Без шансов[ЗАМОРОЖЕНО]

— Я могу показать свой член, если тебе станет легче.

Феликс недовольно косится на Сынмина, который, вжавшись в спинку кресла, выглядит так, будто у австралийца на лбу нарисован огромный, толстый хуй, который, оказывается, всё это время отсутствовал между его, феликсовых, ног. Сынмин на самом деле всегда был лучиком света в этом темном царстве необразованных макак, которые не могли отличить даже краба от рака, — что уж говорить о морских котиках и тюленях. А у Чонина мир с ног на голову перевернулся, когда он узнал, что известная на весь мир головоломка называется не «кубик-рубик», а «кубик Рубика».

Сынмин был обладателем холодного, острого ума (если не считать те моменты, когда он нажирался, как свинья, и его интеллект падал даже ниже джисоновского. Хотя Феликс не знает, куда ещё ниже можно падать), много читал и знал ответы почти что на все вопросы. Но вот ответ, почему его лучший друг, с которым он, блять, бок о бок прожил почти что пять лет, делил одну кровать, мылся в одной душевой, пил из одной бутылки дешёвое пиво и, в конце-то концов, срал учительнице по математике из их старой школы, будь она проклята, под дверь, когда та не захотела ставить Киму высшую оценку, хотя его работа была определенно лучшей, он оказался ёбаной девчонкой! Такой подставы от жизни он точно не ожидал.

Им потребовалось около пятнадцати минут, чтобы вытащить Сынмина из шкафа, а потом ещё столько же, чтобы объяснить ему, что Феликс Ли — не девчонка. И у него, как у всех нормальных парней, присутствует пиписька, и даже волосы на ногах растут, правда их сейчас не видно, потому что Наён-нуна всё подчистую вырвала, и его ноги гладенькие, как попка младенца, если хочешь, то можешь даже потрогать. И сисек у него тоже нет, к сожалению, там плоско, прямо как и у той же Наён (только не говорите ей этого — расстроится).

Сынмин начинает быстро вертеть головой из стороны в сторону на предложение младшего, и Феликсу кажется, будто она прямо сейчас отвалится — так сильно он ей трясет.

— Я парень, Сынмин-а, — жалобно стонет австралиец в который раз, хотя уже сам начинает сомневаться в этом.

В машине Джихё-нуны душно и тесно, ужасно воняет духами Чонина, который надушился ака альфа-самец и гроза всех нун, да еще вдобавок Момо постоянно бьет Феликсу по рёбрам своим острым локтём, потому что капец как тесно. Машина совершенно не предназначена для семерых человек, и один бог знает, как они все туда вместились. Феликс старается дышать через раз, потому что прямо перед его носом находится подмышка Джисона, который довольно улыбается и делает похабные комплименты австралийцу прямо на ухо. Феликс еле сдерживается от того, чтобы не выкинуть Хана в окно движущегося автомобиля, останавливает только то, что потом нуне придётся платить штраф, ведь выкидывать мусор через окно запрещено.

— Ща пердану, — интимно шепчет ему на ухо Джисон, а Феликс чувствует, как пульсирует вена на его виске. Он поднимает грозный взгляд на лучшего друга и одними губами шепчет, мол, только попробуй. А тот только распаляется больше, смотрит этими безумными глазищами и, кажется, сука такая, тужится.

— Пукнул! — пищит своим тоненьким голосочком Сана, которая как раз сидела прямо лицом к заднице Джисона. Она судорожно кашляет и зажимает маленькой ладошкой нос, пытаясь хотя бы немного отодвинуться от источника зловредного запаха, но тут же упирается лопатками в стекло. Феликс, не теряя ни секунды, сразу же набрасывается на лучшего друга с кулаками, его терпение и так было на грани, а теперь оно лопнуло окончательно. Они скачут по маленькой джихёновой машине, которая и так едет на последнем издыхании, Феликсу даже удаётся зарядить Джисону пяткой глаз, а еще отдавить Момо руку и заехать Чонину коленом прямо в пах. Драка завязывается сама по себе, когда разозлённая Хираи бросает в Феликса бутылкой с водой, но мажет и попадает Чонину в лоб. Младшего не останавливают даже крики японки о том, что женщин не бьют, и вообще, я твоя нуна, мелкий слизняк. Он бросает бутылку обратно, но Момо, обладая хорошими рефлексами, уклоняется, и бутылка попадает прямо в тихо сидящего Сынмина.

Они возятся так еще пару секунд, кидая друг в друга грязные оскорбления, Сана даже уши прикрывает, чтобы не слышать этого ужаса, ведь что-что, а материться Феликс Ли умел виртуозно, пока Джихё, вцепившись длинными нежно-розовыми ногтями в кожаный руль, не прокричала:

— Быстро все сели по своим местам, пока я нахер не выкинула вас из машины!

Дважды повторять не приходится, все тут же уселись по своим местам и до конца поездки сидели, как мышки под веником. Джихё только устало вздохнула, поправила ароматическую елочку и прикрыла нос рукой, потому что пердит Джисон действительно вонюче.

Когда они наконец подъезжают к нужному месту, вечеринка уже в самом разгаре, отовсюду слышатся громкая музыка и весёлые крики. Феликс вываливается из машины первым, отталкивая в сторону Чонина, и вдыхает чистый вечерний воздух полной грудью. Погода сегодня самая что ни на есть летняя, с приятным легким ветерком.

Феликс разминает затекшие мышцы, поправляет подол задравшейся юбки и бросает недовольный взгляд на вставшего рядом Джисона. Тот светится прямо как новогодняя елка, на чужом горе наживается, скотина. Феликс правда не понимает, почему связался с ним вообще, нужно было бежать от Хана ещё в первый день их знакомства, и бежать не оборачиваясь, потому что теперь, из-за того, что позволил им стать лучшими друзьями, Феликс стоит посередине улицы в шлюханской короткой юбке, с бритыми ногами и остатками его мужской гордости.

— Хули палишь, ща в ебало харкну, — угроза на самом деле так себе, не действует абсолютно, Хан только улыбается шире и беспечно пожимает плечами, мол, не могу на такую красоту налюбоваться.

— Феликс! Приличные девушки так не разговаривают, — Наён недовольно хмурится, подтягивает к себе младшего и начинает поправлять ему прическу, — ты, Ликс, эфемерная прекрасная нимфа, которая пленяет заблудших путников одним лишь взглядом. Твои слова должны быть легкими и чарующими, а голос литься, как мягкая патока.

Феликс смотрит на Им тяжелым, непроницаемым взглядом, а потом, повернувшись к Джисону, улыбается, ласково приговаривая:

— Ты, маринское хуепутало моё любимое, я на морду твою нассу, если ты сейчас свою харю пиздорыльную от меня не отвернешь.

— Я тоже люблю тебя, солнышко, — Джисон кокетливо подмигивает ему и посылает воздушный поцелуй. Наён обреченно вздыхает и хватает Феликса за плечи, оттаскивая его подальше от Джисона, показывающего всякие неприличные жесты.

— Вы, парни, просто неисправимы, — она показывает тоненьким пальчиком сначала на одного, а потом на второго и неодобрительно качает головой. — Как дети малые, ей-богу, мне действительно жаль ваших будущих девушек.

Момо не сдерживает смешка и хитро прищурившись, говорит:

— А девушек ли? Да, Ликс?

Наён удерживает парня за руку, не давая тому идти устраивать разборки с японкой, и, смерив его тяжелым взглядом, продолжает.

— Забудь все, что я говорила, Ликс. Просто молчи, ладно? Скажем, что у тебя ангина или типа того.

— А как мне тогда, по-твоему, соблазнять этого Хван Хёнджина? — недовольно бурчит Феликс.

— Слова не имеют совершенно никакого значения! Весь шарм женщины заключается в её загадочности, мой дорогой. Это как игра тяни-толкай. Позволь ему быть близко, заставь думать о себе, но при этом не будь навязчивым. Ты загадка, Ликс! Неуловимая загадка, которую несомненно хочется разгадать.

— Ну и что это значит, нуна?

— Просто молчи, ладно? Тебе достаточно просто открыть свой рот, чтобы все потенциальные ухажёры разбежались.

Наён поправляет свою челку и, ободряюще улыбнувшись, хватает Феликса за руку, начиная тащить друга ко входу в дом. Старшая при всей своей хрупкости и легкости имеет довольно сильную хватку, и Ли даже не пытается сбежать. Девушка уверенной походкой идет к особняку, в котором и проходит вечеринка, её маленькие каблучки звонко стучат по асфальту, а милые хвостики на голове забавно подпрыгивают в такт ходьбе. Всё, что Феликс успевает сделать, перед тем, как Им затаскивает его в самую гущу толпы — это схватить за руку Джисона, который тут же почувствовал чужую хватку, следом тянет за шиворот рубашки Сынмина.

Так они и тянутся гуськом через толпу за Наён. Феликс цепляется взглядом за удаляющейся силуэт Джихё, которая смотрит на Феликса взволнованно и, увидев, что младший смотрит на нее в ответ, одними губами шепчет, что всё будет хорошо. Её тихий голос теряется в шумной толпе, но Феликс его почему-то слышит. И верит. Всё обязательно будет хорошо, потому что иначе не бывает.

Феликс боязливо оглядывается, когда Наён, наконец, отпускает его и покрепче сжимает предплечье Джисона. Богато обставленный особняк, скорее всего какого-то избалованного мальчика или гламурной девочки, чьи родители уехали, оставив свое чадо без присмотра. Типичная университетская вечеринка, с бухущими в хлам студентами и теми, (тот же Чонин, который сейчас наверняка отжигает где-то), кто, наконец, закрыли все зачёты и пустились во все тяжкие. Феликс никогда не был приверженцем подобного, он отдавал предпочтения уютным посиделкам на кухне с друзьями, пускай с таким же количеством алкоголя и иногда с действительно страшными последствиями, но зато с людьми, которым он доверял (Джисон — не человек, он — чудовище) и любил. Пожалуй, единственное, что нравилось Феликсу в подобных местах — это музыка и возможность потанцевать.

— Я вижу его, — голос Наён громкий, она пытается перекричать толпу и показывает головой куда-то наверх, прямо на второй этаж. Феликс поднимает свой взгляд по тому направлению, куда показала старшая, пытаясь разглядеть нужного человека. Ему даже не нужно уточнять, кого именно заметила Наён, потому что Хван Хёнджин сразу выделяется из толпы. Он расслабленно опирается на перила лестницы, окруженный компанией своих друзей, в одной руке держит красный стаканчик с алкоголем, а второй зачёсывает назад свои тёмные волосы, громко смеясь над чем-то. Феликс ни разу не гей, ему девочки вообще-то нравятся, такие как Сана или Наён-нуна, легкие и нежные. В Хван Хёнджине ничего легкого и нежного и в помине нет, он давит своей харизмой и сильным характером даже отсюда, Феликс стоит от него в пятнадцати метрах, но чувствует эту внутреннюю силу даже просто смотря на него. Он высокий, с широкими плечами, о которых Феликс только мечтать может, с километровыми ногами, облаченными в черные джинсы, которые отлично обтягивают его накаченные бедра. Свободная белая рубашка, заправленная в джинсы, расстёгнута на три пуговицы, немного, но достаточно, чтобы увидеть глубокую яремную впадину и очертания тонких ключиц. Феликс ни разу не гей, ему всё ещё нравятся девочки, с тонкими ручками и длинными волосами, у Хван Хёнджина нет ни того ни другого, но почему-то сердце колотится бешено.

— Он хорош! — восклицает стоящий рядом Джисон, а Феликс скептически выгибает брови. Хорош, не то слово.

— Ты должен привлечь его внимание, — Наён пинает младшего в бок, мол, давай, мальчик, твой выход, и задорно улыбается. Феликс забавно щурит нос и смотрит на Им с вопросом и толикой какого-то, понятного только ему, осуждения.

— И каким образом я, по-твоему, должен это сделать?

— Просто делай то, что у тебя получается лучше всего, — Феликс хочет спросить, что именно. Проёбываться? Но старшая не дает ему это сделать, резко толкает его в танцующую толпу, на прощание помахав пальчиками.

Толпа подхватывает его тут же, унося куда-то в центр, и Феликс думает, что может быть, все не так плохо, как он думал раньше. Да, перспектива стоять посреди пьяной толпы с бритыми ногами и в короткой юбке, под которой кокетливо спрятаны мужские боксеры с тачками — не самая приятная идея, но на самом деле, не такая ужасная, как он представлял в начале. Теперь он относится к этому как к данности, к испытанию, которое ему подкинула жизнь, чтобы тот стал сильнее и мудрее. В любом случае, теперь он твердо зарубил себе на носу, что пить с древесными белками, а потом играть с ними же в карты на желание — крайне опасная перспектива. У него будет еще много шансов, чтобы отомстить Хан Джисону, а пока пусть развлекается мальчик, потому что месть — это блюдо, которое подают холодным.

Феликс слышит знакомые биты, он знает эту песню. Сначала его движения скованные, танцевать среди незнакомых пьяных людей немного страшно, но вскоре музыка бёрет своё над его телом, отрезая от шумной толпы. Это его стихия, Феликс знает. Он был рожден в танце, он в нём и умрет. Движения становится всё более раскованными, свободными, Феликс представляет, будто он в своей маленькой танцевальной студии, а из зрителей только Момо и старый проигрыватель.

Феликс это обожает, чувство свободы, которое посещает тебя, когда ты танцуешь. Танцор живет от начала до конца песни. Феликс проживает каждую секунду. 

Он полностью поглощен танцем, слышит только знакомые биты песни, не замечает жадных взглядов на себе. Не замечает один конкретный взгляд, который среди остальных выделяется ─ черный, изучающий.

Песня заканчивается, и Феликс останавливается вместе с ней. Он откидывает назад мешающие длинные волосы и оглядывает по сторонам, желая отыскать взглядом друзей. Феликс чувствует прожигающий, пристальный взгляд прямо в аккурат лопаток и внутренне содрогается. Такими взглядами оставляют ожоги на коже, дьявольские ожоги. Австралиец поворачивается на его владельца, натыкается взглядом на чужое красивое и улыбающееся лицо. Хёнджин стоит всё так же на втором этаже, расслабленно опираясь на перила лестницы, и смотрит прямо на него. Он не отводит взгляд, даже когда Феликс обнаружил его, только шире улыбается. Феликс чувствует, как резко взмокают его ладони, он тут же обтирает их об подол бордовой юбки и весь съёживается перед этим взглядом. Хван будто видит его насквозь, одними глазами поджигает кожу и смотрит внимательно так, будто хочет разорвать Феликсу грудную клетку, и узнать, есть ли там сердце.

Феликс сдается первым, отводит взгляд и судорожно начинает искать в толпе хоть кого-то знакомого. Взгляд цепляется за лохматую джисонову макушку, австралиец тут же пробирается через толпу, хватаясь за Хана, как за спасательную шлюпку. Друг от неожиданности вздрагивает и переводит шальной (видимо уже успел напиться, пока Феликс проходил десятый круг ада) взгляд на Ли. Он сначала хочет брякнуть что-то глупое и колкое, совершенно в его стиле, но потом замечает испуганный взгляд лучшего друга.

— Ты в порядке? — обеспокоенно. — Тебя кто-то обидел?

— Я… ─ Феликс чувствует, как лёгкие жжёт от недостатка кислорода, все это время он почти не дышал. — Это будет куда сложнее, чем я думал. Не отходи от меня далеко, ладно?

Джисон смотрит на него со всей серьёзностью и кивает. Феликс действительно благодарен ему за это, потому что хоть Хан Джисон и исключительный придурок, у которого ветер в голове гуляет, он все еще его лучший друг, и один из самых близких людей, которые у Феликса есть. И Феликс знает, Джисон всегда встанет на его защиту, если тому будет грозить опасность. Их дружба проверена временем, она нерушима и прошла через такое дерьмо, вспоминать о котором действительно страшно. Феликс больше из вредности кричит, что не любит эту беличью жопу, чтобы не зазнавался, говнюк. Но никто и никогда не сомневался, что эти двое — семья.

Джисон хочет спросить что-то еще, но его прерывает Наён, которая налетает на них со спины. Она тащит за собой слабо сопротивляющегося Сынмина, который, кажется, еле стоит на ногах, вид у него совершенно измученный и потерянный. Им же, напротив, выглядит крайне счастливой и возбуждённой, она по-хозяйски закидывает свои тонкие руки на плечи друзьям и улыбается:

— Он смотрел прямо на тебя, Ликс! Даже не моргал.

— Класс, — без особого энтузиазма отвечает младший и смотрит уставшими глазами на Сынмина. Тот, кажется, заебался уже настолько, что сил бегать от Феликса совершенно не осталось, он смотрит на друга несчастным взглядом, в котором читается вселенская печаль, и элементарное желание просто по-человечески поспать. Он лохматый, его вечно выглаженная рубашка помялась, а под глазами залегли темные круги. Ким весь вечер таскался за коммуникабельной Наён, которой со всеми нужно поздороваться, со всеми перекинуться парой слов и конечно же выпить, потому что отказываться не прилично. Пить приходилось именно Сынмину, которому старшая, пока никто не видел, переливала свой алкоголь, потому что, цитирую: «Если я напьюсь, то пропущу всё веселье! А отказываться выпить с кем-то — дурной тон».

Феликс и Сынмин перекидываются понимающими взглядами, в которых читается одна сплошная боль, когда Наён, схватив обоих за руки, начала волочить их по лестнице, знакомиться, так сказать. Джисона, идущего сзади, даже передернуло, потому что жалко пацанов. Наён из могилы мёртвого достанет.

Они поднимаются на второй этаж, людей здесь не так много, как на первом. Феликс глазами цепляется за Сану, которая стоит в окружении своих знакомых, а если здесь Сана, то где-то поблизости ошивается и Момо. Он уже было собирается свернуть к японке, когда Наён, помотав головой, начала еще более усердно тянуть его совершенно в другую сторону. Туда, где стоит Хёнджин. Блять.

Готов ли был к этому Феликс? Определенно, нет. В его планах было ещё как минимум где-нибудь пошляться, закинуть в себя пару стаканчиков с алкоголем для смелости, и только потом пойти совершать свои великие похождения. Но у Наён, как и всегда, впрочем, на всё своё мнение. Она легкой походкой подходит к не знакомой Феликсу компании, ни на секунду не ослабляя хватки, потому что знает австралийца слишком хорошо, тому только дай возможность, и он сбежит, сверкая пятками. Наён в любой компании, даже в незнакомой, как рыба в воде. Она приветливо улыбается, многих обнимает, включая Хёнджина (в конце-то концов на одном факультете учатся), который улыбается ей также заразительно.

— Хотела познакомить вас со своими друзьями, — Им выталкивает их вперед, мол, давайте, ваш выход. — Сынмина вы знаете, а это Джисон и Лекса, — она хитро улыбается, и, как только Феликс уже хочет открыть рот, чтобы брякнуть какую-то глупость, продолжает. — У Алексы ангина, так что она испытывает некоторые трудности сейчас. Я надеюсь, что вы хорошенько позаботитесь о ней!

Наён улыбается так ярко и заразительно, что хочется прикрыть глаза, а ещё хорошенько проблеваться. Феликс чувствует на себе изучающие взгляды, будто оценивающие, они неприятно ощущаются на коже, и Ли здесь находиться совсем не хочется. Он хочет домой, в их с Джисоном маленькую комнатку, он хочет черничных кексов, и чтобы кто-нибудь погладил его по голове, а не вот это вот всё.

— Я видел, как ты танцевала. Это было невероятно, — Хван протягивает ему свою руку и улыбается действительно красиво, заразительно. Не улыбнуться в ответ просто невозможно. Парень вблизи ещё более красив, почти что убийственно. Феликс зависает даже. У него притягательные полные губы, выразительные добрые глаза, а еще очаровательная родинка под глазом, к которой хочется прикоснуться пальцами, а может быть и губами, Феликс еще не решил. Его рука обжигающе горячая, с длинными изящными пальцами, феликсова ладонь буквально тонет в ней, и он совершенно не хочет думать, почему его маленькая рука, лежащая в большой хёнджиновой, смотрится так правильно.

Феликс быстро отдергивает свою руку, когда понимает, что не просто пялится, он к тому же держит чужую руку больше положенного. Ли смущённо улыбается и прячет резко вспотевшие ладошки за спину. Как девчонка, ей-богу.

— Ты Иисус? — Феликс от неожиданности вздрагивает, когда слышит голос Джисона, Ли давно потерял нить разговора, поэтому стоял в прострации, смотря куда угодно, но только не на Хёнджина. Друг стоит неподалеку и смотрит во все глаза на парня, стоящего рядом с Хваном. Тот немного ниже, у него приятное, привлекательное лицо, и много сережек в ушах. Феликс его знает, видел пару раз в танцевальном зале, тот учится на пару курсов выше, на одном с австралийцем факультете. Кажется, его зовут Минхо.

— Я? — парень пару раз моргает, будто пытаясь понять, не послышалось ли ему, и тычет себе в грудь пальцем. Джисон смотрит на него, как на глупого ребенка, который не понимает элементарных вещей, и в его взгляде так и читается, мол, да, ты глупенький, неужели ты ещё видишь здесь бога? — Я Минхо, просто Ли Минхо.

Он неловко смеётся и отпивает из своего стаканчика.

— Просто? Ты выглядишь, как чертов Иисус Христос! Ты очень красивый, — Джисон игнорирует взгляды, обращённые именно на него, один из которых убийственный, принадлежащий Наён, на лице которой, так и читается: «Только попробуй, сукин сын». А Джисон, наверное, действительно в край отбитый, раз пробует. Он смотрит на Минхо огромными, полными восхищения глазами, и когда старший, очаровательно улыбнувшись, говорит, что Джисон, прямо как его мама, восклицает:

— Я конечно не твоя мама, но стать твоим папочкой совершенно не против!

Феликс неверящими глазами смотрит на друга, который действительно сказал это. Со стороны слышится сынминово «блять», и то, как Наён бьет себя по лицу рукой. Но Джисону плевать абсолютно на всё, он не отрывает своего взгляда от чужого красивого лица. Минхо стоит в полном шоке, открывает и закрывает свой рот, прямо как рыбка, и пытается осмыслить, что сейчас, чёрт возьми, произошло. Феликс не успевает даже громко расхохотаться, наплевав на то, что у него, вообще-то, ангина, когда Наён хватает их за руки, и быстро убегает.

Они несутся через шумную толпу, расталкивая всех по дороге, Феликс пару раз даже спотыкается, но смеяться все равно не перестает. Наён заворачивает за угол, открывает какую-то дверь и буквально пинком заталкивает друзей туда. Они вваливают в комнату кубарем, Наён загнанно дышит, прислонившись к двери спиной, и, зло глянув на Джисона, спрашивает:

— Ну и что это только что было?

Джисон смотрит на свои дрожащие руки и, съехав по стене, отвечает:

— Я, походу, влюбился.

— Ну пиздец, приехали, — отсмеявшись, выдыхает Феликс, и все присутствующие с ним мысленно соглашаются.

Феликс устало прикрывает глаза и откидывается головой на подушки. Он находится всё ещё в той самой комнате, куда их затащила Наён, она просторная и светлая, музыка почти не проникает сюда, и Феликс позволяет себе немного расслабиться. Наён вышла минут десять назад, когда ей позвонила Джихё-нуна, крича что-то про Чонина и то, что ей нужна помощь. Им устало потерла свои виски и, кинув серьёзный взгляд на друзей, наказала им ждать ее здесь. Никто её конечно же не послушался. Джисон подождал пару секунд, а после тут же убежал по своим беличьим делам куда-то. Или лучше сказать к кому-то. Сынмин схватился за живот и вывалился из комнаты, крича по пути, что ему срочно нужно в туалет. Выпитый алкоголь наконец дал о себе знать. Феликс с жалостью смотрит вслед другу и пытается почесать себе спину. Лифчик сдавливал всё, что можно и что нельзя. И как женщины только носят его?

Дверь открылась, на секунду впуская шум, а после так же тихо закрылась. Феликс подумал, что это Сынмин вернулся, поэтому так и продолжил лежать на кровати с закрытыми глазами.

— Нашёл, — Феликс тут же распахивает глаза, когда слышит чужой хриплый голос, совершенно точно не принадлежащий Сынмину. Он испуганно вскакивает с кровати, зацепившись ногой за покрывало и в последний момент балансирует, чтобы не упасть. Феликс слышит приятный громкий смех, Хёнджин стоит у двери и смотрит на Феликса с улыбкой.

— Прости, я не хотел тебя пугать. Я принес чай, — старший в доказательство своим словам протягивает вперед большую кружку, от которой исходит пар. — Могу я присесть?

Феликс несмело кивает, немного отодвигаясь, тем самым освобождая место для старшего, и принимает из рук Хвана кружку. Австралиец делает глоток горячего чая, он приятно обжигает горло, и Феликсу думается, что это было чертовски мило со стороны Хёнджина принести ему чай. Мелочь, да, но подкупает.

— Я надеюсь, ты любишь зеленый? Я не знал, какой тебе нравится, так что выбрал по своему вкусу.

Феликс утвердительно кивает и старший снова улыбается. Его улыбка заразительная и слишком яркая, люди так не улыбаются. Феликсу хочется прикоснуться к ней, узнать, настоящая ли она. Австралиец улыбается непроизвольно, даже сам того не желая, прячет улыбку за огромной чашкой, но Хёнджин ее видит, все равно, и улыбается еще шире, хотя, казалось бы, куда ещё.

— Вы так быстро убежали, что я даже не успел с тобой толком познакомиться.

Феликс только пожимает плечами, мол, такие у меня друзья, что поделать. Он чувствует себя умиротворенно рядом со старшим, есть в нем что-то такое... волшебное, заставляющее чувствовать покой, будто они знакомы уже много лет. Хёнджин рассказывает смешные истории из театра, о своей поездке в Испанию, на которую сам заработал, о своих друзьях, которые придурки редкостные, на самом деле, но Хёнджин их любит безумно. Хван не представляет свою жизнь без лимонного щербета, у него девять проколов в ушах и, оказывается, татуировка на пятке, которую он набил по пьяни в шестнадцать лет. Старший всегда улыбается и громко смеётся, у него аллергия на лактозу, а еще он два года учился в Сан-Франциско. И, пожалуй, будь Феликс Ли действительно девчонкой, то он бы непременно влюбился в него.

— Ты — волшебная, знаешь? — они сидели в приятной тишине, пока Хван её снова не нарушил. — Мне кажется, что если я коснусь тебя прямо сейчас, то ты просто исчезнешь.

Феликс почему-то смотрит на его губы. Они красивые, по-девичьи пухлые и, наверняка, невероятно мягкие. Целоваться с Хван Хёнджином, наверное, очень классно. Старший смотрит в ответ, на секунду прикрывает глаза, будто обдумывает что-то, а потом поддается вперед и целует.

Целоваться с Хёнджином действительно классно. Его губы ещё мягче, чем кажутся. Он целует его несмело, даже боязно, будто опасается, что девушка перед ним в ту же секунду исчезнет. Феликс тихо стонет, когда чужой язык врывается в его рот. Хёнджин делает невообразимые вещи, кусает, оттягивает нижнюю губу, а потом, словно извиняясь, зализывает каждую ранку.

Хёнджин целуется так, как никогда не целовались все те девчонки, которые были у Феликса.

Хёнджин целует его так, как никто другой никогда не целовал.

До Феликса наконец доходит, что он, черт возьми, делает, когда широкие хенджиновы ладони ложатся на его голые колени, поднимаясь выше. Он тут же отталкивает старшего и вскакивает, ударяя своей макушкой Хвана по подбородку. Феликс за считанные секунды вылетает из комнаты, даже не оборачиваясь, желая как можно дальше оказаться от места, где он только что целовался с гребаным Хван Хёнджином. Блять.

Хёнджин несмело касается пальцами своих губ, которые еще хранят призрачные прикосновения чужих, и печально вздыхает.

Исчезла.