Глава одиннадцатая
Народ, у меня ОЧЕНЬ важное заявление!..
Я Вас всех очень люблю и желаю удачного дня;))
P.S. Приятного прочтения;)
С любовью, Маша)
___________________________________
- Погодите, что? – тихо переспросила я, выставив перед собой ладонь в защищающем жесте. – Что значит «закрываете кафе»?
- То и значит, - вторила начальница, обессиленно упав лбом на барную стойку. Никогда не видела её настолько уставшей. – Мне нужно срочно вернуться домой. У мужа проблемы со здоровьем.
Я в прямом смысле слышала, как крутятся шестерёнке в моей голове, пытаясь собрать информацию в единое целое. Рената родом из какой-то деревни в Сибири, что вообще не состыковалось с её внешностью. На первый взгляд её тёмные волосы и чуть смуглая кожа навевали меня на мысли, что она приехала с юга, но тем не менее всё это оказалось неправдой.
Всё что я знала о этой доброй женщине, относящейся ко мне, как к родной дочери, - это то, что её семья осталась на родине. Несколько лет назад она одна приехала в наш город и открыла «Chicken's house», дабы смочь прокормить детей и обеспечить им хорошее будущее. Вообще мужество моего босса достойно похвалы и уважения.
- Но ведь для этого не обязательно закрываться, - протестовала я, судорожно оглядывая полки с посудой, словно они могли дать мне ответ. – Можно просто на время прекратить обслуживание...
- Лиза, мне нужно собрать деньги на операцию, - осадила меня Рената, пригвоздив взглядом, полным слёз и боли. – Я выставляю кафе на продажу за полцены. Этого должно хватить на лечение.
Хоть мне до нервных мурашек не нравилось глупое название «Chicken's house», я не могла даже представить, что в один момент его переименуют. Я вообще не могла в самых страшных фантазиях вообразить, что когда-нибудь это место перестанет быть моим вторым домом, и мне придётся искать другую работу.
За полцены? Да это же унизительно для такого заведения! Здесь есть круглосуточный поток посетителей, собралась даже постоянная клиентская база. Рената ни разу не задерживала оплату «коммуналки» и налогов, хотя переводила практически всю свою прибыль на счёт старшего сына в Сибирь. И после такого, это место продадут за половину стоимости, как какой-то разорившийся ларёк?!
- Мне... мне очень жаль, - еле выдавила из себя я, не скрывая разочарования в голосе.
- Можешь уйти пораньше, - судя по тону, это было не предложение, а скорее приказ. – Мне нужно разобраться с бумагами. С завтрашнего дня «Chicken's house» официально никого не обслуживает.
- Хорошо, - смиренно согласилась я.
Зачем-то киваю в пустоту и, чересчур долго задержавшись за кассой, ласково провожу ладонью по столешнице. Она была сделана из дешёвого пластика, покрытого липкими разводами от пролившихся напитков. Рената давно собиралась её поменять, но постоянно откладывала, ссылаясь на неважность этой проблемы. Теперь я действительно понимала – по сравнению с семейной трагедией, ремонт барной стойки – последнее дело.
Еле оторвавшись от привычного рабочего места, иду в раздевалку. Чтобы добраться до этого маленького закутка, нужно пройти через кухню и мимо подсобки. Нарочно медленно шагаю по грязному кафелю, наконец, осознав причину, почему в последнее время в кафе не было наёмных уборщиков или клининг-команды. У нас банально не было на это денег.
Открываю свой шкафчик, который начала обклеивать стикерами, когда мне только исполнилось шестнадцать. Вся внутренняя часть металлической двери пестрила от обилия постеров, расписаний занятий, вырезов с рецептами из журналов и ещё Бог знает, чего. Перевожу взгляд наверх, несколько секунд борясь с подступившими слезами. Не время раскисать!
Стягиваю с себя ненавистный передник кислотно-зелёного цвета и вешаю его на крючок. Моя нелюбовь к этой форме была настолько же велика, как и к глупому названию «Chicken's house». Эти два пункта всегда бесили меня до мурашек, хотя сейчас казались лишь детскими капризами.
Вытаскиваю рюкзак и, проверив ящик на предмет забытых вещей, с силой захлопываю дверь. Никогда раньше не позволяла себе подобного, так как знала, что замок может заесть и не открыться в следующий раз.
Что же, если «следующего раза» не будет, то что меня сдерживает?
Со всей дури ударяю по металлической поверхности ладонью, не заботясь, что Рената услышит меня из зала. А затем ещё, и ещё, ещё... Бью до тех пор, пока кожа не покраснеет, а на области, около ручки, не появится едва заметная вмятина.
Запал не прошёл. Сглатываю и, прежде, чем успеваю подумать, выскакиваю на кухню. Со скоростью света пробегаю по маленькому помещению к плитам. Здесь, около бытовой техники, до сих пор лежали разделочные доски, овощи, ножи. Они преданно ждали своего часа, словно скоро кто-то вот-вот вернётся сюда и начнёт готовить.
Не отдавая себе отчёт в действиях, хватаю со стола открытую банку с горошком и кидаю её в раковину. Маленькие зелёные шарики фонтаном рассыпались в разные стороны, пока сок из жестяного цилиндра тоненькой струйкой стекал в водопровод.
Зарываюсь пальцами в волосы и, сжав в кулаках корни, делаю глубокие вдохи и выдохи, стараясь успокоиться.
В конце концов это не конец света.
Молча киваю своим же мыслям и, полностью убедившись, что пришла в норму, возвращаюсь в зал. Рената сидела на том же месте и, кажется, в той же позе, что и когда я ушла. Её тёмные пряди лёгкими волнами ниспали на правое плечо, тем самым закрыв обзор на её лицо. Но, даже стоя в нескольких метрах от неё, я прекрасно чувствовала всю исходящую от неё боль, пока она в прямом смысле упускала из рук дело всей своей жизни.
- Я зайду завтра, - хриплым голосом предупредила я.
Вмиг на меня накатило чувство вины за тот недо-разгром на кухне. Скорее всего у бывшей начальницы и без меня проблем много, а я их ещё и увеличиваю своими истериками.
Неловко перехватываю рюкзак за другую лямку и мнусь на месте.
- Может, закажу свой любимый капучино, - натянуто рассмеялась я, пытаясь разрядить обстановку.
Напротив, моя глупая шутка лишь сгустила воздух в помещении. Молча киваю сама себе и, не говоря ни слова, выхожу из помещения, с неприятными сине-зелёными стенами. Краска имела такой дешёвский вид, словно её создали для покраски подъездов. Хотя, в какой-то степени так и было.
Спускаюсь с крыльца и грустно оглядываю здание. Сквозь панорамные окна было прекрасно видно сидящую за стойкой женщину. У Ренаты был такой жалкий вид, что я еле переборола желание вернуться обратно и крепко её обнять. Затем внимание медленно перешло на вывеску. Крупные буквы, складывающиеся в «Chicken's house», одиноко смотрели на реку и набережную в целом. Завершал «картину» кривой контур цыплёнка. Порой у меня складывалось ощущение, что эскиз к этому «творению» нарисовал маленький ребёнок, настолько всё было неряшливо и по-детски.
Тем не менее я слишком полюбила это место. Мне будет ужасно не хватать едкого запаха горелого масла и картошки-фри, отвратительного кислотно-зелёного передника и кофейных зёрен, рассыпанных по всему полу.
Да, мне определённо будет этого не хватать...