Без шансов[ЗАМОРОЖЕНО]

Феликс бедром открывает дверь в чановскую студию, его руки заняты пакетами с едой, которую он благополучно натаскал из чужого холодильника. Наён точно хватит удар, когда утром она не обнаружит на полке свои любимые йогурты. Но Феликс решает подумать об этом позже, Им может купить себе ещё сотню таких, а у младшего в холодильнике уже давно мышь повесилась. На самом деле, первое время Феликс добросовестно покупал в супермаркете продукты и даже брал уроки готовки у Джихё-нуны. Но хватило его ненадолго, точнее на неделю. Еда пропадала с геометрической прогрессией, Феликсу было достаточно просто отвернуться на пару секунд, чтобы какой-нибудь противный жук смел всё подчистую. Сначала Ли бесновался, тут же находил воришку и проводил воспитательные беседы, перед этим пару раз огрев по голове ложкой, — для профилактики, так сказать. Но как бы сильно Феликс не ругался и не грозился поотрывать руки тем, кто прикоснется к его еде, отчаянных голодных студентов это не останавливало. Ли даже становилось жаль своих соседей по общежитию, потому что, в конце-то концов, все они — бедные и нищие студенты, живущие за счет пачки рамена в день. И если Феликса регулярно подкармливала Джихё-нуна, которая готовила, к слову, просто божественно, то остальным такого счастья не перепало и приходилось перебиваться едой быстрого приготовления. Так что все рвение австралийца готовить пропало так же быстро, как и пропадает еда на полках их общажной кухни. Молниеносно.

В студии, как всегда, завешаны все шторы, хоть глаз выколи, хрен что увидишь. На столе, рядом с аппаратурой, стоят пустые стаканчики из-под кофе и тарелки с раменом, везде разбросаны нотные листы. В этом месте музыка находится везде, стены заклеены ярко-жёлтыми стикерами с какими-то заметками, Бан пишет на них внезапно пришедшую в голову лирику. Больше всего Феликс любит рассматривать их, изучать вдоль и поперек, и младший, кажется, уже выучил, где какой висит и что на нем написано. Но каждый раз, когда он приходит сюда, появляются всё новые и новые листы, — скоро стены не хватит. Феликс почему-то проникся огромной любовью к этим маленьким жёлтым листочкам, на них написаны бессвязные куски текста, которые навряд ли когда-нибудь смогут стать полноценной песней, но всё равно почему-то цепляют. Они живые, младший в этом уверен, и пускай Бан никогда не создаст из них песню, пускай они так и останутся висеть на стене в старой студии, но эти наброски — живые, а потому и бесценны. Феликс буквально дрался со старшим, когда тот захотел их выбросить.

— Я чувствую запах затхлой мертвечины, — Феликс без капли жалости пинает коленом лежащего на диване Бана. Тот болезненно стонет, его длинные ноги совершенно не вмещаются на маленьком кожаном диване, а пушистого пледа хватает только чтобы прикрыть верхнюю часть тела. Он высовывает свою лохматую голову и смотрит на Феликса расфокусированным взглядом, пытаясь понять, кто перед ним стоит. У старшего осунувшееся бледное лицо, а под глазами залегли огромные синяки, и выглядит он, на самом деле, дерьмово. Феликс устало вздыхает, бросает в ноги Чану пакет с едой и идёт собирать пустые стаканчики на столе.

— Это гниют мои перспективы на светлое будущее, — старший подтягивает к себе пакет с продуктами, начиная копошиться в нем. — Ты святой, Ликс. Где ты прячешь свой чёртов нимб?

Бан Чан достает контейнер с ещё теплой едой, там рис с какими-то овощами и курицей; он не ел нормальной еды уже несколько дней, и сейчас, когда ангел — не иначе — снизошел до него с неба и принес горячую сытную пищу, хочет расплакаться. Феликс скидывает стаканчики в заполненную железную тару, мысленно напоминая себе вынести мусор, когда будет уходить, и плюхается в большое кожаное кресло на колесиках.

— Выпей сначала бульон в термосе, а то опять живот болеть будет. Нуна приготовила его сегодня утром, так что он ещё свежий.

Старший выпячивает нижнюю губу на манере ребенка, будто вот-вот расплачется, посылает австралийцу сердечко руками и наливает себе горячий куриный бульон. Феликс поджимает под себя ноги, поудобнее устраиваясь в кресле, и сильнее кутается в толстовку, потому что в студии, как обычно, очень холодно. Он наблюдает за поглощающим пищу старшим, тот жмурится от удовольствия и забавно дрыгает длинной ногой. Когда ты учишься на последнем курсе продюсирования, то такие обыденные вещи, как сбалансированная горячая пища и крепкий полноценный сон, кажутся невиданной роскошью. Чан в этом году выпускается, он всё время проводит на занятиях, а ночью пишет песни в своей студии. Он от природы ужасный трудоголик, Феликс знает, что если его регулярно не навещать, тот так и умрет в своей студии, создавая музыку. Бан Кристофер Чан живет тем, что пишет песни, и, наверное, умер бы тотчас, потеряй он эту возможность. Старший никогда не просит помощи, всегда говорит, что он в порядке, продолжая до ночи засиживаться в студии. Но Феликс ему никогда не верил, Бан не говорит этого, но младшему и не нужно, и так знает, что Бан Чан по-настоящему нуждается в ком-то.

Феликс только с тренировки, у него ноет всё тело, у него ещё много незаконченных дел, но он всегда, как бы сильно не устал, находит время, чтобы заглянуть к старшему. Феликс, сколько себя помнит, всегда приходил к Бану за помощью, тот угощал его мясом и трепал по волосам, выгоняя самые плохие мысли из несмышленой подростковой головы. И сейчас, когда Чан проходит через один из самых сложных и важных периодов в своей жизни, Феликс хочет помочь ему хоть чем-то. И пускай всё, что он может, это приносить ему сменную одежду и горячую еду, до тех пор, пока старшему это нужно, Феликс продолжит ему помогать.

— Фруктовое пиво? Серьезно? — Бан Чан скептически выгибает брови, когда вместо жизненно необходимой прямо сейчас алкашки достает из пакета алкогольный напиток, в котором от алкоголя только одно название.

— Я забыл паспорт, и мне не продали ничего крепче пепси. Пришлось подчистить холодильник нун, не думаю, что Момо расстроится, — Феликс расслабленно пожимает плечами и открывает клубничный йогурт. Довольно удобно знать, где старшие хранят запасные ключи, и поэтому всегда можно в тихую подворовывать еду из их холодильника.

— О, она будет просто в бешенстве.

— Вот именно, так что нужно скорее избавиться от улик. Если что, можно свалить всё на Джисона.

Бан Чан тихо смеётся, пытаясь отковырять короткими ногтями язычок на жестяной банке, а потом внезапно спрашивает:

— Что гложет тебя, сын мой?

— С чего ты взял, что мне нужен твой дурацкий совет, — хмыкает Феликс и подтягивает под себя угловатые коленки, катаясь из стороны в сторону на кресле. — Вы что, всё сговорились, чёрт возьми?

— Нет, просто ты никогда не приходишь ко мне в студию просто так, — хмыкает Бан.

— Что за наглая ложь? Я прихожу, потому что беспокоюсь о тебе.

— Да-да, заливай, малой, — старший зевает, откладывая в сторону пустой контейнер, а потом подпирает подбородок кулаком с видом «ну давай рассказывай, что за хуйня у тебя там приключилась».

— Эм, тебе когда-нибудь нравились мальчики, хён?

— Боги, он правда спросил это у открытого гея, — Чан подкидывает вверх пустую жестяную банку, а потом кидает её в мусорку. Банка не долетает, оставаясь валяться где-то посередине комнаты, на что старший лишь махает рукой, мол, пусть лежит, потом уберу (не уберет). — Возможно, ты не поверишь мне, Ликс, но да, мне нравились мальчики.

Старший, наверняка, был бы идеальным парнем. Таким, о котором мечтает каждая девчонка: заботливым, внимательным, всегда относящимся к тебе с уважением и безграничной любовью. Хёнджин бы водил свою девушку на романтические свидания, делал всякие милые подарочки и комплименты, отдавал свои большие классные толстовки.
Хван Хёнджин определенно был бы идеальным парнем. Трепетным и любящим, который никогда не причинит боли, всегда будет рядом и отдаст всего себя той, которую полюбит.

Встречаться с Хван Хёнджином, наверное, даже круче, чем дружить.

Дверь за спиной Феликса открывается, и кто-то входит в комнату. Феликс думает, что это наконец вернулся Бан, которого не был добрых пятнадцать минут, потому он даже не поворачивает голову, недовольно замечает:

— А я думал, что ты уже утонул в унитазе.

— Я довольно хорошо плаваю, — Феликс слышит за свой спиной насмешливый голос, который совершенно не похож на голос Бан Чана. Этот голос австралиец узнает из тысячи, и ему достаточно одной третьей секунды, чтобы понять, кто стоит позади него. Феликс не задумывается, как это будет выглядеть со стороны, единственная мысль в его голове — бежать, так далеко и так быстро, как он только может. Поэтому, даже не оглядываясь, австралиец тут же ныряет под стол, игнорируя удивленный взгляд Хёнджина.

— Эм, всё в порядке? — Хёнджин недоуменно смотрит на торчащие из-под стола одни лишь ноги и задницу, облачённые в черные узкие джинсы. Феликс сильнее вдавливается лицом в стену, желая слиться с ней воедино и избежать позора. Он максимально затягивает на себе капюшон толстовки, отчего снаружи остается лишь один маленький нос и бубнит:

— Да-да, всё отлично. Просто у меня есть некоторые незаконченные дела.

— Под столом? — Хван задорно улыбается и присаживается на корточки чуть поодаль от забившегося в угол Феликса.

— Вы что-то хотели? — игнорирует его вопрос Феликс, пытаясь отодрать от своей ноги зацепившийся провод. Он забавно дрыгает ногой и шепчет какие-то проклятия на японском, на что Хёнджин улыбается ещё шире.

— Я пришел отдать флэшку с аранжировкой Чан-хёну, но его, видимо, здесь нет, — печально произносит старший, а потом, с не известной Феликсу хитринкой, довольно, будто сорвал куш, добавляет: — Здесь только ты.

Феликс как-то совершенно не вовремя икает и ударяется макушкой об стол. Он тут же хватается руками за голову под громкий хёнджинов смех и болезненно шипит. Хван очаровательно улыбается и тянет свою широкую ладонь по направлению к феликсовой макушке, желая убедиться, не набил ли себе этот чудак шишку. Феликс испуганно вскрикивает, когда чужая теплая ладонь ложится на его голову и ласково гладит ушибленное место. Боль, к удивлению, тут же сходит на нет, оставляя лишь приятные прикосновения. Феликс прячет красное лицо в ладонях и немного разочарованно вздыхает, когда старший убирает руку.

— Тебе следует быть осторожней, — в голосе Хёнджина неизвестная Феликсу нежность, от неё у младшего мурашки по коже пробегают, и лицо становится цветом помидора. Он только сильнее забивается в угол и бурчит что-то невнятное в ответ.

— Ты можешь оставить флэшку на столе, хён скоро приедет.

— Да, так и поступлю, — Хёнджин согласно кивает и начинает рыться в своих карманах, выуживая оттуда флэшку, и кладет ее на стол. А еще почему-то не уходит. Феликс пытается незаметно скосить на него глаза, но тут же натыкается на чужой изучающий взгляд. Австралиец ойкает и быстро отворачивается к стене под тихий смех Хёнджина.

— И откуда ты такой чудной?

— Из Австралии, — Феликс сначала говорит, а только потом думает. Он недовольно прикусывает губу, слова вырвались непроизвольно, он вообще не собирался отвечать старшему. Но рядом с Хёнджином Феликс теряет всю свою бдительность, да и мозги, впрочем, тоже.

— Вот оно как, — Хван ласково улыбается, ни на секунду не сводит пытливого взгляда с маленькой фигурки и внезапно продолжает. — Ты милый.

— Я не милый, — вяло возражает Феликс, утыкаясь носом в согнутые колени.

— Милый, приятель.

— И как ты... эм, как ты понял это? — старший умилительно поджимает губы, когда Феликс неловко ведёт плечами, и прячет отчего-то алое лицо в коленях.

— Так вот как себя чувствуют родители, когда их дети совершают каминг-аут, — Чан громко смеётся, когда от смущения стонет и показывает старшему средний палец. — Даже не знаю, как это можно объяснить, малявка. Ты это чувствуешь, понимаешь? Просто однажды смотришь на своего милого соседа по парте, или на того забавного парня с курсов, и понимаешь, что хотел бы чего-то большего, чем просто дружба.

Феликс много раз думал о том, каково это — дружить с Хёнджином. Если бы только они познакомились при других обстоятельствах, столкнулись бы где-нибудь в коридоре или познакомились через общих друзей, коих не мало — всё могло бы быть совершенно по-другому. Феликс и Хёнджин могли бы стать действительно хорошими друзьями, играть часами в Overwatch, распивать из одной бутылки дешёвое пиво, ходить на концерты любимых групп. Хёнджин бы цитировал австралийцу своих любимых писателей, а Феликс бы показывал ему кусочки новой хореографии. Они могли бы стать хорошими друзьями.

Дружить с Хван Хёнджином, наверное, так же классно, как и целоваться.

— И что же, тебе никогда не было страшно, хён?

— Конечно же, было, Феликс, — Бан смотрит на младшего прямым проницательным взглядом, от его глаз ничего не укрыть. Чан всегда читал Феликса, как открытую книгу, может быть потому, что австралиец всегда был чертовски простым, а может быть, это просто Бан Кристофер Чан видит людей насквозь. Он был не по годам мудрым и понимающим, никогда никого не осуждал и всегда знал, как правильно следует поступить. В школьные времена Феликс бегал за старшим хвостиком: куда Бан, туда и Феликс. Крутой хён стал примером для подражания и кумиром ещё с самых первых дней пребывания младшего в Корее, когда тот только покинул родину. Бан Чан всегда являлся для Ли авторитетом, тот внимал каждое его слово и совет внимательно, ничего не пропуская. Чана забавляла эта слепая преданность, Феликс был похож на маленького несмышлёного щенка, который только-только вступил во взрослую жизнь. — Так или иначе, каждый раз, когда ты вверяешь кому-то своё сердце, ты отдаешь этому человеку так же и кинжал, который он с лёгкостью может обратить против тебя. Больно будет всегда, Феликс. Но я думаю, что любовь того стоит, малявка. Даже если в конечном итоге твоё сердце будет разбито.

— Не понимаю, — бурчит в свои колени Феликс.

— Такой большой ребёнок, — хихикает Бан и тянет руку вперёд, что потрепать австралийца по и без того уже лохматой голове. — Как зовут того волшебного мальчика, который заставил нашего упрямого Феликса Ли пересмотреть своё мировоззрение.

— Отвали, — хмыкает Феликс и пытается скинуть чужую тяжёлую ладонь со своей макушки. — И ничего я не меняю. Просто интересно.

— Да-да.

— Я не гей, хён.

— Все латентные геи так говорят.

— Хён! — недовольно кричит Феликс и кидает в старшего пробку от йогурта. Тот ловко уворачивается и пожимает плечами, мол, такова истина, что поделать.

— Знаешь, малявка, — начинает Чан и лукаво склоняет голову к плечу, — гетеросексуальный секс местами такой скучный. Другое дело-

— Хён, блять! — Феликс не дает старшему договорить и кидает в него уже бутылку, на этот раз попадая прямо в цель. Австралиец уже было вскакивает с кресла, чтобы хорошенько пнуть Чана ногой, но тот, потирая ушибленное место, с громким хохотом вываливается за дверь, крича, что ему срочно нужно в туалет.

— Придурок, — тихо бурчит себе под нос Феликс и пинает ногой мусорку, которая тут же валится на пол, высыпая всё своё содержимое. — Так тебе и надо, — хмыкает он и даже не пытается собрать мусор обратно. Пусть Чан сам убирает, будет знать, как говорить всякие глупости.

Феликс расслабленно откидывается на кресло и поджимает под себя ноги. В его голове ураган мыслей, они все сумбурные и путаются, а еще связаны с одним человеком. Феликс совершенно не думает о том, каково это — встречаться с Хван Хёнджином.

— Мы не приятели! Я даже имени твоего не знаю! И я не милый! — неожиданно вскрикивает Феликс и снова ударяется головой об стол. Он болезненно стонет и хватается за голову, матерясь сквозь зубы. Хёнджин громко смеется, хватаясь за живот и, немного успокоившись, говорит:

— Хёнджин. Хван Хёнджин, — улыбается. — А как твое имя, чудо?

— Феликс.

— Вот видишь! Теперь мы с тобой точно приятели.

— А вот и нет, — недовольно хмыкает младший. Хёнджин озорно улыбается и встает на ноги, засовывая руки в карманы толстовки.

— Я ухожу, так что можешь вылезать уже. Наверно, там жутко неудобно, — Хёнджин аккуратно постучал по поверхности стола кулаком. Перед самой дверью старший последний раз тепло улыбнулся и добавил:

— Еще увидимся, Феликс Ли.

И не будь Феликс так увлечен разглядыванием собственных ладоней, он бы заметил, что так и не назвал Хёнджину свою фамилию.