Без шансов[ЗАМОРОЖЕНО]

За свои недолгие, но вполне себе насыщенные девятнадцать лет жизни, Феликс понял три главные вещи.

Во-первых, брать у незнакомцев конфеты действительно не стоит, потому что, в конечном счёте, это обернётся против тебя. Феликс знает это не понаслышке.

Во-вторых, злить Джихё-нуну — себе дороже, потому что страшнее, чем злая Пак Джихё, может быть только голодная Пак Джихё. Вообще, нуна сама по себе является самым очаровательным существом, которое Феликсу только доводилось видеть. Она кормит его вкусными черничными кексами, гладит по голове, когда Феликс чем-то расстроен, и даёт действительно дельные советы. Она злится крайне редко, почти никогда, а на Феликса — в особенности, потому что тот является её негласным любимчиком. Но однажды Ли довелось видеть злую Джихё, когда они вместе с Джисоном и Сынмином совершенно случайно попали в полицейский участок. Пак тогда тащила их домой, как нашкодивших котят, за шкирки, ругаясь грязно и со вкусом. Получили все, в особенности Сынмин, который внезапно вспомнил, что они вообще-то взрослые и состоявшиеся мужчины, а не сопливые школьники, и сами способны о себе позаботиться. После пары-тройки хороших пинков от Джихё, Сынмин стал ниже травы и тише воды, смотрел в пол и вообще стал самым лучшим и послушным мальчиком на свете.

И, наконец, в-третьих, никогда, слышите? Никогда не играйте с Хан Джисоном в карты на желание. Потому что это сродни самоубийству. И Феликсу, пожалуй, за их долгую дружбу должно быть известно это лучше всех. Но почему-то каждый грёбаный раз Феликс ведётся на это дерьмо. Конечно же, это не происходит на трезвую голову, потому что хоть Феликс и отбитый, но не настолько, чтобы добровольно идти на это сумасшествие. А вот когда он пропускает пару стаканчиков через себя, то заговорить ему зубы не составляет совершенно никакого труда. Особенно для Джисона, который только этого и ждет: сам незаметно подливает ему алкоголь, а потом, как только жертва совсем теряет бдительность, — захлопывает ловушку.

И Феликс, наверное, должен был уже привыкнуть, что его друзья — это кучка редкостных свиней, которые всеми силами пытаются испортить ему жизнь. Но нет, потому что каждый раз они превосходят сами себя.

Это был обычный вечер пятницы. Точно такой же, как и все остальные. Феликс тогда репетировал свой новый танец, полностью поглощённый и сосредоточенный, когда, открыв дверь с ноги, Чонин влетел в танцевальную студию. Феликс вздрогнул от неожиданности и испуганным взглядом уставился на младшего, у которого глазки блестели диким огнём, и Ли отчетливо видел, как беснуются в них черти.

— Пошли пить, хён, — Феликс совершенно не удивляется, потому что Чонин, хоть и самый младший в их компании, но пьёт он за пятерых, если не больше. Чан всегда хватается за голову и воет волком, когда Ян, которому, блять, семнадцать, на минуточку, присасывается к бутылке так, что хрен отдерёшь, а если попробуешь — будешь собирать свои зубы по всему полу.

Феликс тогда только беспечно пожимает плечами, мол, почему бы и нет. У него всё-таки была тяжёлая трудовая неделя, и немного расслабиться ему точно не помешает. Если бы он только знал, к чему это приведёт, то он бы ни за что на свете не согласился: выкинул бы Чонина пинком под зад из зала, поменял номер телефона, а может и место жительства вовсе, чтоб наверняка, суки такие, не достали.

Феликс правда не знает, как так получилось, ведь он совершенно точно не собирался напиваться, а просто слегка смочить горло. Посмаковать на языке, так сказать. Но его планы, как всегда, в общем, пошли прямиком по пизде. Последнее, что он помнит до того, как упал в нирвану — это то, как Бан Чан дрался с Чонином, пытаясь отобрать у малолетнего алкоголика бутылку вина, и то, каким подозрительным огоньком сверкали глаза Джисона.

Феликс расслабленно откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза, когда до его ушей доносится елейный джисонов голос:

— Эй, Ликс, сыграем?

И, наверное, Феликс Ли действительно идиот, раз соглашается. Он еле как доползает до места, где Хан раскладывает карты, по дороге спотыкается о ногу сидящего на диване Сынмина, который выглядит почти что трезвым, если не считать тот факт, что Ким смотрит в одну точку на стене и совершенно не моргает.

Из их бравой компании на ногах остались только трое, если не считать Джихё, которая отправилась укладывать спать бушующую Наён, и Чана, который сейчас сидит и караулит Чонина у унитаза. Сане было достаточно одного бокала фруктового пива, чтобы тут же откинуться и видеть уже десятый сон. А её девушка, напротив, залив в себя чуть ли не больше, чем Чонин, выглядит так, будто весь вечер пила зелёный японский чай, а не играла в литрбол, с успехом занимая лидирующие позиции.

Будь у него в крови хоть немного меньше алкоголя, то Феликс бы понял, что что-то тут не так, и нужно съёбывать пока не поздно. Но Феликс только ответно улыбается Хираи, берёт в руки свои карты и виртуозно проигрывает.

— Какая жалость, ты проиграл, — в голосе Джисона ни капли сожаления, а только одно сплошное веселье. Он ближе пододвигается к австралийцу и обнимает того за плечи. — Ты должен выполнить желание, — Феликс уверенно кивает и смотрит на лучшего друга большими доверчивыми глазами, что будь у Джисона хоть немного совести, то он бы точно отказался от это ужасной затеи, потому что обижать этого очаровательно ребенка, особенно когда он столь беззащитен — кощунство. Но совесть Джисона ушла от него далеко и на долго, поэтому он только переглядывается с Момо и выдаёт:

— Знаешь Хван Хёнджина? — Джисон не дожидается ответа и хитро улыбается, продолжая: — Ты должен переодеться в девчонку и соблазнить его, — последнее, что слышит Феликс, перед тем, как провалиться в сон.

Лучше бы он не просыпался. Первая мысль, которая посещает Феликса утром — не самая радужная, но вполне себе справедливая. Ли тут же хватается за больную голову, когда пытается перевернуться на другой бок, но натыкается на преграду в виде спящего Джисона. Лучший друг спит, закинув на него все свои конечности, и что-то невнятно бормочет. Феликс почти что умиляется, потому что даже Хан, когда спит, выглядит очаровательно, но у Феликса за спиной — годы дружбы с этим чудовищем, и бьющие по голове воспоминания о вчерашней ночи, в которых Феликс опять облажался. Австралиец с ужасом распахивает глаза, когда до него, наконец, доходит, что именно он должен сделать, а главное, с кем. Феликс вскакивает как ошпаренный, даже не обращает внимания на раскалывающуюся голову, и со всей силы отпихивает от себя Джисона. Тот с грохотом валится на пол, хватается за ушибленную голову и вскакивает, разъярённо глядя на друга.

— Какого хуя?! — Джисон злобно шипит и потирает макушку, на которой точно будет шишка.

— Это мои слова, мудила ты сраная! Ты воспользовался моей беспомощностью и обманул меня, — Феликс отчаянно пытается прислушаться к голосу разума, который шепчет ему, что насилие — это не выход, а над этим несчастным и так уже жизнь посмеялась. Он мысленно отсчитывает до десяти и напоминает себе, что Джисон, как бы грустно это не было, всё ещё его лучший друг, а лучших друзей, какими бы мудаками они не были, убивать нельзя.

Джисон же, наконец поняв, из-за чего Феликс беснуется с утра пораньше, даже забывает про ушибленную голову. Улыбается хитро и насмешливо говорит:

— О, так ты про желание? Ничего не могу поделать, ты сам согласился, — Хан разводит руками в стороны, мол, не моя вина и оглядывает комнату, пытаясь понять, где они сейчас находятся.

— Я готов поспорить на что угодно, что ты, ублюдок, жульничал.

— За кого ты меня принимаешь? — отзывается парень. — У меня вообще-то тоже принципы есть.

— За уёбка, который всегда бьёт лежачего! Я знаю тебя как облупленного, и в курсе обо всех твоих грязных штучках,  — сердито отвечает Феликс. Он пытается выпутаться из одеяла, в которое его скорее всего закутала Джихё-нуна. Забавно дёргает ногой и бурчит себе под нос какие-то проклятья.

Джисон с улыбкой наблюдает за неудачными трепыханиями друга, который, кажется, только сильнее завернулся в одеяло и, не скрывая насмешки в голосе, отвечает:

— Чтобы обыграть тебя, Ликс, мне не нужно использовать свои грязные штучки. Тебя даже младенец обыграет.

Феликс разъярённо смотрит на друга и начинает ворочаться ещё с большей силой, обещая, что как только он выберется, то натянет Хану уши на жопу. Угроза на самом деле так себе, потому что Феликс со своими маленькими ладошками, максимум, что может сделать — защекотать до смерти. Но Джисон не решается рисковать, поэтому тут же, не дожидаясь, пока Ли выползет из одеяла, срывается на бег, вылетая из комнаты. Следом слышится грохот и отборный трехэтажный мат — Феликс выбрался и идёт надирать одну конкретную жопу.

— Иди сюда, морковный сблёвыш! Прими смерть с достоинством, — Феликс влетает на кухню вслед за Ханом, где спокойно до этого пила свой зелёный чай Сана. Японка испуганно вздрагивает, когда Джисон оббегает вокруг стола, пытаясь оторваться от кричащего на корейском, английском и японском (спасибо, Моморин) языках маты Феликса.

— Умей проигрывать достойно, — передразнивает его Джисон и совсем не по-мужски взвизгивает, когда Ли запускает в него тапочек с Рилаккумой. Хан успевает увернуться, отчего обувь попадает прямиком в лицо вышедшего на шум Бан Чану, который страдальчески прижимает ладони к пострадавшему носу.

— За что?! — обиженно сопит старший, но на него никто не обращает внимания. Феликс хватается за стоящую неподалеку вазу, собираясь запустить её в Хана, но его останавливает спохватившаяся Сана, которая тут же выхватывает из его рук вазу. Минатозаки испуганно прижимает вазу к груди и отходит подальше, чтобы не дай бог не попасть под раздачу.

Они носятся по комнате ещё около пяти минут, кидая друг в друга всякую утварь и крича ругательства, когда в кухню влетает злая Джихё, восклицая, что она только-только смогла уложить спать Наён. Она растаскивает дерущихся лучших друзей по разным концам комнаты, обещая, что если они сейчас же не прекратят, то черничные кексы, которые Пак обычно готовит по субботам, могут случайно подгореть. Угроза действует безотказно, и те даже перестают глядеть в сторону друг друга.

К тому времени из комнат начинают вылезать и остальные, не считая, конечно же, Наён, которую, выпив всего лишь один бокал вина, разнесло так, что Джихё удалось уложить её спать только ближе к утру. Момо, как и всегда, впрочем, выглядела свежо и бодро: вальяжно прошлась по кухне и устроилась на коленях своей девушки, по-хозяйски устраивая руки на плечах Саны. Она со смешинками в глазах пожелала всем доброго утра и, положив подбородок на плечо Минатозаки, начала что-то шептать ей на ухо.

Сынмин вышел из туалета с Чонином, висящем на его руке, и, совершенно не жалея младшего, скинул его недовольному Чану, который прежде, чем выполнить предсмертную просьбу Яна о стакане воды и таблетке аспирина, огрел ему парочку хороших подзатыльников.

Феликс сидел за кухонным столом, поджав под себя ноги, обиженно сопел и пил любезно предоставленный Саной японский традиционный чай. Он стоически игнорировал разговоры друзей, которые совершенно не стесняясь его присутствия, обсуждали условия их с Джисоном спора.

— Проиграл — значит, выполняй, — подытожил Хан, а Феликс успокаивает себя тем, что они живут в одной комнате, и хорошая возможность убить Джисона ещё успеет предоставиться.

В итоге Феликс решает, что если не думать о проблеме, то в конечном счёте она исчезнет сама по себе. И действительно, в скором времени всё становится на свои места. Феликс больше не дуется, мирится с Джисоном тем же вечером, когда лучший друг вваливается в их общую комнату с горой любимых феликсовых сладостей, и они проводят весь остаток дня за просмотром аниме. Он все так же регулярно засиживается допоздна в танцевальном зале, разучивая новые движения с Момо, ходит в библиотеку с Сынмином, и иногда помогает Чан-хёну с написанием лирики для его новых песен.

Неделя пролетает незаметно, Феликс уже даже почти забывает о том глупом споре, хотя где-то на периферии маячит осознание того, что он, в конце-то концов, связался с Хан Джисоном — самым расчетливым и беспринципным мудаком, которого Феликс только знает.

Феликс понимает, что ни черта Джисон не забыл, а просто выжидал лучшего момента, когда в субботу после дневной тренировки, Момо хватает его за руку и тянет в квартиру, которую она снимает вместе с другими нунами, для того, чтобы просто попить чай. Конечно же, никакого чая и в помине не было, более того, эти бессердечные чудовища, называющие себя феликсовыми друзьями, собрались целой кучей в небольшой, уютной квартирке, чтобы посмотреть на то, как он страдает. Феликс с ужасом оглядывает всех присутствующих, понимая, что Чан-хёна и Джихё-нуны — нет, единственных людей, которые могли бы спасти его от неминуемого позора. Он даже почти не сопротивляется, когда к нему подлетает радостная Наён, лепечущая что-то о том, что она мечтала об этом со времен их знакомства и, схватив Феликса за руку, заталкивает в свою комнату. Последнее, что он успевает сделать — это показать средний палец громко смеющемуся Джисону перед тем, как дверь захлопнулась, отрезая всякую надежду на спасение.

— Это просто сумасшествие! В конечном счёте меня просто изобьют в какой-нибудь подворотне, приняв за трансвестита. И они будут абсолютно правы, — обречённо стонет Феликс, когда Наён сажает его на кровать, а сама начинает копаться в шкафу, пытаясь найти что-то подходящее.

— Не изобьют, мы будем неподалёку, — Наён что-то усиленно продолжает искать в шкафу, раскидывая по полу одежду, а потом радостно вскрикивает, когда наконец находит нужную юбку. — Нуна сделает из тебя такую красотку, что этот Хёнджин локти свои сожрёт. А теперь, примерь-ка, — Феликс валится на кровать прямиком в гору мягких игрушек, и прижимает к себе какой-то абсолютно шлюханский топ с кружевом и бордовую юбку, которую ему кинула старшая. Он придирчиво оглядывает одежду и, кривясь, говорит:

— У меня трусы длиннее, чем эта юбка.

Наён на это только недовольно качает головой, и поторапливает Феликса, чтобы тот скорее примерил одежду, потому что времени у них немного, а ей еще надо побрить Феликсу ноги. Феликс вообще-то мужик, но прямо сейчас ему хочется совсем не по-мужски разреветься, потому что нуна, сочувственно погладив Ли по плечу, достает полоски для депиляции. Он крепко сжимает в руках игрушку Рилаккумы, когда Наён облепливает его ноги полосками и, не предупредив, резко срывает их. Феликс, обладая глубоким басом, визжит на удивление высоко, смотрит на остатки своих волос на полоске, и в голове придумывает тысячу и один способ убийства Джисона.

То, что они сейчас делают — полное сумасшествие. Потому что если сделать из Феликса девчонку ещё кажется возможным, то пойти в этом образе соблазнять гребаного Хван Хёнджина — самая тупая идея, которая могла прийти в голову только Джисону.

Феликс, обладая смешанной кровью, имел несвойственные для корейцев большие глаза и пухлые губы бантиком, которые передались ему от матери. И если раньше он кричал и возмущался, когда кто-то мог случайно перепутать его с девочкой, то теперь он лишь обреченно вздыхал и махал рукой. Подростковая щуплость прошла, Феликс вытянулся и, благодаря регулярным занятиям танцами, набрал немного мышечной массы. И, хотя со временем девчачья хрупкость никуда не исчезла, голос Феликса сломался так, что любой бы заядлый курильщик позавидовал.

И, на самом деле, то, что прямо сейчас Наён носится за Феликсом по всей комнате, пытаясь надеть на австралийца лифчик, — полбеды. Потому что Феликсу через каких-то жалких полтора часа нужно будет во всем этом обмундировании отправляться на вечеринку, на которой будет весь его чёртов университет, и конечно же, звезда этого вечера — Хван Хёнджин.

Хван Хёнджина знает каждая дворовая собака, и Феликс, как бы сильно того не желал, к сожалению, знает его тоже. Не лично, конечно, просто его имя доносится чуть ли не из каждой дыры. Хёнджин относится к тому типу людей, о которых говорят всегда и на постоянной основе, он в каждой компании желанный гость. И вообще, просто мальчик-зайчик. Хван старше Феликса на год и учится на третьем курсе факультета актерского мастерства, лучший на своем потоке, хорош во всем, за что бы не взялся. И мало ему было этого, так он к тому же завидный красавец. Ли видел его всего пару раз и то, издалека, но даже так его чувство прекрасного билось в мучительных судорогах, потому что Хван Хёнджин — действительно невероятно красивый. И Феликс правда понимает каждую из его многочисленных поклонниц, ведь не словить краш на Хёнджина просто невозможно. А еще, он был натуральнее самого натурального натурала и то, что собирается сделать Феликс, — это посягнуть на его накаченный гетеросексуальный зад. Неслыханная дерзость.

— Нуна, ты действительно думаешь, что он поведется на это? — Феликс показательно щупает поролон на своей груди и, подняв брови, смотрит на подругу. — У этого Хёнджина нет отбоя от девушек, большая часть из которых — писаные красавицы, модели или актрисы. Но сегодня он обратит внимание именно на такую страхолюдину как я, да?

Наён неодобрительно бьет Феликса по руке, когда тот тянется к парику на своей голове, чтобы почесать макушку. Она аккуратно поправляет выбившиеся пряди, закрепляет последнюю заколку и, присев перед Феликсом на колени, смотрит на него так, как мать на своего несмышлёного, но от этого не менее горячо любимого ребенка.

— Никакая ты не страхолюдина, Ликс. Ты самый лучший и очаровательный мальчик на свете, и даже Хван Хёнджин не сможет устоять перед твоим обаянием. Все локти себе искусает, вот увидишь!

Он обреченно вздыхает, когда Наён берёт его за руку и ведёт по направлению к двери.

— Хочу представить вам свою подругу — Алексу, которая приехала к нам по обмену из Сингапура, хорошенько позаботьтесь о ней!

Феликс недовольно кривится на новое имя и выходит из-за спины старшей, представая перед друзьями во всей красе. Сынмин отрывается от чтения книги, поднимая глаза на друга, и на его обычно спокойном лице появляется выражение полного изумления, а губы незамедлительно вытягиваются в букву «о». Сана давится своим зеленым чаем, который пьет, кажется, на постоянной основе, а Момори начинает громко хохотать, сползая со стула на пол. Джисон, расслабленно сидящий до этого на диване, распахивает глаза так широко, что Феликсу начинает казаться, будто его глазные яблоки вот-вот выпадут. Его друзья выглядят так, будто увидели призрака, и Феликс бы даже посмеялся, если бы центром всеобщего внимания не был он сам.

Наён гордо вскидывает голову, мол, смотрите на мое творение, пока Феликс смущенно отдергивает подол короткой юбки.

— Ну нихуя себе! Хён, ты просто пиздец какой ебабельный, — Чонин подлетает к нему незаметно, по-хозяйски закидывает руку на его плечо и смотрит с нескрываемым восхищением.

— Пиздуй делать уроки, маленький озабоченный выхухоль! Я все Чану расскажу, — шипит Феликс и скидывает с себя руку Яна, метко заряжая ему под голень, когда тот, похабно ухмыльнувшись, тянет свои ручонки к юбке, чтобы узнать, женские ли на хёне трусы. Чонин громко ойкнув, отскакивает от старшего, прыгая на одной ноге, и обиженно тянет:

— Я чисто из научного интереса же!

Феликс только недовольно фыркает и, показав младшему средний палец, отворачивается. Он натыкается взглядом на Сынмина, лицо которого, то белело, то зеленело, а когда Ким заметил, что австралиец смотрит прямо не него, испуганно вжался в диван, кажется, желая слиться с ним воедино.

— Сынмин? — тихо зовет его Феликс, на что тот крупно вздрагивает и смотрит на него полного ужаса глазами. — Ты в порядке? — Ли протягивает свою руку, чтобы потрогать лоб друга, но тот отскакивает от него, как от прокажённого, забиваясь в угол комнаты.

Он не сводит с Ли своего взгляда, а его лицо выражает полную палитру всевозможных эмоций, что само по себе кажется чем-то из ряда вон выходящим, потому что Сынмин всегда отличался своим равнодушием и полным спокойствием, но сейчас его лицо приобрело красноватый оттенок и выражало… смущение?

— Что за нахер? — недоуменно спрашивает австралиец, наблюдая за совершенно несвойственным поведением своего друга. Джисон начинает громко хохотать и сваливается с дивана, продолжая кататься по полу. Феликсу ужас, как хочется прямо сейчас залепить другу хорошую затрещину, но он лишь одергивает концы бордовой юбки, недовольно глядя на друга. Когда тот, наконец отсмеявшись, поднимается с пола, стирая выступившие слезы, он подходит к Феликсу, и положив руку на его плечо, не скрывая смешинок в голосе, говорит:

— Наш чувствительный мальчик Сынмин-и застеснялся!

Феликс переводит недоуменный взгляд на Кима, который прячет красное лицо в рукавах толстовки и восклицает:

— Сынмин, это же я, Феликс!

— Ликс… я... я, — парень пытается связать пару слов воедино, но, так и не договорив, открывает дверь большого платяного шкафа, на ходу крича, что у него появились неотложные дела.

Все ошалело смотрят в сторону только что закрывшейся двери, и Наён, задумчиво почесав подбородок, спрашивает:

— Какие неотложные дела могут быть в нашем шкафу?

— Подрастёшь — узнаешь, — задорно подмигивает ей Момо и, переведя лукавый взгляд на Феликса, говорит, — а ты, Ликс, выглядишь просто потрясающе! Если бы я не встречалась с самой лучшей девушкой на свете, и не будь у тебя под юбкой сюрприза, то я бы за тобой приударила.

Феликс уже было собрался как-то съязвить на высказывание подруги, когда в коридоре послышался щелчок открывающейся двери, и Наён, радостно воскликнув, что пришла Джихё, вытолкнула австралийца в прихожую. Нуна как раз снимала свою обувь, отложив в сторону пакеты, когда Феликс абсолютно не грациозно влетел в небольшую прихожую. Она подняла на него свой изумлённый взгляд, и пару секунд они просто стояли и молча пялились друг на друга. Феликс уже собирался сказать что-то, когда Джихё дружелюбно улыбнулась, протягивая руку Феликсу.

— Ты подруга Наён? Я не видела тебя раньше, как тебя зовут? Я Джихё.

Джихё смотрела на него своими большими, добрыми глазами, ласково улыбалась и все ещё держала свою руку перед Феликсом. Из гостиной послышались громкий хохот и звук чего-то громко падающего. Феликс обречённо посмотрел на свою нуну, которая действительно не узнала его и жалобно протянул:

— Нуна.

И без того большие глаза Джихё стали походить на две круглые тарелки, когда вместо тоненького голоска она услышала хриплый бас Феликса.

— Феликс? — догадалась она, когда парень, обреченно простонав, уселся прямо на пол.

Поверить в то, что перед ней стоял ее милый маленький донсен, казалось невозможным. Ведь перед Пак стоит крайне хорошенькая и высокая девушка с темными волосами длиной по пояс. Худые ноги с острыми коленками выглядывали из-под подола бордовой юбки, укороченная водолазка скрывала тонкие плечи и шею, но зато выгодно подчёркивала узкую девичью талию. Большие глаза были подведены черным карандашом, а на пухлых губах красовался вишневый тинт. Но приглядевшись, Джихё действительно разглядела в привлекательной молодой особе её милого маленького донсена!

— О Господи! Что вы сделали с моим ребёнком?

Она переводит взгляд на друзей, которые столпились в маленькой прихожей и, видимо, веселились по полной. На их лицах не было и тени раскаяния или же жалости, лишь ничем не прикрытый задор и предвкушение предстоящего веселья. Лишь одна Сана смотрела на Феликса со состраданием, сидела рядом с ним на корточках и гладила расстроившегося друга по спине маленькой ладошкой.

Немного времени спустя, после того как они наконец смогли вытащить все еще краснеющего, но уже отошедшего Сынмина из шкафа, Джихё накормила Феликса черничными кексами и, погладив того по длинным волосам, ободряюще улыбнулась.

— У Хёнджина нет и шанса против тебя.

Когда они уже толпились в маленькой прихожей, где Наён всех поторапливала, крича, что они пропустят все веселье, Феликс последний раз окинул взглядом своё отражение и, решив, что если играть, то играть по-крупному, сказал:

— Берегись, Хван Хёнджин, потому что самая шикарная и роковая женщина всех времён идет украсть твоё сердце.

И грациозно вылетел из квартиры под громкий смех Джисона, запнувшись об порог.

У Хёнджина действительно нет и шанса.