Кил Грин

Утро следующего дня. Кил проснулся, чувствуя себя помятым и одиноким. Ни Калеба, ни Жака, ни Линды будто бы никогда и не существовало. Килу нужно было начинать жить по-новому. Теперь есть только он и его полуреальные воспоминания. Пустая бутылка виски на одеяле, разбитый бокал на черном ковре и пасмурное утро за окном. Теперь это и есть новая жизнь Кила Грина, и другой ждать не приходится. Хромая отекшими костями и звеня колоколами в отяжелевшей голове, Кил дошел до ванной комнаты. Холодная горсть воды из крана ударилась о его лицо, а за ней еще одна. Покрасневшие глаза еще сильней зажмурились, спасаясь от водяного потока. Кил качался, как бездушная птичка при порыве морского ветерка, крепко держась за обод раковины. Как только глаза стали чуть открываться, перед взором появилась тяжелая черная рама зеркала, затем светлые тона, а затем и собственное отражение. Кил казался себе каким-то другим, новым. Не свежим, не таким, какими люди становятся, уловив какой-то глобальный смысл жизни или жизненные «мессэджи». Образ прорисовывался все отчетливей, пока на шее у Кила не засветился какой-то медальон, которого, насколько он себя знал, Кил не замечал ранее. Он ухватился за шею, потянул за веревку и поднес к лицу две игральные кости. Те самые кости! Вещественное доказательство, которое не имело ничего общего с реальностью, вкупе с острыми воспоминаниями и несуществующими доводами делали эту пару костей артефактом. Не могли же они появиться на шее просто так, в конце концов! А если не могли, то откуда появились? Иррациональных вопросов вокруг недавнего прошлого Кила становилось час от часу все больше. Теперь у них появилось умение плодиться и множиться. Как в деле с постельными клопами – их нельзя было уничтожить, просто подкарауливая в разных точках квартиры. Они либо живут с тобой, либо не живут вовсе.

Тем временем на первом этаже, на кухне сидела мать Кила Мэдлин Грин с соседкой Хелед Роджерс. Соседка жила достаточно близко к Гринам, чтобы те могли познакомиться, и была достаточно болтлива, чтобы понравиться Мэдлин. Она была англичанкой, часто приезжала в Джефферсон-Сити, так как у супруга были несколько небольших кафе и суши-бар в окрестностях. Она была очень воспитана и никогда не перебивала свою новую подругу, хотя у той была привычка лихо перескакивать во время разговора с темы на тему. Порой за ней нельзя было уследить. Правда, хорошо это или плохо, в последнее время Мэдлин не меняла темы. У нее была одна единственная тема – ее раковая опухоль в мозгу. Также, как и материнская любовь, она была совершенно незаметна, или Кил просто не хотел всего этого замечать и знать. Он был занят своей жизнью.

– Ох, уж эти дети! Все они одинаковы. Да, любит он тебя, Мэдлин. Поверь, – успокаивала ее Хелен, а та помешивала кофе и изредка вытирала тяжелые слезы вязанным рукавом, как обиженный ребенок.

– Да, он мальчик. Ты уже рассказывала о том, что у них так принято... Но ведь не для того мы их растили, чтобы... – Мэдлин остановилась.

– Для того, чтобы...? – переспросила Хелен.

– Да ни для чего. Сама не знаю, что говорю и о чем думаю в последнее время. Ты не представляешь, как мне тяжело одной, – Мэдлин гладила внутренние стенки чашки с кофе тыльной стороной чайной ложки.

– А вот и нет... Ты не одна, – возразила Хелен. – У тебя есть сын. И он тебя любит.

– Если бы... Хотя, знаешь... Сама виновата. Ты только представь его жизнь. У него даже личной жизни нет. А все потому, что я не могу без него. А работа у меня то тут, то там, вот он и переезжает со мной из штата в штат. И как ему заняться своей жизнью? Вон, в университет поступил, небось, обрадовался, что от бремени избавится, а тут снова я.

– Хотел бы жить отдельно, давно бы убежал, Мэдлин. Ты ведь знаешь их. Их на пути ничем не остановить.

Хелен не хотела, чтобы ее грусть сказывалась на ее лице. Иначе это могло еще глубже загнать и без того отчаявшуюся Мэдлин в печаль.

– Да, и тут ты права. Любит, наверное. Просто весь в отца. Умалчивает обо всем.

Мэдлин держалась с трудом. Оставшись без супруга, она теперь не хотела терять своего единственного мужчину в жизни. А тот не хотел ее слушать.

– Тем не менее, он твой сын. Да, все возможно, он студент, у него своих переживаний полное сито. Но чтобы мы ни думали, он должен узнать о твоей болезни. Ты не должна умалчивать об этом. Он уже не маленький.

Хелен пыталась уже в какой раз объяснить все Мэдлин. Сначала она это делала как можно более убедительней, но, не получив необходимой реакции, теперь она объясняла ей будто ребенку, пытаясь сделать это как можно нежнее, силясь при этом не ранить. Мэдлин же пыталась прислушаться и, казалось, стала чуть более решительна.

– Я согласна с тобой, Хелен. Я так и поступлю. Я поговорю с ним при первой же возможности. Таить дальше нет смысла.

Кил опоздал на первую пару, но, поторопись он немного, успевал ко второй. Так он и сделал. Быстренько собравшись, он поприветствовал мать и Хелен, сидящих на кухне, выбежал на улицу. Те только взглядами проводили его в путь.

В университете Кил встретил Жака. Тот стоял возле аудитории Мировой истории и общался с однокурсницей. Увидев Кила, он подошел к нему первым.

– Рад видеть тебя, старина, – поприветствовал Кила Жак. – Как выспался? По выражению лица Хардмана и его острым, как скальпель, глазам читалось одно: «Я свеж и бодр. Вчера ничего не произошло. Будь серьезней».

– Выспался отлично, – соврал в ответ Кил, чтобы не чувствовать себя нытиком. – Я бы хотел поговорить.

– Ну, начина-а-а-ется, – сразу же перебил его Жак Хардман, поворачиваясь к бродящим по коридорам студентам.

Кил решительно поймал Жака за плечи обеими руками, пустив тому пламя в лицо.

– Слушай меня! Я все понимаю. И тебя понимаю. И Калеба тоже. Но я не спятил! Мне кое-что нужно. Всего лишь одно маленькое усилие и все, – Кил смотрел на Жака весьма решительно, ослабил хватку и прислонился к стене.

Жак задумался, закатил глаза, улыбнулся и ответил:

– И что же это за усилие? Договаривай. Я весь внимание.

– Я рад, что ты мой друг, Жак, – двусмысленно сказал Кил Грин.

– Но, тем не менее, это не ответ, Кил. Рассказывай. Перестань мутить воду.

Кил собрался с мыслями.

– Как я уже сказал, всего лишь небольшое усилие с вашей стороны, и мы забудем всю эту историю со стариками. Я предлагаю, хотя нет, не предлагаю. Я требую от вас, чтобы вы сегодня же со мной поехали в тот самый дом, где жили Дороти и Уильям Андерсон.

Кил внимательно смотрел в лицо Жаку, пытаясь не упустить и легчайшего движения его лицевых мышц. Если же тот знает об истории со стариками, то он побоится идти с ним в тот самый дом. Он ведь не профессиональный киллер в конце концов! Не заметив в поведении Жака ничего особенного, Кил продолжил.

– Только так мы сможем узнать правду. Да-да... Возможно, вы не нуждаетесь в правде и считаете, что вы и так все прекрасно знаете, что я все придумал, что деньги выиграл в покер в каком-нибудь подпольном казино, которого не видели ни вы, ни я, но сделайте это для меня. Понимаешь, если я еще не рехнулся, то точно рехнусь скоро, если мы не закончим со всей этой историей. Она и так затянулась. Надеюсь, ты понимаешь, что мне сейчас, как никогда раньше, необходима ваша поддержка, и мы должны поехать туда вместе.

– Понимаю, – признался Жак, запустив руки глубже в свои вельветовые песочные джинсы, и вжался в стенку, будто пытаясь рассеяться в ней.

– Спасибо, старина. Сейчас мы пойдем на пары, а после у тебя будет два часа времени на то, чтобы встретиться с Калебом и поговорить. Можешь, конечно, позвонить ему или написать, но, думаю, лучше было бы с ним увидеться.

Кила смущала вся эта ситуация и он не хотел говорить сейчас с Калебом. Не хотел встречаться носом к носу с его возможным пылом. Лучше было бы, если бы с ним поговорил Жак.

– Я с ним встречусь, Грин, не беспокойся, – Жак оторвался от стены и пожал другу руку, как после хорошей сделки, но в его глазах читалось беспокойство. Скорей всего, на тот момент Жак и сам не знал, как убедить Калеба «поиграть в игрушки в последний раз».

– Сегодня в 4 часа я буду ждать тебя на парковке. Можете опоздать, только не на много. Тронемся, как только соберемся.

Жак похлопал друга по плечу и удалился в аудиторию. Как раз в этот момент зазвенел звонок, и вслед за ним в аудиторию начали забегать остальные студенты. Педагог мировой истории не терпел опозданий также, как и студентов, толпящихся у аудитории. Кил прошел в дверь последним. В кабинет вошел педагог, урок начался.

После занятий Жак устроился на водительском сиденьи мощного Хаммера Н2 и ехал к Калебу. Предварительно позвонив ему и умолчав обо всем, Жак узнал, что тот находится в тату-салоне на Периметр Драйв, что недалеко от торгового центра «Вудфилд Молл». Жак катался по городу без GPS-навигатора, зная почти все улицы Джефферсон-Сити на зубок.

Владелец черного «танка» привел его в мастерскую кузена накануне, пожаловавшись на мистический стук мотора, который возникает, когда машина набирает скорость более ста миль. Кузен Жака забрал у того тачку на неделю для выявления проблемы и отдал ключи Жаку, как одному из больших поклонников «мускулистых гризли на колесах». По наблюдениям Хардмана, шесть с лишним тысяч кубов, затаившихся в двигателе «гризли», гоняли ее довольно-таки неплохо, правда, «тачка» была слегка неповоротлива, но дело того стоит. Покупатель Хаммера, пожалуй, покупает ее за мощность, агрессивный вид, но никак не для «дрифтинга» или гонок в узких улочках. Там уж своих героев хватает. А стуков под капотом Жак пока не обнаружил. Может, это было связано с усиленной обесшумливанием салона, сделанным на заказ, а может, из-за громкой музыки, которая автоматически сопровождала Жака в любом автомобиле, за руль которого тот садился.

Вскоре Жак притормозил на платной автостоянке и пошел в направлении салона татуировок «Уайлд Уэст». Между банком «HCBS» и небольшим китайским ресторанчиком, во всю разрисованным красными драконами, как раз находилась железная дверь с приклеенными на ней названиями и профилем заведений. Среди прачечной, магазина фирменных марок и остального мусора значился и салон «Уайлд Уэст». За дверью спряталась довольно узенькая беленькая лестница, которая привела Хардмана на второй этаж. Небольшая «татуировочная» представляла из себя барную стойку, за которой стояла стройная девушка в обтянувших ягодицы коротких черных шортах. Она держала в руках стационарный телефон, обсуждая время записи с клиентом, и улыбнулась входящему Жаку обычной наработанной улыбкой, показав указательный палец и прося того обождать минутку. На стенах были развешаны большие черные рамки, а на белых полотнах были изображены сотни небольших татуировок в виде звездочек, проткнутых сердечек и всего остального. Короче говоря, всего, что так любят изображать на своем теле такие же девчонки, как та, что выполняла в салоне роль телефонного оператора и ресепшиониста. Также в холле находился кованый диван и два кожаных кресла со стеклянным столом между ними. А за дверью, где, по-видимому, работали мастера, гудели татуировочные аппараты. Калеб же стоял у стола ресепшна, а рядом с ним стоял тату-мастер. Вместе они работали на фоторедакторе, собирая эскиз для Калеба, который был так увлечен процессом, что и не заметил вошедшего в салон Хардмана.

– Стало быть, обнаружил пустое местечко на теле, старина? – поприветствовал друга Жак.

– Было бы желание! – незамедлительно ответил Калеб Нельсон. – Это Жак, мой друг, а это мастер Алекс.

Жак поприветствовал мастера Алекса, пожав ему разрисованную руку, и улыбнулся. Тот улыбнулся в ответ и вернулся к делу.

– Выйдем покурим? – предложил Жак.

– Сейчас, подожди, – ответил Калеб, продолжая давать наставления по редакции Алексу, после чего вернулся к другу. Белая лестница в этот раз повела их на улицу.

– Что-то случилось? – спросил Калеб. В лице его читалась неохота обсуждать что-либо.

– Да нет, все нормально, Калеб, – ответил Жак.

– Здорово, я пошел обратно, – проронил Калеб и, комично повернувшись к двери, ухватился за ручку.

– Да ладно, хватит, – остановил его Хардман, скупо улыбнувшись. – У меня к тебе дело. Только не вздумай отказывать. Я уже решил за нас обоих.

– Хммм...Не лучшее начало, скажем, – молниеносно ответил Калеб Нельсон, почесав густую бороду.

– Только выслушай меня. Мы сегодня собираемся... – начал Жак.

– Кто это мы? – перебил Калеб, предчувствуя что-то еще более нехорошее, чем то, что хотел рассказать ему Жак Хардман.

– Да стой же! Я, ты и Кил, – ответил Жак. – Мы поедем сегодня в чертов дом.

– Какой еще дом? – в недоумении почесал бороду Калеб.

– Ну, тот, в котором жили те старики-картежники, – ответил Жак, не сдержав улыбки.

– И ты туда же! – удивился Калеб.

– Да нет же, черт с ними с этими стариками. Их, возможно, и не существует...

– Возможно? – удивился еще больше Калеб.

– Не суть. На черта сдались мне эти старики, да и тебе тоже. Мы сделаем это для Кила. Для него это все крайне важно. Он приходил на урок, попросил нас поприсутствовать и положить всему конец. Ведь он в чем-то прав. Если стариков и не существовало вовсе, то не стоит бояться ехать туда, наводить справки. Мы ведь уверены в этом, – чуть менее убедительно закончил Жак.

– Да мало ли что мы могли сделать той ночью после «ушек»! – хмыкнул Калеб.

– Теперь ты спятил! – уверенно проговорил Жак.

– Да ладно, шучу, – ответил Калеб. – «Нет, не шучу» – ответили за него глаза.

Неловкая пауза возникла между друзьями. Они стояли, разглядывая прохожих, огни аптеки напротив и автомобили, проезжающие по автодороге, пока Калеб не заговорил первым.

– И когда собираемся?

– Сегодня. В четыре. На стоянке университета, – спокойно ответил Жак.

– Стало быть, времени в обрез. Не время лить слезы, – ухмыльнулся Калеб.

– Так и есть, – согласился Жак. – Зато у меня в наличии крутая «тачка», которая тебе наверняка понравится. Поднимайся, попрощайся с мастером Алексом, а я подожду тебя тут.

– Жди, я мигом, – ответил Калеб и скрылся за железной дверью.

Черный «оффроудер» заехал на территорию университета. Колеса четко прошлись по темному асфальту, варьируя между автомобильными очередями. Жак крепко держал руль правой рукой, храбро бросая огромную махину из стороны в сторону. В западном конце парковки покоился лишь красный Форд Кила Грина. Тот сидел в машине и курил. Осенняя моросящая свежесть проникала в салон автомобиля, но не могла остудить или смягчить его настроение. Вжавшись в сиденье, он бился головой о подголовник в такт звучащей из динамиков музыки. Его рука, высунутая из окна, также в такт стряхивала пепел сигареты на асфальтовое покрытие.

Черный Хаммер поравнялся с ним, и Жак заглушил мотор. Некоторое время Калеб и Жак сидели в машине неподвижно. В тишине улавливались нотки нерешительности, смешанной с безумным страхом. Именно в этот момент вера в слова Кила у друзей разбухала до чудовищной степени. «Он не выдумывал», – твердил про себя Калеб. «Точно, выдумал», – подытожил Жак и ступил на землю. За ним неохотно выпрыгнул из машины Калеб.

– Тук-тук... Мы к вам – постучал по капоту машины Жак.

Реакция Кила, его глаза и молчаливое постукивание выдавали его беспокойство. В этот момент он казался еще более загнанным, чем накануне. В ответ на слова Калеба он лишь немного подался вперед, посмотрел за Жаком и опять вжался в сиденье, продолжая свое безумное постукивание головой о кожаный подголовник.

– Выпрыгивай. На моей поедем, – взял инициативу в свои руки Жак.

Кил не ответил и взглядом указал на то, что и сам в силах поехать.

– Что ж, мы не едем, – буркнул Жак, повернувшись к Калебу, что подействовало на Грина, как вылитый ушат холодной воды на голову.

– Зач-чем? – скороговоркой остановил Кил.

– Садимся в машину. Выезжаем через минуту. Занимайте места, – тоном объявлений в подземном транспорте проговорил Жак и пошел в сторону машины. – Запрыгивай, – еще более командным тоном сказал он Калебу, прижимающемуся пятой точкой к задней пассажирской двери внедорожника.

Кил вскочил, закрыл машину и запрыгнул на заднее сиденье к друзьям.

– Стойте, ребята, вы понимаете, что это все крайне важно для меня, – признавался в который раз Кил.

– Ведь и так ясно, иначе мы бы не поехали, – ответил Жак, протирая пальцем карбоновое окаймление монитора.

– Скажи это Калебу... – с обидой в голосе сказал Кил.

– Че это Калебу? – спросил Нельсон, сохраняя спокойствие, как в разговоре с ребенком.

– Так он со мной и не разговаривает, – обиженно продолжил Кил, похлопывая спиной по кожаному сиденью.

– Не довелось пообщаться, – сдержанно отреагировал Калеб. – Бросай играть, все хорошо, мы сейчас же поедем к тому старому дому и во всем разберемся.

– Да, вы правы, – продолжал Кил. – Ты знаешь, куда ехать?

– Да. Это же вроде рядом с твоим домом, – ответил Жак. – Только меня одно удивляет, – признался он, заводя мотор. – Как это ты до сих пор сам туда не сходил, это ж прямо по соседству.

– Ты ничего не понимаешь, – хмыкнул в ответ Грин. – Это не так просто.

– В смысле? – поддержал водителя Калеб Нельсон.

– Даже будучи с вами, я боюсь не меньше. Вы не понимаете. Я помню Дороти. И Уильяма. Даже если бы их не существовало. Я помню все игры, что мы сыграли до сих пор, помню все. Вкус английского чая, который заваривала Дороти, запах квартиры, посуду, собаку в конце концов...

– А что с собакой стало? – насмешливо спросил Калеб.

– Не смешно, Нельсон, – отразил Кил.

– А я и не смеюсь, – попытался совладать с эмоциями Калеб, который то боялся всей этой истории со стариками, то находил ситуацию смешной.

– Мы заперли ее в ванной... – выдавил из себя Кил, хотя чувствовал, что Калеб и так все помнит.

– Хоть кто-то выжил в бойне в ту ночь... – вмешался Жак, оценивая все, как сквозь экран телевизора, обсуждая сюжет киношной ленты.

Облака могущественными орлами грозно пролетали над Джефферсон-Сити в направлении реки Миссури. Прикидываясь незрячими, они, казалось, наблюдали за действиями друзей, чтобы узнать развязку возможно важнейшей тайны города здесь и сейчас. Легкий моросящий дождик беспорядочно покрывал город воздушными каплями, что тихонечко просачивались в листву, траву и микротрещины на дороге. На них реагировали разве что дворники внедорожника, включающиеся автоматически. Город замер, замерли и ребята, сидящие в машине как раз напротив дома. Кил скрестил пальцы на подбородке, как во время неслышной молитвы, Калеб смотрел на дом предельно обездвижено, а Жак поглаживал пальцами свой солидный широкий нос.

– Вот и все. Пора двигаться вперед! – беспардонно завелся радио диджей, оборвав песню. Жак быстро выключил радио и опустил стекло. Дождь пел свою многовековую колыбельную, а город будто бы и вовсе замер. Ни одна белочка на дереве или птенец в гнезде не зашевелились в течении пары минут, пока Хаммер стоял напротив дома.

– Пора идти, – наконец, собрав волю в кулак, промолвил Кил и, спустя несколько мгновений, они уже шли к дому.

Тошнотворное знание страшной правды, дух дома и внутреннее чувство смятения подкашивало Килу ноги. Он чувствовал себя мальчишкой, сломавшим какой-нибудь сложный механизм вроде заводной шкатулки. Он шел к шкатулке, зная, что ожидает его внутри, в то время как родителям это еще предстоит узнать.

Оказавшись в подъезде, удушение усилилось, Кил с трудом дышал, борясь, чтобы не потерять сознания. Дверь без номера, в которую он заходил не один десяток раз, находилась прямо перед ним. Даже не проходя в нее, Кил видел сидящую за столом Дороти, а рядом стоял Уильям, поглаживающий супруге плечо и затягивающий табак из дубовой курительной трубки фирмы «Альдо Морелли».

Калеб решительно подошел к двери и постучал в нее. Жак в свою очередь также почувствовал легкое головокружение, хоть и силился скрыть это. «Самовнушение», – объяснял он сам себе, пока Кил ногой пытался нащупать щель в полу, чтобы скорей и разом провалиться в нее. Кафельный пол оказался крепким, а за дверью было тихо.

– Вот видите, – почему-то шепотом заговорил Калеб и снова постучал в дверь. Каждый его стук в дверь отдавался ударами тяжелых молотов в головах присутствующих. Удушающая тишина достигала нереальной отметки, когда, казалось, Кил мог слышать даже тиканье секундной стрелки в наручных часах. За дверью все также никого, и ничего не выдавало чьего-либо присутствия.

– Открывай же дверь, мать твою! – бросился невменяемо долбить кулаками по двери Калеб Нельсон.

Но вместо той двери открылась другая. Из нее высунулся худощавый мужчина лет сорока в пижаме и нелепой футболке с изображением нескольких рисованных петухов разных размеров и окрасов.

– Кого вы ищете? – бесцеремонно спросил он, обращаясь к вспотевшему Калебу. Тот же отодвинулся в сторону, высвобождая из-за своей спины силуэт постепенно уходящего под землю Кила.

– Мы ищем супругов... Дороти и Уильяма Андерсон, – забубнил Грин, стряхивая с себя несуществующую пыль.

– Каак? – еще жестче переспросил незадачливый сосед.

– Дороти Андерсон и Уильям Андерсон.

– Нет тут таких, – отрезал сосед.

– А кто тут? – более хладнокровно и рассудительно спросил Жак, давая ребятам знак, чтоб те молчали.

– А по какому поводу пришли? – подозревал непрошенных гостей сосед.

– Мы уже приходили к ним. Нам недавно пришел заказ. Мы собираем для них мебель, – молниеносно придумал Жак, улыбнувшись соседу самой добродушной улыбкой.

– Нет, ребята, – смягчился сосед. – Если вы по этому поводу, то тут они не живут. Тут находится что-то наподобие склада. Компьютеры, принтеры, железо, все дела.

– Как давно? Простите за крайнее любопытство, – попросил прощения Жак, но причину вопроса объяснять не стал.

– Лет десять.... Да, десять, по крайней мере, что я тут живу. – припомнил сосед, протирая оптические очки о футболку.

– Спасибо вам большое, – с легкостью на душе проговорил Жак, улыбаясь соседу, потом Килу. Килу, затем опять соседу.

– Рад стараться, – ответил сосед и торопливо, как заяц, запрыгнул обратно в квартиру.

Друзья стояли у дома. Калеба будто отпустил тяжелый озноб, и он был крайне рад такой развязке, а Жак Хардман был теперь не на шутку обеспокоен психическим здоровьем Кила Грина. Он казался ему сошедшим с ума в любом случае. Жак был занят своими мыслями, а Кил не находил себе места. Он чувствовал себя виновником всего. «Как жаль, – думал он, – что нельзя выбросить из головы все воспоминания, спроецировать запись на большом экране, чтобы Жак и Калеб могли бы все посмотреть».

– Поедешь с нами? – спросил Жак, не поднимая глаз от своих кроссовок, в которых переминался с ноги на ногу, пытаясь что-нибудь придумать.

– Куда... – то ли спросил, то ли просто пожаловался Хардману Грин.

Вместо ответа Жак лишь пожал плечами и продолжал рассматривать теперь уже не свою обувь, а шины своего временного автомобиля.

– Подбросишь до университета? – спросил Кил. – Машину хоть заберу.

– Не вопрос, – ответил Жак и уселся на водительское сиденье.

Всю дорогу от чертового дома и до автостоянки университета друзья ехали молча. Жак то включал радио, то выключал, то убавлял, то прибавлял звук. Он суетился, а молчание действовало на него ничуть не лучше, чем встреча с соседом накануне. Дождь продолжал сыпать мелким порошком по городу, а он все также казался безлюдным, как во время комендантского часа. Калеб же вел себя еще более странно, так что Жаку в какой-то момент даже показалось, что тот о чем-то умалчивает. Машина тем временем припарковалась на автостоянке рядом с красным автомобилем Кила. Тот выскользнул из внедорожника без слов, устроился в автомобиле и стал рассматривать Жака, будто стараясь заметить у него какое-нибудь подозрительное поведение. Хоть Кил и показался Жаку смирившимся, теперь, оказавшись один, он стал снова задумываться о том, что именно произошло, хотя по дороге до университета не думал ни о чем, а чувствовал лишь опустошенность и усталость.

«О чем думает этот сукин сын?» – спрашивал себя Жак, посмотрев в сторону Кила Грина. В этот момент глаза Кила более не казались безумными, а сам он казался расстроенным. Его глаза, будто увеличившись вдвое, испепеляли Хардмана, так и выманивая из него признание. Жак же не мог больше смотреть в безумные глаза Грина, перевел коробку скоростей на задний ход и выехал. Хаммер тоже выехал с автостоянки и сейчас ехал по округе, а взгляд Кила, казалось, продолжал сверлить его затылок сквозь расстояние и заднее стекло. Калеб долгое время не отводил взгляда от мобильного телефона, который держал в руках. Он не выполнял при этом никаких функций, а просто хотел отвлечься.

– Куда поедем? – спросил он спустя минут десять.

– Сам не знаю, – поспешно ответил Жак, заметив, что сам не знает, где находится и куда гонит автомобиль.

Последние два часа Мэдлин Грин только и делала, что ждала Кила, готовясь серьезно с ним поговорить. Как советовала ей Хелен, медлить дальше было нельзя. Необходимо было дождаться прихода сына и вывести его на диалог при любых раскладах. Так она и сделала. Мэдлин была решительна, как никогда, когда защелкал замок входной двери. Она выбежала из кухни навстречу сыну, но Кил даже не поднял глаз. Минуя мать, он пошел к лестнице.

– Нам нужно поговорить! – кричала ему вдогонку Мэдлин, хотя и понимала, что ничего из этого не выйдет. Вся ее решительность рассыпалась на глазах, словно карточный домик.

– Не сейчас, мам, – ответил Кил, не поднимая глаз.

– Но это действительно очень важно, сынок... – ослабила хватку Мэдлин, опускаясь в кресло, а перед глазами уходил образ, но не сына, а единственного мужчины в ее жизни. И ему не было до нее никакого дела.

Облака за окном покрывали небо и собирались в обруч вокруг дома Гринов, будто пытаясь подглядеть за жизнью Кила. На самом деле смотреть теперь было по большому счету не на что. Вновь оказавшись с собой наедине, Кил, сам не желая того, вернулся к мысли, посетившей его некоторое время назад. Тотальное одиночество, гордое уединение с самим собой обязано было если не спасти, то хотя бы оказать наилучшее влияние. Если до похода в квартиру Андерсонов в глубине души у него и оставалась надежда на что-либо хорошее, то после похода выход был один. Единственное успокоение теплилось в нем самом, и чем больше он открывался людям, тем больше холода получал в ответ, и становилось все тяжелей. «Нужно спасать положение, – настраивал себя Грин, – больше никаких глупостей».

Кил повалился на кровать, как вдруг зазвонил телефон. Он пополз под кровать, доставая оттуда мобильный телефон. Каким образом мобильник оказался там, Кил не понял, но в данном случае это было совсем неважно, учитывая увесистость остальных тайн, занимающих его быт. К большому удивлению, на экране светилось имя Калеба.

– Да, Калеб? – ответил на звонок Грин.

– Еще раз привет, – как ни в чем не бывало захрипел голос Нельсона.

– Еще раз приветствую, ты что-то забыл у меня? – неудачно съязвил Кил, поднимаясь на кровать коленом. Калеб как раз меньше всех нес ответственность за произошедшее. «Что ни говори, а здравый смысл во мне еще сохранился», – обрадовался Кил.

– Нет, как раз напротив. Мне кажется, ты потерял. Дальше на линии появились шорохи, и Кил не смог ничего разобрать.

– Алло... алло... Не слышу, – взывал Кил.

– Да выключите же это дерьмо! – разорался бородатый Калеб.

Музыку наконец сделали тише, вслед за чем Калеб продолжил:

– Да... На чем я остановился... Так вот... Ты кое-что забыл, вернее, мог бы кое-что приобрести, – интриговал он.

– Что-то не особо интересное предложение, – хмыкнул Кил в очередной раз.

– Как раз напротив, – произнес Калеб Нельсон.

– Перестань выдумывать. Лучше скажи все, как есть.

– Так вот, слушай, – начал Калеб. – Я тут недавно увиделся с ребятами, которые могли бы сделать твою жизнь лучше прямо сейчас.

После недолгой паузы, он добавил:

– Нет, вопрос тут не в «наркоте». Тебе всего-то нужно будет перекинуться в картишки, – голос Калеба стал тише, – с дилетантами. Да и денег у них тут – «мама, не горюй».

– А почему именно я? – вправду недоумевал Кил.

– Хорош ломаться, старина.

«Давненько он не обращался ко мне так мило. Успел соскучиться по мне прежнему», – подумал Грин, снимая с себя майку и бросая на кровать.

– Кто, если не ты? Ты ведь здорово играешь, черпни немного «зелени» из своих щедрых заказов. Адресок я немедленно скину тебе по локационной отметке. Ах да, и еще. Отказы не принимаются. Мы будем сидеть тут и обязательно дождемся тебя. Ну все, давай, ждем...

Кил не успел что-либо возразить, как Калеб сбросил звонок.

«Кто я для него? Или для себя? Если говорить о самом себе, я бы охарактеризовал себя как угодно, но не как сильного игрока в покер. Да, состояние на этом я сколотил. А на чем? Согласен, на играх. Но, во-первых, не на картах, а на костях. Не честно, а как раз тнапротив. Соперниками были выжившие из ума старики, а по правилам игры их можно было либо победить, либо сохранить себе любую поставленную на кон ставку. Пусть катится все к чертям», – подытожил Кил и подтянулся на кровати. Поворачиваясь на бок, он почувствовал, как одна из костей, висевших на шее, впервые больно врезалась в грудную клетку. Кил взял в кулак оба камня. На ощупь игральные аксессуары казались необычайно горячими.

«А может, не просто так они висят у меня на шее? Я узнаю в этом почерк Уильяма, а он, как известно, не делал ничего просто так. Может, это не просто сувенир из существовавшего или иррационального прошлого, а что ни на есть самый крутой талисман, и он обещает приносить мне удачу?»

Кил стоял у окна, поглаживал кости на шее и смотрел на свое отражение. Его полупрозрачно отражающееся на стекле окна истощенное тело будто застряло между двумя мирами. Стать бы демоном да доиграть партию в карты, либо обратиться к небесным легкокрылым ангелам в поисках умиротворения. Выбор был за ним, но первый вариант все же привлекал его больше.

Кил забежал в ванную и опустил голову под холодную струю. Смывая с волос всю горечь тяжелого дня, тело Кила согревалось и пылало. Ничто теперь не могло его остановить. Он слишком пристрастился к этим чертовым играм, чтобы так просто с них соскочить. А что положено на карту? Деньги, уважение друзей да и друзья, в общем. Еще совсем недавно они называли его невменяемым, а теперь дают шанс выиграть, вернув тем самым себе респект и что-то вроде нового удостоверения личности. «Я – чемпион», – сказал бы он себе, если бы был не Килом Грином, а каким-нибудь героем фильма об американском футболе.

Вода стекала с волос, впитываясь в переплетающиеся нити шнурка, с которого свисали кости, и в темную майку с незатейливым названием «Бока Хуниорс». Кил вернулся в комнату и стал одеваться, но сначала поднял матрас, под которым лежало множество стопок «зелени». Кил затолкал несколько пачек в карманы кожаной куртки. Денег хватит на целую ночь, если играть не на особо крупных ставках. Тысяч эдак 15-20. Затем Кил оделся, завел машину и поехал в направлении координат, указанных в сообщении «бородатого».

Выделенная каменистая полоса, проложенная посреди изумрудного газона, привела Кила к небольшому особнячку, скрытому за высоким забором. Ворота перед красным спорткаром разомкнулись как по сенсору, и машина заехала дальше. Зеленые клумбы рисовали лабиринты по двору, а у самого дома, аккуратно выстроенного из алого кирпича, шипел и веселился фонтан. Слева от фонтана были припаркованы несколько автомобилей. Кроме черного Хаммера, временным владельцем коего являлся Жак, стоял еще Порше 911 с золотистыми шинными дисками, а также великолепный Форд Мустанг, только куда более свежий, нежели был у Кила, может, и вовсе последней модели. Кил припарковал автомобиль рядом со вторым и прошел ко входу в особняк.

Дверь была открыта, и Кил беспрепятственно прошел внутрь. Изнутри дом был обставлен еще более круто. Восточный ковер занимал всю площадь прихожей, в обе стороны от нее ветвились коридоры, а также стояли две дубовые лестницы, чуть выше объединяющиеся в одну. Откуда-то сверху Кил услышал хриплый смех Калеба и пошел на голос.

Пройдя дальше, Кил скромно постучал в дверь, за которой, должно быть, находились Калеб Нельсон, Жак Хардман, а также те самые ребята, желающие перекинуться в картишки.

– Толкай дверь, скромняга, – прозвучал незнакомый голос. Кил прошел внутрь.

Эта комната была обставлена под покерный кабинет. Несколько глазков направленного света устремлены в центр кабинета на изумрудное покрытие игрового стола. Оправа стола, а также стулья, расположенные вокруг него, приятно поблескивали кожей первоклассного качества. Стены были окрашены в гранатовый цвет, на правой стене прямоугольного кабинета красовалась большая фотография, обрамленная в тяжелую деревянную рамку, на которой Мухаммед Али, уложив темнокожего противника, праздновал победу. Кого именно он уложил в тот вечер, Кил не знал, хотя встречался с этой фотографией не впервые. Его заботило то, чтобы его самого не уложили за покерным столом в этот вечер ни в прямом, ни в переносном смысле. На левой и дальней стене кабинета по планировке, находящейся в углу особняка, были расположены небольшие белые окна с пластиковыми жалюзи, которые достаточно легко превращали кабинет в кромешный саркофаг, а пол был покрыт молочным и радующим мягкостью ковром.

За дальней дугой стола у окна сидели три незнакомых человека, а по сторонам от них – Калеб и Жак. Жак, увидев друга, вынырнул из разговора и, встав на ноги, приступил к знакомству.

– Знакомьтесь, ребята, это Кил Грин. Мы учимся с ним вместе в университете имени Линкольна. Как я и говорил, где бы он ни был, он обязательно заскочит к нам. Кил отлично играет в покер, я бы сказал, что это – его стихия, – Жак остановил сконцентрированный, полный уверенности взгляд на Киле, а улыбался для остальных. Кил понимал, какая на него теперь возложена ответственность.

– Знакомься, Кил, это Эван, Оливер и Пол. Эвана я знаю, если можно так выразиться, с самого рождения. Мы ходили в одну школу и любили одних и тех же девчонок. Последние пять лет он живет в Калифорнии. Оливер и Пол – друзья моего друга, а значит, и наши. Ребята «мутят» неплохое дельце с сеткой закрытых казино без возрастных и прочих ограничений, а к нам сюда приехали на пару дней. Этот особняк, кстати, ребята не просто арендовали. Они его купили.

Господа заерзали, переглядываясь друг с другом.

– Довольно неплохой домишко, – ответил Кил тоном знатока.

– Они хотят собрать в нем полдюжины таких же кабинетов и всерьез заняться этим делом в Джефферсоне. Ну, об этом они и сами смогут дальше рассказать.

– Рад знакомству, – отреагировал Кил, переводя взгляд с Жака на господ, занимающих наиболее освещенную, по мнению Кила, дугу, и присаживаясь за стол.

Грин запустил руки в карманы кожаной куртки, чтобы удостовериться, не оставил ли нечаянно деньги дома. Пачки были на месте, но Кил не стал их доставать сразу, запланировав для начала посмотреть ставки господ, которые пока не представляли собой ничего интересного. Выглядели, как все те ребята, которые ходили возле университета Линкольна или выходили из закусочной на Вашингтон Авеню. Только часы у всех троих блестели золотом, должно быть, пытаясь ослепить соперника. Такие часы обычно называют последней ставкой. Они просто обязательно были отлиты из золота, чтобы не вызвать лишних вопросов, и должны были быть постоянно на виду, чтобы противники подсознательно желали их весь вечер. Только для Кила часы являлись не предметом воздыхания, а, в лучшем случае, неплохим товаром для продажи. «Меняем золото на счастье», – вспомнилась ему фраза из какого-то фильма, увиденного то ли неделю, то ли десяток дней назад. Там мужчина, облаченный в черное, встречался с разными людьми, предлагал им деньги, а взамен дурил их, пытаясь купить у них что-нибудь еще более ценное, не продающееся за деньги.

Устроившись в кресле поудобней, Кил перевел дух и обратился к «соперникам».

– Покер в пять карт?

Эван приподнялся с места и указал на виски, лед и бокалы, что были разложены рядом:

– Угощайся, Кил.

«Жидкость с чужой руки – не самая лучшая идея, – подумал про себя Кил. – Мало ли...»

– Благодарю, – сдержался Кил.

– Как знаешь, – ответил Эван. В его глазах заиграла искра, которая обычно появляется в глазах сильных игроков в карты. Этим она и отличается, что с началом игры пропадет вовсе, а тело и мышцы лица оппонента превратятся в каменные бездушные формы.

Жак пересел к Килу так, чтобы не видеть ни его карт, ни карт его оппонентов. Калеб угостил каждого бокалом виски, что плескался, просачиваясь между гладкими, блестящими льдинками, а затем и Калеб устроился рядом с Килом. Таким образом все расселись по местам, и первая партия вот-вот должна была начаться. Эван достал из кармана клубного пиджака картонную пачку, вынул оттуда карты и передал их Килу. Кил рассмотрел их и стал раздавать. Игра началась.

Первые ставки, которые легли на стол до конца размена, не превышали две сотни долларов с человека, а к концу партии на столе лежало около тысячи, которые взял темнокожий Оливер. Как раз в момент, когда тот потянул деньги к себе, Кил подумал о том, что за столом образовалась неравная дележка. Три приятеля, мутящих собственное дело, противостояли одному противнику. Расставание Кила с деньгами было втрое вероятней, чем для «оппонентов». Хороший вариант прибавлять в казну деньги, прибегая к очень нехитрой, на первый взгляд, затее. «Представляю, сколько таких же как я прошло через эту мясорубку», – подумал Кил.

– Ставка не сыграла, – впервые заговорил Оливер к концу третьей партии, когда Кил профукал первую тысячу долларов. Голос его оказался довольно писклявым, что никак не подходило к его образу, к его темной, аккуратно выбритой щетине, выдающемуся подбородку и гордой осанке.

– Давай же... – процедил сквозь зубы Жак, осушая очередной бокал горючей смеси.

– Игра продолжается, – ответил он, выдыхая застрявший в горле воздух.

К концу десятой партии Кил вернул проигранное одним небольшим блефом, а затем вновь ушел в минус на две тысячи долларов. Глаза противников засверкали, как алмазы, хоть эти две тысячи вряд ли окупили бы им дневные расходы.

– А ты хитер, – постоянно говорили противники друг другу. Кил и Пол продолжали молчать. Пол вообще никак не вливался ни в одну из двух компаний, сидевших за столом. Он казался побежденным вне зависимости от исхода партии. Ставку он выкладывал по минимуму и почти каждую партию уходил в пасс, что могло бы поставить соперников в неловкое положение при первой же возможности, когда тот пойдет на хорошую ставку.

Тем временем каждая проигранная тысяча долларов сказывалась на натянутых мышцах лица Калеба, который осушал за бокалом бокал, и могло бы показаться, будто он владеет банком, на который опирается в игре Кил.

Половина первого ночи. Деньги стали уходить в карманы молодых предпринимателей небольшими партиями, но изредка работать переставали, что подвигало Кила либо бросать карты, либо, дожидаясь нужного варианта, выжимать свои деньги обратно блефом, либо и вовсе какой-нибудь хорошей комбинацией по белому. Достав из кармана все, что имел, он выложил на стол в качестве ставки.

– Ставлю все. Четырнадцать штук «зелени», – выговорил Кил.

Игроки и наблюдатели за столом оживились.

– Пасс, – уверенно ушел от игры Эван. На столе и так лежали пять тысяч, так что Кил мог бы вернуть половину проигранного имущества к концу данной партии.

– Пасс, – также ушел из игры Оливер и похлопал себя по выбритым до бледности щекам.

И в момент, когда Кил был готов вот-вот забрать деньги себе, заговорил Пол.

– Сравниваю. Вскрываем, – глаза его при этом засверкали, как недавно отполированные стеклышки, а Кил осознал, что это крах. Вот она, игра Пола! Как обычно это и бывает, самая опасная фигура устроилась за столом, крепко уперлась локтями и монотонно клала по паре зеленых купюр на ставку, выжидая подходящего момента, чтобы выстрелить из запрятанного на заднем сиденьи дробовика особо крупного калибра.

Вот и все. Игра окончена. Эван и его дружки были довольны. Кил проиграл все, что принес, а Калеб с Жаком искренне сожалели, что позвали его на игру. Кости, висевшие на шее Кила и запрятанные под футболкой, не смогли ему помочь.

– Спасибо за игру, – поблагодарил присутствующих Кил и покинул кабинет. А оставшиеся в кабинете и дальше пили виски, обсуждая воскресный футбольный матч.

– Я не думаю, что что-либо можно изменить. Это совсем другой человек. Не тот, что стучался ко мне в дверь с пирогом, не тот, который робел и рассказывал о своей жизни, – Линда была готова расплакаться, а Миллисент, сидящая напротив нее в кресле, не считала проблему особо серьезной. Девочки умеют и любят раздувать проблему, даже в тех случаях, где наблюдается ее явное отсутствие.

– Ты правда думаешь, что у вас проблемы? – холодным тоном спрашивала она Линду.

В ответ Линда только терла глаза.

– В отношениях каждой пары возникают такие моменты. Понимаешь? То, что тебе сейчас кажется проблемой, завтра окажется всего лишь прожитым днем.

Линда молчала. Казалось, она собиралась с мыслями, а не обдумывала то, что говорила ей лучшая подруга.

– У тебя нет веских причин думать о плохом, Линда, всего лишь расслабься и дождись, когда все встанет на свои места, – Милли говорила одну и ту же фразу несколько раз, от чего смысловой стержень в ней был попросту потерян.

– Это у меня их нет? – наконец-то отреагировала Линда. – У меня-то их предостаточно! Он не звонит, не просит о встрече, да ему и вовсе нет дела до меня, понимаешь?

– Это тебе так кажется, – Милли закручивала кудри на указательный палец и смотрела в потолок, почти всем телом уйдя в кресло.

– Ничего мне не кажется, – отрицала Линда Клиффорд. – Раньше всего этого не было... – Линде расхотелось плакать. Теперь она оборонялась, защищая свою точку зрения. Все шло к чертям, и это нужно было доказывать.

– А ты не пробовала сама ему позвонить? – спросила Милли и посмотрела на свою подругу, побуждая ее к решительности.

– Хммм, вот и позвоню! – включила в себе капризного ребенка Линда и потянулась к столу. Включив телефон на громкую связь, она набрала номер Кила и посмотрела на подругу. Пошли гудки, Кил не поднимал трубку, а потом и вовсе сбросил звонок. За столом шла активная игра, и на карте в этот момент стояли четырнадцать тысяч Кила против четырнадцати тысяч Пола, а также несколько тысяч «зеленых», принадлежащих остальным игрокам.

На утро Кил оказался одним из первых, кто приехал на пары. Он устроился в аудитории, уставившись в мобильник. Его мысли по большей части были не о вчерашней игре, а о звонке Линды, оставшемся безответным. Проигранные тысячи долларов и кости, не принесшие удачу, и рядом не стояли со слезами Линды, которые она лила, и Кил это знал. Затем появился Жак, холодно пожал руку Килу и устроился на своем месте. Во время перерыва он сам подошел к Килу, когда тот, уставившись в окно, думал о чем-то своем.

– Жалко денег, скажи? – неожиданно зазвучал голос Жака.

Кил дернулся в сторону, затем улыбнулся. Вопрос денег тут и вправду не стоял.

– Да нет, – ответил он. – Как бы тебе сказать, проблема вовсе не в этом.

– В чем же? – спросил Жак.

– О Линде думаю... Я совсем перестал уделять ей внимание. Она не знает и десятой части того, что происходит в моей жизни. От того, что не знаю, с чего начать ей рассказывать или не рассказывать. Я игнорирую ее, – Кил перевел дух, затем продолжил. – Она звонила вчера. Как раз во время покера.

– О-о-о, неужели ты стал задумываться о главном? – восторженно среагировал Жак, по-дружески похлопав Кила по спине.

– О чем именно? – спросил Грин.

– Да ладно, не бери в голову. Просто мне показалось, что ты сейчас думаешь о картах или о стариках, ну или о чем-то еще грязном и зловещем, только не о любви. Стало быть, не совсем рехнулся.

– Стало быть, – грустно согласился Грин.

Жак еще раз хлопнул того по плечу. Кил повернулся к нему, перестав разглядывать улицу в окно.

– Не впадай в депрессию, мужик! Хватай цветы, дуй к Линде. Скажи, что любишь... Ну, и сам не знаешь, что на тебя нашло в последнее время. Вот увидишь, все вновь встанет на свои места.

– Уверен? – почесав голову, обрадовался Грин.

– Более чем, – еще более уверенно ответил Жак.

Прозвенел звонок.