Глава 21
Меня разбудило чье-то легкое касание, от которого я вздрогнул в предвещании подставы или хулиганов, но передо мной, тепло укутавшись, стояла панда. Она смотрела на меня необычайно большими для панды глазами, полными беспокойством. Я спохватился, развернулся и сел, когда она начала:
— Ты не замерз?
Я покачал головой и всем видом старался показать, что хочу продолжить спать и чтобы мне не мешали. Я свернулся обратно в клубочек и как мог убедительно засопел. К моему удивлению она никуда не ушла и даже наоборот, подсела рядом и положила лапу мне на лоб, видимо, чтобы померить температуру. Я съежился. Кто она такая? С чего такая забота? Я ее первый раз вижу, черт, что она делает? Я почувствовал, что она поднялась.
— Я принесу тебе еды.
И ушла. Да что же это? Сквозь щель между досками в спинке скамейки я увидел идущую по коридору панду в длинном коричневом одеянии и откинутым капюшоном. Какое диво. А навстречу ей шла та банда хулиганов, которая ранее подметала мною пол. Компания была навеселе и нельзя было ожидать ничего хорошего. Во мне все сжалось, когда они подошли к ней на расстояние вытянутой лапы, я почти увидел, как они ее ударили с размаху и рассмеялись. Но ничего не случилось. Они разминулись совершенно спокойно, как будто вообще друг друга не заметили. Пацаны так и шли, гогоча и толкаясь.
Мгновение позже с того конца прохода послышался удар, затем стук, затем стон, и коридоры наполнились низким рыком и смехом шайки. Я выдохнул. Кажется, с ней у них нет счетов. Со мной, стало быть, есть, значит. Сзади послышался хруст листьев, и я обернулся.
— Держи.
Обеими лапами она держала миску супа из столовой. Я растерялся, расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана ложку и принял угощение. Суп был улетный. Острый, тыквенный, с легким овощным фоном. Я закрыл глаза и выудил еще нотки тмина, корицы и мускатного ореха. В голове уже сам собой крутился процесс приготовления. Я бы еще перчика сладкого добавил и измельчил более крупно, чтобы попадались кусочки овощей. Из моего мирка меня выдернуло осознание того, что ко мне прижалась панда и ужасно озабоченно на меня смотрела. Мне стало неловко и я промямлил:
— Спасибо.
— Все в порядке? — она спросила это так, будто все это время терпела, чтобы задать этот вопрос.
— Да, все прекрасно.
Она сконфузилась:
— Ты не ушибся?
Наконец хоть какое-то объяснение ее поведения. Она, должно быть, увидела, как меня лихо опрокинули на пол и поспешила помочь. Голова была забита воспоминаниями о своем кулинарном творчестве, о Лае, мыслями о домашке и предстоящих парах сегодня, и я, не продумав свой ответ до конца, обронил:
— Нет-нет, все хорошо, я уже привык.
И как только прозвучало последнее слово, я осознал, что теперь у нее сложится абсолютно жалкое представление обо мне, и она, наверное, от меня вообще не отойдет. Я в панике поспешил исправиться, но не успел ничего сделать, и она меня обняла. Приятно, конечно, что хоть кто-то в этом месте не пытается меня подколоть и пристыдить, но я очень не хочу разбить сердце этой милой девочке. Тем не менее, я приобнял ее в ответ, подумав, что такая подруга мне точно тут не помешает. Она поднялась и сказала, что сама пойдет поест, пожелала мне приятного аппетита, еще раз спросила, все ли у меня хорошо, и только тогда неохотно ушла.