, а этой белке весело.

— Мы всегда можем поговорить, если тебя что-то беспокоит, — внезапно говорит Джихё, отчего Феликс испуганно вздрагивает. Старшая на него не смотрит, продолжает раскладывать на тарелку кимчи, а потом продолжает, — у меня есть предположение, почему ты ведёшь себя так странно, но я думаю, что ты не готов к этому разговору прямо сейчас, — Джихё тепло улыбается, смотря на удивлённого австралийца своими большими, добрыми глазами. Она игриво пихает бедром Феликса в сторону, под недовольный вскрик младшего. — А ты что, думал, будто я не замечу? Я твоя нуна, вообще-то.

— Ты говоришь какие-то глупости. Я веду себя как обычно.

— Ты ещё такой ребёнок, Ликс. Тяжело же, наверное, приходится твоим ухажёрам.

Джихё негромко смеется, когда Феликс недовольно толкает её бедром, а потом, трогательно шмыгнув носом, бормочет:

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, Феликс, — она перехватывает недоуменный взгляд младшего и поясняет. — Чанбин так переживал, что не понравится моим друзьям, что я сама невольно начала беспокоиться.

— Это же твой парень. Конечно же он бы понравился нам, — Феликс задумчиво склоняет голову в бок и походит сейчас на маленького, очаровательного щенка, отчего Джихё не может отказать себе в удовольствии тыкнуть пальчиком в веснушчатую щечку.

— Ты такой славный.

— Да, я такой, — соглашается с ней австралиец.

— И скромняк, как я погляжу, — Джихё с хохотом ударяет младшего полотенцем по заднице, на что Феликс показывает ей язык и, снова возвращаясь к нарезанию редьки, игнорирует тихий джихёнов смех. 

— Нужна помощь? — Феликс испуганно вздрагивает, когда слышит за спиной голос Хёнджина. Он резко поворачивает голову в сторону, где стоит Хван, и чувствует, как шейные позвонки сдвигаются. Хёнджин всё такой же ослепительно красивый, как и двадцать минут тому назад, когда Феликс налетел на него в дверях, и у австралийца ноги подкашиваются от одного вида старшего. Феликс крепче сжимает нож в руке и пытается вспомнить, как делается дыхательная гимнастика, потому что, когда Хван рядом — Феликс заново учится дышать. И это настолько пугающе, что прямо сейчас он думает, что идея сигануть с восьмого этажа не такая уж и плохая.

— Нет! — Феликс выкрикивает это раньше, чем Джихё успевает открыть рот. Она смотрит на младшего с недоумением, подняв вверх брови и австралиец нехотя продолжает, — я отлично со всем справляюсь.

— Правда? — насмешливо спрашивает его Джихё и пальцем указывает на криво нарезанную редьку. — Ты правда хорош в нарезании редьки, но я думаю, что помощь Хёнджина была бы очень кстати, — она поворачивается в сторону Хвана, — помоги ему, пожалуйста, нарезать овощи.

— Конечно, — легко соглашается Хёнджин и под возмущённый взгляд Феликса проходит к раковине, чтобы помыть руки.

— За кого ты меня принимаешь, нуна? Я могу сам порезать овощи.

— Не думаю, что твои ручки предназначены для этого, — легко пожимает плечами старшая.

— А для чего они тогда предназначены? — недоуменно спрашивает Феликс и указывает на подругу ножом.

— Ух, как страшно, — улыбается Джихё, — для всяких интересных вещей, — громко смеётся девчонка и выскакивает из кухни под недовольные крики Феликса.

— Тебе следует прекратить так тесно общаться с Джисоном. Да и с Чонином тоже!

Из двери показывается темная макушка Джихё, она хитро улыбается, а в её глазах так и пляшут маленькие черти.

— Мне? Или тебе, Ликс? О чем ты подумал, дружок? — Феликс не успевает даже возмутиться, чтобы хотя бы как-то оправдать себя. — Я скоро вернусь. Хёнджин, проследи тут за всем, ладно? Я не хочу увидеть, когда вернусь, как милые маленькие пальчики Феликса стали ингредиентом моего салата, — и, хитро подмигнув напоследок, скрывается за дверью.

— И вовсе они не маленькие! — восклицает в пустоту Феликс и поворачивается к улыбающемуся Хёнджину, — не маленькие! — вторит он старшему и в доказательство выставляет вперед ладонь с крохотными пальчиками. Хёнджин закусывает нижнюю губу, чтобы не улыбнуться и, нацепив серьезное выражение лица, кивает:

— Не маленькие. Гиганты, я бы сказал.

— Вот и я о том же! В этих руках, даже ложка может стать оружием массового поражения, — кивает своим мыслям Феликс и возвращается к нарезанию редьки. Хёнджин стоит плечом к плечу и аккуратно нарезает помидор на маленькие кусочки. Получается у него на удивление хорошо, Феликс даже зависает на руках старшего. А они у него красивые, с тонкими, длинными пальцами, точно у пианиста или художника, с парой изящных серебряных колец и аккуратными пластинами ногтей. Феликс смотрит на бледные фаланги пальцев, а в голову, как на зло, лезет давний разговор с Джисоном, в котором Хан рассказывал подробности мужского секса и чем хорош массаж простаты. Феликс друга, конечно же, не слушал, он кричал и вырвался, когда Джисон резко решил обсудить с австралийцем свою половую жизнь и хоть немного просветить неопытного Ли во все тонкости. Феликс его не слушал, честно-пречестно! Ему такое совершенно не интересно, просто Джисон был очень настойчив, и, как бы Феликс громко не кричал, кое-что он услышал. И запомнил.

И сейчас, когда эти ужасные, развратные мысли лезут в его голову, он чувствует себя самым ужасным человеком на свете, потому что это же Хван Хёнджин!

— Феликс.

Австралиец испуганно сглатывает слюну и с удвоенной силой начинает резать треклятую редьку. Хёнджин не умеет читать мысли. Феликс на это очень надеется.

— Феликс, — настойчиво повторяет старший, но австралиец не обращает на него никакого внимания. У него в голове ни одной приличной мысли, будь проклят этот Хан Джисон, а щёки сейчас, наверняка красные, как помидоры, которые резал Хёнджин. Феликс болезненно вскрикивает, пугая стоящего рядом старшего, когда по неаккуратности задевает острым ножом палец.

— Ну вот видишь, порезался, — Хёнджин тут же перехватывает раненую руку младшего, не давая ему возможность запаниковать или засунуть палец в рот (Хёнджин почему-то уверен, что Феликс именно так бы и поступил). Он осматривает небольшой, но достаточно глубокий порез и переводит укоряющий взгляд на австралийца, который смотрит на свой палец огромными глазами.

— Пусти. Я должен остановить кровь, — трогательно шмыгает носом Феликс и пытается вырвать свою запястье из чужой цепкой хватки.

— Зачем? Что ты собираешься делать?

— Засуну его в рот, конечно же, — Феликс недоуменно смотрит на каменное выражение лица старшего и снова пытается вернуть себе свою руку. Но Хёнджин непоколебим, крепко держит чужое худенькое запястье и смотрит на Феликса долгим, ничего не выражающим, взглядом. А потом внезапно начинает смеяться.

— Ты точно с этой планеты? — отсмеявшись, выдавливает из себя Хёнджин и кладет свободную руку на светлую макушку удивленного Феликса. — Нужно обработать и заклеить порез пластырем.

— Что делаете? — интересуется зашедший только что на кухню Сынмин. Он открывает холодильник, чтобы достать ещё пива. — Порезался? — Сынмин хмурится, когда замечает раненый палец Феликса. — Кто вообще пустил его на кухню?

— Сынмина-а, достань, пожалуйста, аптечку. Она на верхней полке, — просит младшего Хёнджин, а сам ни на секунду не сводит пытливого взгляда с Феликса. Он успокаивающе поглаживает большим пальцем острую косточку на чужом запястье, и есть в этом незамысловатом жесте, что-то настолько интимное, что у Феликса земля под ногами рябью идёт и кислорода в лёгких становится как-то совсем мало.

Хёнджин со всей аккуратностью обрабатывает ранку и заклеивает смешным пластырем со Спанч Бобом (как много вопросов и так мало ответов, да, Со Чанбин?). И в каждом его движении столько нежности, столько неприкрытой осторожности, что Феликсу не по себе становится от этой неизвестной ему заботы. Никто никогда не касался его так трепетно, потому что Феликс Ли не фарфоровый. Он столько раз ранился по неосторожности, на его коленях нет живого места, а ноги после восьми часовых тренировок всегда похожи на кровавое месиво. Феликс давно привык к этой боли, она не нова, но Хёнджин лишний раз боится надавить чуточку сильней, будто нежная кожа тотчас разойдется по швам под его пальцами.

Хёнджин прикасается к нему, будто мальчик — самое ценное сокровище во всём мире, и Феликсу от этого почти что физически больно.

Потому что Феликс не собирается влюбляться в Хван Хёнджина. Ни сегодня. Ни завтра. И никогда.

                                                                              
***

— Хён, от чего на душе так противно? — ноет ему на ухо Чонин и всем телом наваливается на феликсово плечо. — Подлей алкашки, хён.

Феликс смотрит на младшего укоряющим взглядом, потому что Бан Чан строго на строго запретил Чонину пить. Но, видимо, маленький хитрый лис решил идти ва-банк и напал на самого слабого и беззащитного.

— Вот скажи мне, Чонин. Тебе всего семнадцать, но ты готов мать родную продать за бутылку вина. Кем же ты станешь в будущем?

— Космонавтом, конечно же, — рассматривает свои ногти Ян, — ну, или сутенёром. Я ещё не решил, — добавляет он. — А вообще, у меня безответная любовь, хён. Так что налей-ка мне, по-братски.

Чонин говорит это с присущей ему легкостью и озорством, будто только что он опять ляпнул какую-то очередную глупость и ничего более. Но Феликс знал. Все знали то, как смотрит младший на Бан Чана. Один чёрт знает, когда это началось, но влюбленность Чонина не замечать очень трудно, но у Чана получается это очень даже хорошо.

Феликс этих двоих правда не понимает — химия между ними кожей ощутима, и как бы Бан не упирался, как бы громко не кричал про совращение малолетних и педофилию — его особое отношение к неугомонному Чонину видно невооруженным взглядом. Бан Чан сам по себе ужасно заботливый и внимательно относится к каждому в своём окружении, но именно с Чонином он носится как курица-наседка. Вот и немудрено, что подросток влюбился без памяти. Теперь бегают, как белки в колесе. Феликс даже не знает, кого ему жалеть: Чонина, с его неразделённой любовью, или Бан Чана, у которого нервы далеко не железные (да и принципы, тоже).

Феликс устало вздыхает и, пока никто не видит, подливает Чонину в стаканчик с принцессами (спасибо Чану), где, по сути, должен быть сок, мартини. Подросток тут же расцветает, улыбается австралийцу своей очаровательной улыбкой с брекетами и одним махом, под ошалелый взгляд Феликса, заливает в себя яркую жидкость. А потом, будто не он секундой ранее опрокинул целый стакан с ядерной алкашкой себе в глотку, подносит пустующий стакан к Феликсу за добавкой.

Феликс смотрит на светящегося от радости Чонина тяжелым взглядом и думает, что, если Чан узнает, то им обоим не сносить головы на плечах.

Спустя некоторое время, когда все достаточно пьяные и весёлые, чтобы делать всякие глупые и странные вещи, за которые на утро будет очень стыдно — Феликс наконец расслабляется.

— Просрёт, — утверждает Момо, сидящая у ног своей девушки и кидает хитрый взгляд на сосредоточенного Феликса. Они начали играть в дженгу всего пару минут назад, но Джисон, со своими кривыми руками из жопы, умудрился натворить такое, что Феликс понятия не имеет, как ему достать брусок, чтобы не разрушить и так стоящую на соплях башню. Австралиец от усердия даже кончик языка высовывает, пытаясь аккуратно вытолкнуть деревяшку, игнорируя замечание японки.

— Просрёт, — вторит подруге Джисон и деловито опирается локтями на кофейный столик, из-за чего башенка подозрительно покачивается. Феликс поднимает на друга недовольный взгляд, тот скалится довольно, австралийцу ужас, как хочется плюнуть ему в счастливую харю.

— Иди пожри говница, — советует Феликс Джисону и снова возвращается к своему занятию. Он набирает в легкие побольше кислорода и, мысленно досчитав до трех, медленно толкает брусок вперёд. И в самом конце, когда деревяшка почти что выскользнула, Феликс в замедленной съёмке наблюдает, как Чонин со смехом пихает Джисона в бок, а тот с грохотом приземляется задницей прямо на башню из брусьев.

— Феликс, я это, — неловко улыбается Джисон, смотри на злющего друга, — не хотел.

— Ой, попал, так попал, — шепот Наён разрезает звенящую тишину, и для Феликса он звучит, как призыв к действию. Хан тут же подрывается с места с громким хохотом, перепрыгивая через спинку дивана, а Феликс, не теряя времени, пускается вдогонку.

— Бля, Феликс, подожди! — орёт во все горло Джисон, когда австралиец хватает его за лодыжку и валит на пол. — Только не на лицо, — хохочет Хан и пытается скинуть с себя друга, — то есть не по лицу! Ай, блять!

Они кубарем носятся по полу, перекидываясь привычными ругательствами и пинаясь ногами во все стороны.

— Они ругаются и мирятся по пятьдесят раз на дню, — отпивает из бутылки пиво Джихё и улыбается Минхо с Хёнджином, которые во все глаза смотрят на развернувшуюся картину. — Я правда не понимаю, как они ещё не поубивали друг друга, живя в одной комнате. Но знаете, — она поворачивает голову в сторону дерущихся лучших друзей, где Феликс душит Джисона шнурком от чьего-то кроссовка, — связи, сильнее, чем между этими двумя, я никогда не видела.

А потом Феликс хватается за пустую бутылку из-под вина, желая разбить её об голову хохочущего Джисона, которые в перерывах между дракой, успевает кидать похабные шуточки.

                                                                    
***

— Предупреждаю, я — признанный чемпион игры в покер, — важно заявляет Феликс и деловито закидывает ногу на ногу. — Ты хоть правила знаешь?

— Играл пару раз, — скромно улыбается Хёнджин и берёт свои карты со стола, — будь со мной помягче.

Феликс только хмыкает на просьбу старшего и внимательно оглядывает свои карты. Он в своём выигрыше не сомневается, австралиец действительно хорошо играет в покер. Когда Феликс ещё жил в Австралии, он каждый вечер рубился с отцом в карты. Так что для него это плёвое дело. Игра продолжалась на протяжении пятнадцати минут, и за это время Джисон успел сделать несколько похабных комплиментов Минхо, съесть одну пачку чипсов, посмотреть видео с котиками в тик-токе и вставить свои пять копеек:

— А выигрыш-то какой? — интересуется Джисон и гаденько ухмыляется. — Натурой платим?

Феликс поворачивает голову в сторону счастливого друга, тот, кажется, уже забыл, как его совсем не давно душили шнурком, повторить хочет, зараза такая:

— Будь добр, займи свой рот чем-нибудь.

— Не могу, — Хан плаксиво выпячивает нижнюю губу и с сожалением смотрит на стоящего рядом Минхо, — Минхо-хён сказал, что он до свадьбы ни-ни, — старший переводит на Хана ошалелый взгляд и отскакивает подальше, за спину хохочущего Чанбина, на что младший похабно ему подмигивает.

— Какой ужас, — устало вздыхает Джихё и за руку оттаскивает распалившегося Джисона к себе, который во всю уже показывал всякие неприличные жесты испуганному Минхо.

Феликс раздраженно закатывает глаза, смотрит сначала на свои карты, а потом переводит взгляд на улыбающегося Хёнджина. Тот расслаблено сидит на стуле, глядит на Феликса из-под пушистых ресниц с привычной ему хитринкой и широко улыбается, когда ловит на себе взгляд младшего. У Феликса чуть ли пот по вискам не скатывается от напряжения, а Хван напротив — спокоен, как удав и, кажется, вот-вот зевнет. Но Феликс тоже не пальцем делан, вальяжно закидывает ногу на ногу и, откинувшись на стул, выкидывает карты.

— Стрит флэш, малыш, — Феликс пафосно зачёсывает светлую челку назад и чувствует себя прямо сейчас, как те богатые папики из фильмов, которые забирают себе всё: и деньги, и женщин.

Хёнджин очаровательно улыбается, одной рукой подпирает щеку, а второй выкидывает свои карты.

— Флэш рояль, — а потом добавляет, — малыш.

У Феликса в ушах белый шум, он даже не слышит, как громко хохочет Джисон. Австралиец смотрит на комбинацию карт, которую выбросил Хенджин, и не может поверить, что такое вообще возможно. Старший не сводит с него хитрого взгляда и ухмыляется.

— Это невозможно! — вскакивает из-за стола Феликс и возмущённо тычет в довольного Хёнджина пальцем. — Ты жульничал. Точно жульничал!

— Тебе виднее, малыш, — пожимает плечами старший и с наслаждением тянет последнее слово.

— Я требую реванш, — недовольно сопит Феликс и начинает заново раскладывать карты, — и не называй меня так!

В конечном итоге Феликс семь раз в сухую проигрывает Хёнджину и это кажется австралийцу настолько унизительным, что всё, что ему остаётся — это спрятаться от насмешек друзей под кухонный стол, и провести под ним остаток свой жалкой жизни.

— Да ладно тебе, ну подумаешь, проиграл восемь раз подряд. С кем не бывает? — пытается утешить его сидящая на корточках Наён, но в голосе её ни капли сочувствия, одно сплошное веселье.

— У меня депрессия, — мычит себе в колени Феликс, — не разговаривай со мной.

— Вот оно как? — Наён задумчиво помешивает вино в своем бокале. — Хочешь чего-нибудь съесть?

— Ничего не хочу. Хочу умереть.

— А черничный кекс будешь?

Наён с улыбкой наблюдает, как вытягивается шея друга, а потом слышит недовольное:

— Буду.

И громко смеётся. Потому что Феликс такой Феликс.

                                                             
***

— Кто напоил Чонина, твою мать! — в ужасе кричит Бан Чан, когда этот самый Чонин забирается к нему на колени, вцепившись пальцами в ремень. Чан пытается отцепить от себя подростка, но тот упрямый, как клещ прицепился.

— Он сам напоился! — пьяно мямлит в своё оправдание Феликс и спотыкается об пустую бутылку, валяющуюся на полу. Он из последних сил удерживает равновесие и корпусом поворачивается к месту, откуда издался громкий смешок.

Хёнджин сидит на кресле, закинув ногу на ногу, и выглядит настолько потрясающие красивым, что австралийцу даже кажется, что старший — это плод его больного воображения. Феликс смотрит на него с минуту расфокусированным взглядом, а потом, по-сучьи откинув назад светлую челку, подходит к креслу, упираясь ногами в чужие колени.

— Знаешь, чё? — спрашивает у него Феликс и тыкает пальцем почти что перед самым носом.

— Что? — Хёнджин улыбается.

— Ты — красавчик! — неожиданно заявляет младший и хлопает удивленного Хвана ладонью по щеке. — Прям рили красавчик. Я думаю, что ты самый красивый мужчина на свете! — Феликс сжимает в ладонях чужое лицо и довольно улыбается.

Хёнджин удивленно моргает, когда мальчик зарывается руками в его волосы, начиная с энтузиазмом гладить старшего по голове, а потом лукаво улыбается, спрашивая:

— Правда?

— Да, — утвердительно качает головой австралиец и, шатаясь, отходит от старшего на пару шагов, — если бы я был девчонкой, то предложил бы тебе встречаться!

— Я запомню, — Хёнджин опирается подбородком на сложенные ладони, не сводя заинтересованного взгляда с австралийца. Феликс мутным взглядом осматривает комнату и не замечает сидящего на полу Сынмина, спотыкается об его вытянутые ноги и валится на мягкий ковер.

— Чёрт, Сынмин, я не заметил тебя, — бубнит Феликс, со стоном усаживаясь на задницу. Сынмин переводит на него печальный взгляд, не переставая поглаживать рукой горшок из-под цветка и выглядит настолько несчастным, что у Феликса под рёбрами ноет от одного только его вида.

— Моё отцовское сердце так болит, так болит, — мычит он и прижимает к своей груди спатифиллум. — Я думал, что справлюсь. Думал, что смогу отпустить, когда придет время. Но я не могу, Феликс, не могу. Он мой сын, моя кровь. Что же я буду делать без него?

— Сынмин, — Феликс кладет дрожащую ладонь на чужое плечо и смотрит мокрыми глазами на друга, — уходите, я задержу их.

— Феликс, — одними губами шепчет Ким, пока по его щекам текут слезы, — я никогда не забуду твою жертву, друг. Спасибо.

— Уходи же, — театрально вскрикивает австралиец, когда видит направлявшегося в их сторону Хёнджина. Сынмин кидает на друга прощальный взгляд и, подхватив под мышку цветок, скрывается за дверью туалета.

— Все в порядке? — интересуется подошедший Хёнджин у воинственного Феликса, который встал посреди комнаты, расставив руки.

— Ты не пройдешь. Только через мой труп.

А потом спотыкается об собственные ноги, падая на пол.

— Не ушибся? — с улыбкой спрашивает его присевший на корточки Хёнджин.

— Он слишком силён. Прости меня, Сынмин, — театрально стонет Феликс и, издав последний душераздирающий вздох, закрывает глаза.

Джихё с ужасом оглядывает развернувшийся балаган. По всей квартире разбросаны пустые бутылки из-под алкоголя, бардак такой, что даже яблоку негде упасть, а её друзья ушли в полный отрыв. Чонин уже под футболкой кричащего Бан Чана; Сынмин заперся в ванной комнате с цветком в обнимку; Чанбин из последних сил играет в литрбол с Момо; Наён всё никак не может остановиться петь караоке с Саной на пару; Джисон почти что залез в штаны спящему Минхо, а Феликс просто умер (виртуозно играет мёртвого опоссума, вообще-то!). Пиздец, в общем. Джихё переводит беспомощный взгляд на улыбающегося Хёнджина, сидящего на корточках перед Феликсом.

— Поможешь? — с надеждой спрашивает Хвана Джихё, на что получает утвердительный кивок. Хёнджин аккуратно гладит Феликса по светлой макушке напоследок и поднимается, чтобы разнять дерущихся Чанбина и Момо, которые внезапно решили помериться силами.

Спустя долгие и мучительные полчаса, когда им двоим наконец удалось уложить Момо, Сану и Наён на чанбинову кровать (ох, сколько криков было), Бан Чан отключился на кресле с Чонином на коленях, а Сынмин уснул в ванной с цветком в обнимку — Джихё без сил осела на пол рядом со своим парнем, который, кажется, вообще ничего не соображал. Джисон, зараза, воспользовался моментом и, закинув руку еле стоящего на ногах Минхо на плечо, хлопнул входной дверью, напоследок крича, что он хорошенько позаботиться о старшем.

Хёнджин садится перед австралийцем на колени, позволяя мальчику неловко плюхнуться на свою спину. Хван тут же подхватывает Феликса под колени и слегка подбрасывает вверх, чтобы пассажир устроился поудобнее. Австралиец входит во вкус, не больно хватается руками за мягкие темные волосы и весело начинает дрыгать ногами, напевая какие-то песенки Хёнджину на ухо. Так они и доходят до квартиры старшего, а уже у самой двери Хёнджин понимает, что мальчик уснул и видит уже десятый сон, слюнявя чужое плечо. Он тихо проходит в квартиру и, не снимая обуви, несёт ценный груз на свою кровать. Стаскивает с австралийца кроссовки, не решаясь прикасаться к остальной одежде (знает, что на утро, если Феликс обнаружит себя в одних трусах, — будет мясо) и заворачивает в одеяло. 

Хёнджин некоторое время сидит неподвижно, наблюдая за размеренно дышащим Феликсом. Его лицо сейчас расслабленное, он не хмурится и не поджимает губы, как обычно любит делать. У него влажные красивые губы, легкий румянец от алкоголя на щеках и ровно двадцать одна веснушка на лице. Он выглядит настолько уязвимым и беззащитным в эту минуту, что у Хёнджина под рёбрами щемит от резко нахлынувшей нежности.

И Хёнджин знает. Утром Феликс снова бросится в бегство, но Хван совершенно не против поиграть в догонялки ещё немного.

Пускай бежит, мальчик. Хёнджин его всё равно догонит.

Джихё правда надеется на добросовестность друга и, что тот не будет насиловать пьяного парня.

— А мы что, караоке петь не будем? — Джихё испуганно вздрагивает, когда Феликс на трясущихся ногах поднимается с пола, выходя из роли мёртвого опоссума.

— Чёрт, Феликс. Я и забыла про тебя, — обреченно стонет Джихё, пытаясь понять, куда ей уложить хмельного друга, потому что все возможные для сна места уже заняты. — Ну и что мне с тобой делать?

— Караоке уже попели, — отвечает на вопрос младшего подошедший Хёндижин. Он аккуратно хватает шатающегося Феликса за предплечье, не давая тому повалиться на пол.— Я живу здесь неподалёку и у меня есть свободное место для сна. Не волнуйся, нуна. Я позабочусь о нём.

— Я так благодарна тебе, Хёнджин, — Джихё вымученно улыбается и проходит за друзьями в коридор, чтобы проводить. — Не знаю, чтобы делала без тебя.

— Мне не в тягость, — улыбается он и присаживается перед Феликсом на колени, чтобы надеть тому кроссовки. Мальчик тут же пользуется положением: довольно хихикает и зарывается пальцами в копну темных волос, приговаривая, как ему мягонько.

— Я на твоей стороне, — говорит Джихё, опираясь спиной на стену. — С Феликсом будет ой, как сложно. Но я думаю, ты справишься. Так ведь?

Хёнджин выпрямляется, снова подхватывая австралийца за предплечье и благодарно улыбается старшей:

— Конечно справлюсь.

***

— А куда мы идём? — невзначай интересуется Феликс, когда они идут по пустынной улице.

Он скачет из стороны в сторону и опасно шатается, пока Хёнджин неспешным шагом плетется сзади, чтобы если что подхватить падающего австралийца.

— Ко мне домой.

— Вот оно как, — легко соглашается мальчик, а потом резко оборачивается. — Я не из таких девушек!

Феликс воинственно прижимает руки к груди, а Хёнджин не может сдержать хохота. Лучше всего, конечно же, было бы отвести Феликса в его общежитие, но время уже давно перевалило за полвторого ночи, а перелазить через стену с пьяным австралийцем под подмышкой — вообще не вариант. Поэтому Хван и ведёт Феликса к себе в квартиру, чтобы уложить спать. Он более чем уверен, что наутро, когда австралиец протрезвеет и обнаружит себя в чужой кровати, — истерики не миновать.

— А я не из таких парней, — улыбается Хёнджин, когда австралиец кидает на него опасливый взгляд. — Пошли уже, девушка, — он слегка подталкивает стоящего на месте Феликса вперед.

Феликс несколько секунд смотрит на него с подозрением, будто ждёт от старшего ножа в спину, а потом широко улыбается. У Хёнджина от этой улыбки внутри что-то екает, и он поклясться готов, что на тёмной улице разом светлее стало, когда мальчик улыбнулся.

— Вот оно как, — снова повторяет Феликс, — тогда пошли скорее к тебе домой!

И снова пускается вприпрыжку скакать.

Они идут так некоторое время: Хёнджин точно сторожевой пёс плетется сзади, несколько раз ловя Феликса, когда он спотыкается об собственные ноги, грозясь встретиться носом с асфальтом. А потом австралиец резко останавливается, поворачивается всем корпусом к Хёнджину и заявляет:

— Я не могу больше идти.

— Почему? — удивлённо спрашивает у него старший.

— Я серьёзно ранен, — и показывает свой мизинец с ярким пластырем.

Хёнджин честно пытается не смеяться, но выходит у него совсем плохо. Феликс недовольно хмурит бровки, наблюдая за хохочущим страшим, и выглядит совершенно серьёзно.

— Ладно. Хорошо, я понял, — отсмеявшись, говорит Хёнджин, — это было моё упущение. Хочешь поехать на моей спине?

Феликс недоуменно хлопает ресницами на предложении старшего, кажется, не этого он ожидал. Мальчик пару секунд стоит в раздумьях, а потом решительно кивает:

— Хочу.

Он выглядит настолько серьёзно, будто сделал только что очень важный выбор, от которого будет зависить вся его оставшаяся жизнь. И Хёнджину ужас, как хочется запищать от умиления, потому что Феликс Ли — абсолютно очаровательный.