Без шансов[ЗАМОРОЖЕНО]

— Я думал, что тебя избили школьники где-то в подворотне, — первое, что слышит Феликс, когда заходит в комнату, — ну или ты наконец положил огромный жирный хуй на свой обет целомудрия, и потрахался.

Феликс смотрит на Джисона стеклянным взглядом, тот сидит на своей кровати скрестив под себя ноги и что-то печатает в ноутбуке. Вид у него, на самом деле, гадкий очень, глядит на австралийца своими глазами-бусинками и довольно лыбится, точно кот, объевшись сметаны.

— Но второе настолько сомнительно и за гранью возможного, что я отмел его сразу же, —  хмыкает он. — Так что я уже было собирался звонить Чонину, чтобы узнать, где тусуется нынешняя молодежь. Может смог бы выкупить тебя за бутылку дешевого вина, кто знает?

Феликсу хочется сломать Джисону нос, потому что таких редкостных мудаков, как этот, нужно еще поискать. И то, перевернёшь весь мир верх дном — всё равно не отыщешь. Но австралиец только раздраженно фыркает и бросает в друга пакетом с пирожками. С теми самыми пирожками, будь они прокляты, из-за которых он прошёл все девять кругов ада сегодня. Джисон смотрит на пакет в своих руках, будто на божье благословение и падает на колени, начиная шептать какие-то молитвы.

— Я люблю тебя, Феликс, так люблю! Если бы тебя правда украли школьники, то я бы отдал за тебя целых две бутылки вина!

Феликс нервно скидывает на пол свои кроссовки, бросает на кровать рюкзак с формой и громко хлопнув дверью, скрывается в ванной, даже не удостоив друга взглядом. Джисон задумчиво смотрит на закрытую дверь, с наслаждением пережевывая первый пирожок. Феликс в ванной громко топает и, кажется, роняет что-то на пол, грязно ругаясь. Хан очень надеется, что это разбилась не его любимая статуэтка с Ичиго из токийских кошечек. Он её с таким усердием выпрашивал у Момо.

— М-м, с капусткой, — блаженно прикрывает глаза Джисон и закидывает в рот вторую баоцзы, пока Феликс, тем временем, всё ещё грязно матерится и настраивает воду в душе. Австралиец сегодня какой-то очень нервный, и Джисону бы, подобру-поздорову, залечь на дно и быть тише, чем мышки под веником. Вообще, лучше всего, было бы ретироваться куда-нибудь, можно пойти спать к Сынмину в комнату, тот добрый очень и гостеприимный, постелет Джисону королевскую перину на коврике. Но Хан то ли бессмертный, то ли отбитый в край, преспокойно закидывает в рот последний пирожок и падает на кровать в форме звездочки. У Феликса такие заскоки случаются с завидной регулярностью, Джисона ничем уже не удивишь, поэтому он только устраивается поудобнее и ждёт, когда бешеная фурия выйдет из душа.
Феликс выходит только через сорок минут, Джисон успел даже вздремнуть чуток и пару раз плюнуть в потолок. Он всё ещё ужасно раздраженный, не обращает на Хана никого внимания, и угрюмо топает к своей кровати. Джисон некоторое время сканирует задумчивым взглядом завернутого в одеяло Феликса, тот громко и обиженно сопит, отвернувшись к стенке. Хан протяжно вздыхает, закрывает ноутбук, откладывая его на тумбочку, и гаденько ухмыльнувшись, падает на Феликса.

Тот ожидаемо начинает брыкаться и пинаться ногами, пытаясь спихнуть с себя лучшего друга, но Джисон опытный, жизнью обученный, ловко ныряет под одеяло и обхватывает ледяными ступнями икры австралийца. Они еще некоторое время толкаются и скачут по маленькой, совершенно не предназначенной для двоих (хотя, когда Джисона это волновало?) кровати. И только когда Феликс пару раз ударяет острыми локтями Хану по рёбрам, а тот в свою очередь болезненно стонет, австралиец успокаивается, и натянув одеяло по самый нос, закрывает глаза. Они лежат в приятной тишине, Феликс с раздражением отмечает, что Джисон опять использовал его гель для душа с ванилью, который, между прочим, очень дорогой. Ему бы начать ругаться, потому что Хан Джисон — зажравшаяся и бестактная древесная белка, с отсутствием чувства самосохранения и хоть каких-то малейших понятий о личном пространстве. Но австралиец настолько устал, что единственное, на что он сейчас способен — это под недовольные вопли друга оттянуть на себя большую часть одеяла. Джисон закидывает костлявую ногу на феликсово бедро и уместив свой подбородок на остром мальчишечьем плече, спрашивает:

—Что, цыпочки не дают?

Феликс раздраженно вздыхает и обещает, что если Хан сейчас же не заткнется, то будет ночевать сегодня в коридоре. Джисон только хмыкает на угрозу друга, знает, что, нет, Феликс его слишком любит для этого. И Джисон, наверно, действительно в край обнаглел, ему всегда было позволено немного больше остальных, вот он и почувствовал безнаказанность. Потому что Хан нащупывает своей рукой чужую маленькую ладонь и крепко переплетает пальцы. Феликсу бы возмутиться и опять начать ругаться, он был готов драться за свое личное пространство, если кто-то осмелился его нарушать. Но Джисон не кто-то. Джисон тот, кто сумел подобраться к Феликсу ближе всех, и австралиец до сих пор не понимает, как такое могло случиться. Такой человек, как Джисон, который в их первую встречу спросил «а правда ли, что у европейцев большие члены?», не мог стать таким важным для Феликса. Оказывается, мог. Люди, кажется, называет это соулмейтами, когда с одной улыбки понимаешь, что, да, твой человек и деться ты уже никуда не сможешь. Джисон никогда не умел говорить красиво и утешающе, из его грязного рта лились только пошлые шутки и всякие глупости, за которые он частенько получал по голове. Но Феликсу никогда не нужны были слова, и Джисон знал это лучше остальных.

Джисон брал Феликса за руку, когда тот боялся.

А сегодня Феликс боялся, как никогда сильно, потому что сердце не должно грозиться пробить ребра, от воспоминаний об одной лишь солнечной улыбке.

                                                                    
***

Феликс сидит задницей на столешнице свесив вниз ноги и с интересом наблюдает за ходящим из стороны в сторону Бан Чаном. Тот держит у своего уха телефон и разговаривает с матерью Чонина, беспокойно потирая лицо рукой. Мать Яна, по скоромному мнению самого Феликса, крайне очаровательная женщина, у которой каким-то удивительным образом родился такой сын, как Чонин. Феликс всегда относился к госпоже Ян с теплом, видя в ней схожесть со своей матерью, которая осталась в Австралии (Феликс по ней ужасно скучает), а женщина, в свою очередь, души не чаяла в хорошеньком австралийском мальчике, который помогает её непутёвому сыну с английским. И сейчас, когда Чан активно заливал ей в уши, что это всего лишь скромная мальчишеская ночевка, и о, боги, о каком алкоголе может идти речь, Феликсу хочется смеяться в голос. Он косится на счастливого Чонина, который пересчитывает банки с пивом и думает, что госпожу Ян, эту милую, очаровательную госпожу Ян, которая кормит их компанию печеньем с шоколадной крошкой, точно бы схватил удар, узнай она, чем занимается её младший сын.

— Вам не о чем переживать, госпожа. Мы просто немного посидим, а потом пойдем спать. Я позабочусь о Чонине, — заверяет её Бан Чан, пока тот самый Чонин бесстыдно прижимает к себе бутылку вина и светится так, что дайте кто-нибудь Феликсу солнцезащитные очки, пожалуйста.

Вообще, Феликс и подумать не мог, что знакомство с новым парнем Джихё-нуны, будет сопровождаться таким огромным количеством алкоголя. Обычно такие мероприятия проводятся в тихой уютной обстановке, в семейном кругу, с клишированными вопросами о будущем, как познакомились и так далее и тому подобное. Но все, почему-то, единогласно решили, что, ни что не сближает людей лучше, чем совместная бухаловка. И кто такой Феликс Ли, чтобы спорить? Он всё ещё с подозрением относится ко всему этому, горький опыт даёт о себе знать, но расслабиться ему действительно не помешает. Австралийцу нужно отвлечься, сфокусироваться на чём-то другом, потому что один единственный человек оккупировал все его мысли и, кажется, покидать их совершенно не собирается в ближайшее время.

Это пугает. Феликс всегда боялся вещей, которые он не способен был контролировать. А Хёнджин был именно тем, что, как бы сильно Феликс не старался, контролировать австралиец не мог. Ему удавалось бегать от старшего на протяжении целого месяца, младший считает это успехом, но вот, когда все успело пойти по наклонной, Феликс не знает. Наверное, в тот самый момент, когда их глаза впервые встретились. Феликс проиграл эту игру заведомо, ещё до того, как вступил в неё, а все это время, просто отсрочивал неизбежное.

Хёнджин был именно таким, каким его описывали другие, и даже лучше, потому что одними лишь словами описать, кто такой Хван Хёнджин — нельзя. Он действительно был славным парнем, лёгким в общении, и вместе с тем, на дне его глаз всегда скрывалась неизвестная Феликсу хитринка, будто человек перед тобой, знает намного больше положенного и ничто не может укрыться от взора этих пытливых глаз. Хван Хёнджин был простым, в своем излюбленном желании постоянно смеяться и делать людей вокруг чуточку счастливей. Он мог ночами на пролет смотреть аниме, обожал кофе с огромным количеством сливок и сахара, мечтал когда-нибудь завести себе маленькую свинью (Феликс выпал в осадок, когда узнал, нормальные люди заводят себе котиков, да собачек, а не поросят), хочет посетить Румынию (потому что граф Дракула, и там брат Рона тренировал драконов!) и однажды посадить дерево, чтобы оставить своей след в этом мире. И если вначале Хёнджин производил впечатление горячего, опасного парня, которые легко уведет твою девушку (и не только девушку, в принципе…), и отшлепает тебя по заднице (блять, Феликс правда не думал об этом, просто ладони Хёнджина такие большие...), то после их недавней прогулки, Феликс понял одну простую вещь.

Хван Хёнджин — это не просто самый популярный парень их университета, с которым мечтает встречаться каждая девчонка, и который разъезжает на крутой тачке, купленной богатыми родителями на день рождения.

Хван Хёнджин — это обычный соседский мальчишка, который каждое утро придерживает дверь соседке напротив, выгуливающей своего смешного мопса, отдает всю мелочь уличным музыкантам, обожает своего преподавателя по истории театра и всегда улыбается солнцу, будто без его улыбки оно погаснет (Феликс знает, что, да, несомненно погаснет).

И это стало для Феликса самым большим ударом, потому что было намного проще, если бы Хёнджин оказался тем типичным самовлюбленным парнем из американских сериалов, который трахает девчонок на заднем сидении своего форда и не видит ничего дальше своего скульптурного носа. Феликс бы тогда только с отвращением фыркнул и навсегда бы забыл о существовании какого-то там старшекурсника, красивого, но пустого. Только вот на деле Хёнджин оказался очаровательным, чутким, заботливым, невероятно умным, и всё ещё невъебенно красивым и горячим. И Феликс Ли совершенно не был готов к этому, потому что он всё ещё не гей, и вообще, ему, вроде как, нравится Цзыюй с переводческого, только вот Хёнджин, кажется, не оставляет бедному мальчику и шанса на сопротивление.

Поэтому в планах у Феликса сегодня хорошенько напиться и совершенно не думать о Хван Хёнджине, который одной лишь улыбкой пухлых губ, заставляет хрупкое мальчишечье сердце Феликса остановиться, чтобы потом забиться с новой, сумасшедшей силой.

— Нуна сказала, чтобы мы не опаздывали, но прямо сейчас именно это мы и делаем,—поджимает губы Феликс, наблюдая за тем, как отчаянно Наён пытается нарисовать ровную стрелку на глазу. Она пытается сделать это вот уже как полчаса, и наотрез отказывается идти без идеальных красивых стрелок, потому что, цитирую: «я должна подчеркнуть красоту своих кошачьих глаз, вдруг, среди друзей этого Чанбина есть кто-то крайне хорошенький?» И крыть тут совершенно нечем, потому что это Наён-нуна и, если она решила что-то, её уже ничто не остановит. Они решили собраться на квартире того самого нового парня Джихе, Чанбин-хёна, как понял Феликс, и австралиец думает, что это крайне некультурно, вот так вот опаздывать. Джихё ушла раньше всех, чтобы помочь своему парню с приготовлением еды, оставила друзьям адрес и, пригрозив перед уходом пальцем, чтобы не опаздывали и вели себя прилично, ушла. Феликс с сожалением поджал губы, потому что они уже успели нарушить всё, что только можно, они опаздывают, а вести себя прилично, не в их компетенции, особенно с ящиком алкоголя.

— Уважающая себя женщина, всегда должная приходить в разгар вечеринки эффектно и эпатажно, — изрекает Наён и с раздражением стирает стрелку на веке. Момо тут же взрывается, подскакивает с колен Саны, и выхватывает подводку у подруги.

— Дай сюда! — японка совершенно не ласково сжимает лицо дергающейся Наён рукой. — Не дёргайся, иначе я попаду тебе в глаз.

— Сана, убери свою агрессивную девушку от меня!

— Не могу, — пожимает плечами сидящая на диване Минатозаки, — она всё равно меня не слушает.

— А ну не дергайся, — шикает на старшую Момо и даже высовывает кончик языка от усердия, когда пытается провести аккуратную черную линию на веке. Наён было хочет возмутится, но затыкается под грозным взглядом японки, и действительно перестаёт двигаться, покорно отдаваясь ей на растерзание.

Феликс переводит свой взгляд с девушек на стоящих неподалеку Джисона и Чонина, у которых глазки недобрым огоньком сверкают, а выглядят они, как шкодливые котята, которые вот-вот совершат какую-то пакость. Сынмин, сидящий в кресле, и читающий очередную книгу, кидает в них незаинтересованный взгляд и снова возвращается к чтению.

Феликс протяжно вздыхает, смотря на эту крайне сомнительную компанию. И о чём только думала Джихё-нуна, когда решила познакомить своего парня со своими придурковатыми друзьями?

Спустя какой-то неопределенный промежуток времени, когда Наён, в конечном итоге, решила, что большие чёрные стрелки совершенно не сочетаются с нюдовыми тенями и стерла их (Момо чуть не убила её после этого), они наконец вышли из квартиры. Чанбин жил недалеко, можно легко дойти за пятнадцать минут размеренным шагом, а учитывая, что они опаздывают, то было очень хорошо поторопиться. Но Феликс внезапно понял, что идти в гости без подарка — крайне некультурно, а пиво за подарок очень сложно принять, поэтому они решили заскочить по пути в магазин.

— Сынмин, мы идём знакомиться с парнем нашей подруги, а не на новоселье.

Сынмин смотрит на Феликса большими глазами и выглядит так, будто действительно не понимает, почему они не могут взять гребаный спатифиллум. Он постукивает длинными пальцами по коричневому горшку и смотрит на растение в своих руках с нежностью, будто мать на любимого ребенка.

— Но это — отличный подарок! — возражает друг и покрепче прижимает к себе цветок.

Феликс вздыхает и прикладывает ладонь ко лбу, он планировал быстренько забежать в магазин, чтобы купить какой-нибудь тортик или пирожные. Но, в конечном итоге, все разбежались кто куда; Наён торчит у стеллажа с косметикой и консультируется с Джисоном, спрашивая у того, какой оттенок помады лучше, сольферино или бисмарк-фуриозо? А Хан, в свою очередь, выглядит так, будто действительно видит разницу между этими оттенками и, вообще, тебе лучше подойдет шарлах, нуна; Бан Чан гоняется за схватившим бутылку вина Чонином, а Момо и Сана возятся около отдела с тортами, решая, что лучше взять.

— Вы решили? — интересуется у них подошедший Феликс. Японки переглядываются между собой и протягивают ему коробку с розовыми пирожными, с грёбаными розовыми пирожными в форме Hello Kitty и её друзьями, ну блять. Феликс скептически поднимает брови и смотрит на подруг тяжёлым взглядом, но те выглядят абсолютно серьёзными, так что всё, что ему остается, это горестно вздохнуть и пойти на кассу.
Сынмин все-таки берет спатифиллум, у Чонина отбирают бутылку и пинком под зад выгоняют из магазина, Наён решает, что красный ей не к лицу, и поэтому берёт помаду цвета индиго, а Бан Чан, как всегда, за всех платит, потому что самый старший.

Феликс закрывает лицо руками и стонет от безнадежности, потому что уже без десяти восемь, а его друзья всё ещё сказочные придурки, и Джихё-нуна точно убьет их.

                                                       
***

Джихё кладет маленькую ладонь на плечо своего парня и ободряюще гладит, пытаясь хоть как-то утешить его.

— Да не волнуйся ты так, они хоть и бывают иногда немного странными, но правда хорошие ребята.

Чанбин протяжно вздыхает и утыкается носом куда-то в ключицу Джихё, обнимая девушку за талию.

— Не могу, — мычит он, — это же твои друзья. И я знаю, как для тебя это важно.

И до тех пор, пока это важно для Джихё, это будет важным для Чанбина. Со никогда не слыл общительным, ему тяжело давались новые знакомства, он всегда был немного скрытным и замкнутым, и очень часто его прямолинейность могли принимать за грубость. У него было всего пара близких друзей и несколько ребят из андеграундской тусовки, с которыми он неплохо общался. От таких парней, как Со Чанбин, обычно держатся подальше, потому что они матерятся безбожно, курят красные мальборо, выступают в дешевых клубах Сеула и пишут сильные тексты о правде, которую остальные так тщательно избегают. Такие, как Со Чанбин, никогда не нравятся ни родителям, ни учителям, и уж точно не могу понравятся друзьям милой и нежной Пак Джихё.

Пак Джихё, у которой всегда холодные ладони, Чанбин привык греть их в своих, и которая одной лишь улыбкой способна залечивать самые страшные раны.

Та самая Пак Джихё, которая обожает дорамы с Чжи Чануком, горячий шоколад и солнечную погоду.

Та самая Пак Джихё, чей смех самая красивая мелодия, и если бы Чанбин мог, то он бы слушал его не переставая.

Пак Джихё, которая совершенно ему не пара, и Чанбин знает, что никогда не будет её достоин. Но Джихё на это всё равно, она целует его нежно, почти что по-детски, в уголок губ, и шепчет:

— Они полюбят тебя, Чанбин, — она ведёт своими губами по острой мужской челюсти, оставляя лёгкие поцелуи, — точно так же, как полюбила тебя я.

Они целуются стоя посреди кухни, Чанбин сжимает в руках тонкую талию и понимает, что никого никогда не любил так сильно.

— Вы, ребята, просто отвратительны, в курсе? — хмыкает вошедший на кухню Минхо. Старший беспардонно падает на стул и громко кусает красное яблоко, которое секундой ранее взял со стола.

— А ты в курсе, хён, что зависть — плохое чувство? — отвечает ему в той же манере Чанбин и обнимает весело смеющуюся Джихё рукой. Минхо недовольно морщится и отворачивается от сладкой парочки, спрашивая у зашедшего следом на кухню Хёнджина:

— Что мы вообще здесь делаем?

— Знакомимся с друзьями девушки нашего друга, полагаю? — отвечает Хван и опирается бедром на столешницу.

— Ну и почему же ты такой довольный тогда?

— Настроение хорошее, — беспечно пожимает плечами младший и широко улыбается. Минхо его радости не разделяет от слова совсем, он от перспективы, провести весь субботний вечере с какими-то левыми чуваками, не в восторге, мало того, они ещё и опаздывают уже как на целый час. Минхо готов с радостью подружиться с Джихё, она ему очень даже импонирует, Ли думает, что она отлично подходит их нелюдимому и асоциальному Чанбину. Только вот, с какой стати он должен быть дружелюбным с друзьями Джихё, никто Минхо так и не сказал. Поэтому он совершенно не понимает Хёнджина, который светится, как новогодняя ёлка в рождественскую ночь и ждёт не дождется их прихода.

— Они опаздывают уже на час.

— Пятнадцать минут назад Феликс отправил последнее сообщение, в котором написал, что они потеряли Чонина, — Джихё протяжно вздыхает и прикладывает ладонь ко лбу. — Я правда надеюсь, что они когда-нибудь дойдут.

Она открывает духовку, чтобы достать наконец приготовившиеся кексы с черникой, когда в дверь звонят.

— Неужели, — хмыкает Джихё и придерживает горячий противень рукой в объемной перчатке, — Хёнджин, встреть их, пожалуйста.

— Конечно.

Минхо удивленно смотрит в спину удаляющегося Хёнджина, тот чуть ли не вприпрыжку бежит открывать дверь, и спрашивает у не менее удивлённого Чанбина:

— С каких пор он стал таким послушным? Заболел что ли?

Тем временем на лестничной клетке Феликс раздражённо вздыхает и силится, чтобы не скинуть Чонина с Джисоном вниз по ступенькам. Те шумные, пихаются из стороны в сторону и перекидываются сомнительными смешками.

— Вы можете вести себя нормально, хотя бы сейчас, — шикает на них австралиец, на что те только сильнее распаляются, звенят пакетами с алкоголем и противно хихикают, точно маленькие гиены. Они и так опаздывали, а теперь Джихё точно им головы открутит, Феликс буквально на секунду отвернулся, чтобы ответить на сообщение старшей, а Чонина уже как ветром сдуло. И никто не видел, куда этот маленький черт делся. Пятнадцать минут носились, везде искали его, а он оказался у игровых автоматов, тратил деньги Чана (старший глазам своим не поверил, когда увидел свой кошелёк у Чонина, и когда, спрашивается, только стащить успел). И вот, спустя час хождений туда-сюда, они, наконец, стоят у этой самой треклятой двери, за которой их ждала смерть.
Феликс испуганно вскрикивает, когда в его спину врезается хохочущий Чонин, и австралиец отлетает вперёд, собираясь приложиться головой об дубовую дверь. Но эта самая дверь открывается раньше, чем Феликс успевает обматерить Яна, и он попадает прямиком в чьи-то распростёртые объятия. Феликс чувствует широкую ладонь чуть выше копчика и горячее дыхание у себя на макушке, а потом сверху раздается знакомое, с привычными игривыми нотками:

— Привет.

Феликс упирается носом куда-то в область шеи Хёнджина, во вкусно пахнущую ключицу, рука, лежащая на спине, придерживает мальчика со все той же неизменной осторожность, будто старший держит в руках дорогую фарфоровую куколку, приложи немного больше силы — рассыпется. Австралиец слышит, как где-то в стороне хрюкает Джисон, а потом звенящая тишина разрезает пространство. Феликсу нужно пару секунд, чтобы осмыслить происходящее, он правда не может поверить в свое везение, а когда до него наконец доходит, в чьих объятиях он прямо сейчас стоит, то молниеносно отскакивает от Хёнджина.

— Мы пивко принесли, — после длительного молчания произносит Джисон и трясёт в воздухе пакетом. Хёнджин приветливо улыбается и проходит в глубь квартиры, приглашая гостей зайти. Они вваливаются в небольшую прихожую толпой, Феликс прячется за спиной Сынмина и старается даже не дышать.

— Какое интересное совпадение, однако, — шепчет ему на ухо Сынмин, а Феликс ужасно хочет вскрыться, потому что земля, походу, действительно круглая, раз другом парня его подруги оказался чертов Хван Хёнджин.

— Еще не поздно свалить?

— А ты так думаешь? — интересуется Сынмин, когда дверь за их спинами захлопывается, отрезая все ходы к отступлению. Они неловко топчутся в прихожей, когда из двери показывается недовольное, но все еще крайне хорошенькой личико Джихё. За ней плетутся два молодых человека, один, известный всем Ли Минхо, с недавних пор джисонов краш. Хан радостно улыбается, когда замечает старшего, Феликс уверен, будь у Джисона хвост, он бы тотчас начал вилять им, точно пёс. А второй держит Джихё за руку, и плетётся за ней, как слепой котёнок.

— Вы, ребята, просто невероятны, — она грозно обводит друзей деревянной лопаткой, — я оставила вас всего на пару часов, но вы не смогли даже справиться с таким простым поручением, как вовремя прийти по нужному адресу.

— Случились непредвиденные обстоятельства, — Бан Чан кидает недовольный взгляд на стоящего рядом Чонина, тот очаровательно улыбается и покрепче обхватывает руку старшего, прижимаясь к нему ближе, будто не он недавно потратил все чановы деньги на игровые автоматы. — Нам очень жаль.

— Мы обязательно еще вернемся к этой теме, — хмыкает она и притягивает к себе ближе стоящего рядом парня, — это Чанбин. Со Чанбин и мы встречаемся. А это Минхо и Хёнджин, его лучшие друзья, но многие из вас уже знакомы с ними, так ведь?

Феликс чувствует, как взмокает его спина от волнения, он правда не был готов к этой встрече. Хёнджин стоит совсем рядом, протяни руку, и сможешь коснуться его, он всё такой же ослепительно прекрасный и широко улыбается. У Феликса от этой улыбки внутри всё трепещет, мальчик в толк взять не может, что это такое, но кое-что австралиец знает точно — сегодня он напьётся.

— Очень приятно со всеми вами познакомиться, — Чанбин неловко переминается с ноги на ногу и слегка кланяется. Невооруженным взглядом видно, что ему неловко и он, кажется, очень стесняется. Феликс его представлял совершенно другим, этот абсолютно отличается от того образа, что австралиец выстроил в своей голове, по рассказам Джихё. Он невысокий, с густой чёрной челкой, она так и норовит прикрыть глаза, а хозяин, кажется, и не против вовсе. Со Чанбин похож на одного из тех корейских ганстеров, которыми австралийца часто пугали, когда он только переехал в Корею. У него очень острая линия челюсти, Феликс думает, что можно даже порезаться, если провести пальцем, чёрные, прожигающие глаза и много проколов в ушах. Со Чанбин не кажется Феликсу плохим человеком, между его бровей залегли маленькие морщинки, он, наверное, часто хмурится, но это его вовсе не портит, даже придает какой-то особенный шарм и без того привлекательному лицу.

— Смотри, настоящий корейский мафиози, — шепчет Момо, отчего получает два грозных взгляда, один от Джихё, которая незаметно показывает ей кулак, а второй от Саны, только вторая себя не сдерживает, и заряжает острым локтем в живот своей девушки, шепча ей о правилах приличия.

Феликсу всё ещё неловко до ужаса, только дайте ему шанс, он тут же убежит, сверкая пятками. Но перед ним стоит Со Чанбин, парень его подруги, который каждый день делает её немного счастливей, парень, говоря о котором, Джихе всегда нежно улыбалась. И Феликс знает, Со Чанбин не может оказаться плохим человек априори, потому что именно его Джихё выбрала, из всего того моря парней. Феликс знает, как это важно для старшей, она не говорила, только отшучивалась и просила просто хотя бы не поубивать друг друга. Но всё это время Джихё очень переживала, она правда хотела, чтобы её любимые люди поладили. И поэтому, у них просто нет права сейчас стоять, как истуканы, и ждать у моря погоды.

— Рад с тобой познакомиться, Чанбин-хён, — Феликс широко улыбается и делает шаг вперед. — Большое спасибо тебе за то, что ты заботишься и оберегаешь нуну. Это тебе,—австралиец протягивает старшему коробочку с розовыми пирожными, немного стыдно, но хотя бы что-то. Чанбин в удивлении раскрывает рот, и не сразу принимает подарок, а когда принимает, Феликс отчетливо может заметить очаровательный румянец на щеках. Миленько.

— И это тебе тоже, — Чанбин не успевает ответить, как в его руки Сынмин тут же пихает спатифиллум. — Хорошенько заботься о нём! — он как-то подозрительно шмыгает носом, а его нижняя губа дрожит, будто её владелец вот-вот заплачет. Сынмин смотрит на растение, теперь уже в чужих руках, как мать, на своего любимого ребенка, который отправляется в свободный полет. Он долго не выдерживает и с горестным стоном обхватывает австралийца за предплечье, утыкаясь Феликсу в плечо.

— Как быстро дети растут.

— Ну-ну, — Феликс гладит расстроившегося Сынмина по плечу, — таков закон природы, Сынмин-а, я могу купить тебе новый, если хочешь

— Семью нельзя купить в магазине, — обидчиво мычит Ким в феликсово острое плечо, будто не он ранее сделал именно это, — не могу смотреть на это. Прощаться всегда так больно.

— Спасибо, — всё, на что хватает смущенного Чанбина, он покрепче прижимает к себе горшок с цветком и розовые пирожные. Он беспомощно смотрит на свою девушку, ища в ней поддержи, на что Джихё лишь расслабленно пожимает плечами, а в её глазах так и читается, что-то вроде: говорила же, иногда они бывают немного странными.

— А ещё мы принесли пивко! — радостно выкрикивает Джисон, демонстрируя пакет с гремящими бутылками.

— Много пивка! — с широкой улыбкой вторит ему Чонин, за что сразу получает несильный подзатыльник от Бан Чан.

— Даже и не мечтай, парень. Для тебя апельсиновый сок, — обрубает на корню всю его радость старший, — я обещал твоей маме.

— Хён!

Чан лишь, на плаксивое и такое приевшееся «хён», демонстративно отворачивается, всем своими видом показывая, что разговор окончен.

— Ты просто обязан выпить со мной, Чанбин! — подлетает к нему Наён и закидывает тонкую руку на плечо. — Посмотрим, кто кого. Парень моей подруги, должно быть, крепкий орешек. Но ты не переживай, из меня сильный соперник!

— Да, конечно, я… — Чанбин тут же затыкается, когда ловит на себе тяжелый, изучающий взгляд японки, напротив. Момо стоит, закинув руку на плечо Саны, оценивает соперника перед собой, признает, что хорош, а потом, выдает, прямо как гопники, от которых Феликс бегал первое время в Сеуле:

— Ты кто по масти?

Джихё в сторонке обреченно стонет, а Сана реагирует молниеносно — не позволяет своей девушке ляпнуть ещё какую-то глупость, ударяет её всё тем же локтем в живот, на что Хираи выкрикивает громкое «блять» на японском.

— Не обращай на неё внимания, — Сана очаровательно улыбается и затыкает рот матерящейся Момо рукой, — давай обязательно подружимся!

Чанбин утвердительно мотает головой и ошалело оглядывает людей, собравшихся в его маленькой прихожей. Какого хрена?

— Ох, Минхо-хён, Хёнджин-хён, и вы здесь. Какое удивительное совпадение, — Джисон радостно хлопает в ладоши и неверяще смотрит на старших. — И правду говорят, что Сеул — большая деревня.

Феликс смотрит на эту дерьмовую актерскую игру и внутренне содрогается, кулаки так и чешутся разбить Джисону нос. Он знал. Этот говнюк, конечно же, всё знал.

— И правда, удивительно, — Хёнджин улыбается и смотрит прямо на Феликса, а у того земля рябью идёт и воздух из легких резко пропадает.

— Хён, куда бы я не пошел, везде тебя встречаю. Что это, если не судьба?

Минхо смотрит на донельзя счастливого Джисона, его кожа покрывается мурашками от ужаса, а потом с кислой миной отвечает:

— Проклятие.

Джихё хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание, и заставляет всех поторопиться и проходить в гостиную. Джисон уже было собирался прошмыгнуть мимо, чтобы занять себе хорошее местечко рядом с Минхо, когда Феликс грубо хватает его за капюшон толстовки.

— Пошли выйдем, — шипит он и открывает дверь в первую попавшуюся комнату, как оказалось — ванную. — Мы скоро вернемся, — кидает Феликс на недоуменный взгляд Джихё и запихивает радостно кричащего Джисона в комнату.

— Ликс, детка, подожди, ну не в гостях же! — нарочито громко вопит Хан, — неужели до дома не дотерпишь.

Когда дверь за ними захлопывается, Джисон всё так же широко улыбается, он с интересом оглядывает интерьер ванной комнаты и будто совершенно не замечает прожигающий взгляд лучшего друга на себе.

— Ты знал, — скорее утверждение, нежели вопрос.

— Что именно? — Хан вальяжно закидывает ногу на ногу, когда усаживается на крышку унитаза.

— Что друзья Чанбин-хёна — это Хёнджин и Минхо.

— Возможно? — Джисон отрывается от разглядывания своих ногтей и ослепительно улыбается Феликсу. Тот не медлит, запускает в друга кусок мыла, на что Джисон ловко уворачивается. Некоторое время так и продолжается — Феликс кидается всякими ванными принадлежностями, а Джисон уворачивается.

— Вы там в порядке? — слышится за дверью не то чтобы сильно взволнованный голос Сынмина.

— Да! Охраняй пиво, Сынмин, — через смех прокричал Джисон, пытаясь отбиться от нападок друга, — мне нужно немного времени, чтобы обуздать пылкий нрав моей бешеной женщины!

А Феликс из-за последних слов Хана только сильнее распаляется, опрокидывает друга на пол и пытается зарядить кулаком хоть куда-нибудь.
Спустя некоторое время, когда Феликс прошёл все три стадии: отрицание, гнев и принятие, он с обреченным стоном съезжает вниз по двери и закрывает лицо руками.

— Да ладно тебе, всё не так уже и плохо, — хмыкает Джисон, на что получает красноречивые средний палец в ответ. — Если бы я сказал тебе, ты бы ни за что не пошёл.

— Конечно бы не пошёл! — вскидывает вверх руки Феликс, а потом снова утыкается носом в колени.

— Ну вот видишь.

— Это ты во всем виноват, — стонет австралиец, — ты всегда во всем виноват. Если бы не ты со своим глупым спором, ничего этого бы не было. И мне не пришлось бы бегать от Хёнджина по всему Сеулу.

— А кто тебя заставляет бегать? — пожимает плечами Джисон и хитро ухмыляется. — Просто иди уже и засоси его, а ещё трахни, хотя это он тебя скорее трахнет. Быть натуралом нынче не в моде. Так что скорее примыкай к нашей армии заднеприводных.

— Скажи мне, ты тупой? — Феликс смотрит на друга тяжёлым, ничего не выражающим взглядом. — Хотя кого я спрашиваю, конечно тупой.

— Все мы не без греха, Ликс. А вообще, мы с тобой в одном котле варимся, так что вместо того, чтобы воевать, давай сотрудничать.

— Пошёл в жопу, — а потом спустя несколько секунд молчания, спрашивает. — Что ты уже натворил?

— Не то, чтобы натворил, — Джисон задумчиво постукивает тонким пальцем по подбородку, — скажем так, я сделал кое-что, из-за чего теперь Минхо-хён ко мне и на метр не подойдет.

— Джисон…

— Ну что я мог поделать, а? Ты его вообще видел? — оправдывает себя Хан и разводит руками в стороны. — Ну подумаешь, не удержался и жамкнул его разочек за задницу. Чего орать-то так было?

— Джисон, блять… — Феликс от безысходности прикрывает лицо руками, — ты знаешь, что за домогательство есть статья?

— В своё оправдание могу сказать, что незаконно иметь такую задницу! И вообще, не шибко то он был против, больше для вида сопротивлялся.

— Все насильники так говорят, — смеривает его тяжелым взглядом Феликс, — и с этим человеком я живу в одной комнате…

— Твой попец мне тоже нравится, сладкий, — кокетливо подмигивает ему Джисон, за что получает ногой по лодыжке. Они сидят некоторое время в тишине, Феликс готов просидеть так хоть всю жизнь, только бы не идти обратно, туда, где очаровательно улыбающийся Хёнджин ждет его, чтобы уничтожить остатки его, феликсовой, натуральности.

За дверью слышится громкий крик Бан Чана, а это значит лишь одно.

Чонин добрался до алкоголя.

Началось.