Люси Мод Монтгомери "Аня с острова принца Эдуарда"

— Что вы се­год­ня со­бира­етесь де­лать? — спро­сила Фи­лип­па, за­явив­шись к Энн в суб­бо­ту пос­ле обе­да.

— Со­бира­ем­ся пой­ти по­гулять, — от­ве­тила Энн. — На­до бы до­шить блуз­ку, но в та­кой день не хо­чет­ся си­деть до­ма. В воз­ду­хе что-то пь­яня­щее — у ме­ня на­вер­ня­ка все швы пой­дут вкривь и вкось. Так что мы идем в парк к сос­нам.

— Кто это «мы» — ты и Прис­цилла?

— Нет, еще и Джиль­берт с Чар­ли. Мо­жем и те­бя взять за ком­па­нию, ес­ли хо­чешь.

— Да, но ес­ли я с ва­ми пой­ду, я бу­ду треть­ей лиш­ней, а к это­му Фи­лип­па Гор­дон не при­вык­ла.

— Что ж, ис­пы­та­ешь но­вые ощу­щения — они рас­ши­ря­ют кру­гозор. Пош­ли — по край­ней ме­ре, впредь бу­дешь со­чувс­тво­вать бед­ным дур­нушкам, ко­торые веч­но ока­зыва­ют­ся в та­ком по­ложе­нии. Пос­той, а ку­да по­дева­лись все обо­жате­ли?

— Они мне на­до­ели. Кро­ме то­го, у ме­ня что-то ис­порти­лось нас­тро­ение. На прош­лой не­деле я на­писа­ла пись­ма Але­ку и Алон­со, по­ложи­ла их в кон­верты и над­пи­сала ад­ре­са, но не за­печа­тала кон­верты. А по­том ве­чером со мной слу­чилось неч­то за­бав­ное — то есть для Але­ка это бы­ло бы за­бав­но, а для Алон­со нет. Я в спеш­ке вы­тащи­ла из кон­верта пись­мо Але­ку — то есть я ду­мала, что это пись­мо Але­ку, — и при­писа­ла постскрип­тум. А по­том за­печа­тала и бро­сила в ящик оба пись­ма. Се­год­ня ут­ром я по­лучи­ла от Алон­со от­вет. Ока­зыва­ет­ся, я при­писа­ла постскрип­тум к его пись­му, и он жут­ко ра­зоз­лился. Ко­неч­но, У не­го это прой­дет — да хоть бы и не прош­ло, не так-то ме­ня это вол­ну­ет, — но нас­тро­ение он мне ис­портил. Вот я и ре­шила прий­ти к вам, мо­им ми­лым под­ружкам, в на­деж­де, что вы ме­ня раз­ве­сели­те. Ког­да от­кро­ет­ся фут­боль­ный се­зон, у ме­ня уже не бу­дет не­заня­тых суб­бот — я обо­жаю фут­бол. Я ку­пила пот­ря­са­ющий сви­тер с цве­тами ред­монд­ской ко­ман­ды и ша­поч­ку в тон и бу­ду на­девать их на мат­чи, что­бы бы­ло вид­но, за ко­го я бо­лею. А ты зна­ешь, Энн, что тво­его Джиль­бер­та выб­ра­ли ка­пита­ном фут­боль­ной ко­ман­ды пер­во­го кур­са?

— Да, он нам вче­ра ска­зал, — кив­ну­ла Прис­цилла, ви­дя, что Энн, воз­му­щен­ная мес­то­име­ни­ем «тво­его», не со­бира­ет­ся от­ве­чать Фи­лип­пе. — Он вче­ра к нам при­ходил с Чар­ли. Мы за­ранее уб­ра­ли все по­душеч­ки мисс Ады. Ту, ко­торая ле­жала на крес­ле — с рель­еф­ной вы­шив­кой, — я бро­сила на пол по­зади крес­ла. Ну, ду­маю, там-то уж ей ни­чего не гро­зит. И что ты ду­ма­ешь? Чар­ли сра­зу ус­тре­мил­ся к это­му крес­лу, за­метил, что по­душеч­ка ле­жит на по­лу по­зади не­го, вы­тащил ее от­ту­да и весь ве­чер на ней си­дел. На нее пос­ле это­го смот­реть жал­ко. Мисс Ада спро­сила ме­ня се­год­ня — с улыб­кой, но и с уко­ром в гла­зах, — за­чем я поз­во­лила на нее са­дить­ся? Я ска­зала, что и не ду­мала поз­во­лять, но про­тив Чар­ли Сло­уна я бес­силь­на.

— Эти по­душеч­ки мисс Ады ме­ня до­кона­ют, — за­кати­ла гла­за Энн. — Вче­ра она кон­чи­ла вы­шивать еще две — на­била их так, что они еле ды­шат, и, пос­коль­ку класть уже боль­ше не­куда, пос­та­вила их око­ло сте­ны на лес­тнич­ной пло­щад­ке. И мы об них без кон­ца спо­тыка­ем­ся в тем­но­те. Ну вот, мы го­товы. А вон и маль­чи­ки! Ну что, Фил, идешь с на­ми?

— Пой­ду, ес­ли ме­ня возь­мут в свою ком­па­нию Прис­цилла и Чар­ли. С ни­ми я не бу­ду се­бя чувс­тво­вать та­кой уж лиш­ней. Твой Джиль­берт — душ­ка, Энн, но по­чему он пов­сю­ду хо­дит с Лу­пог­ла­зым?

Энн хо­лод­но пос­мотре­ла на Фил. Она и са­ма не бог весть как лю­била Чар­ли, но он был ее од­но­сель­ча­нином, и не­чего над ним нас­ме­хать­ся!

— Джиль­берт дру­жит с Чар­ли с детс­тва, — ле­дяным то­ном ска­зала она. — Чар­ли — хо­роший па­рень. Он не ви­новат, что у не­го гла­за на­выка­те.

— Ну уж, не рас­ска­зывай! Ко­неч­но, ви­новат. На­вер­ное, в сво­ем пре­дыду­щем воп­ло­щении он со­вер­шил неч­то ужас­ное, и за это Бог на­казал его. Мы с Прис­циллой бу­дем от­кры­то над ним нас­ме­хать­ся, а он и не за­метит.

Прис­цилла с Фи­лип­пой без сом­не­ния осу­щес­тви­ли этот зло­вещий за­мысел, но Сло­ун и вправ­ду ни­чего не за­метил. Он счи­тал, что две пре­лес­тные де­вуш­ки, од­на из ко­торых — пер­вая кра­сави­ца кур­са Фи­лип­па Гор­дон, не зря уде­ля­ют ему та­кое вни­мание: вид­но, он па­рень хоть ку­да. Пусть-ка Энн убе­дит­ся, что не­кото­рые ее под­ру­ги спо­соб­ны оце­нить его по дос­то­инс­тву.

А Джиль­берт с Энн шли нем­но­го по­зади этой трой­ки, упи­ва­ясь ти­хой кра­сотой яс­но­го осен­не­го дня и вды­хая сос­но­вый аро­мат.

— Прав­да, эта ти­шина в ле­су по­хожа на мо­лит­ву? — про­мол­ви­ла Энн, под­няв ли­цо к си­нему чис­то­му не­бу. — Как я люб­лю сос­ны! Ког­да я в пар­ке, у ме­ня де­ла­ет­ся так хо­рошо на ду­ше.

— И на­ши мел­кие за­боты и вол­не­ния ка­жут­ся та­кой ерун­дой, да?

— Я ду­маю, что ес­ли ме­ня ког­да-ни­будь пос­тигнет боль­шое го­ре, я при­ду за уте­шени­ем к сос­нам, — приз­на­лась Энн.

— Мне хо­чет­ся ве­рить, что те­бя ни­ког­да не пос­тигнет боль­шое го­ре, Энн. — Джиль­берт еще не знал, что те лю­ди, ко­торые спо­соб­ны осо­бен­но ос­тро ра­довать­ся жиз­ни, так же ос­тро стра­да­ют от уда­ров судь­бы.

— Нет, ког­да-ни­будь это дол­жно слу­чить­ся, — за­дум­чи­во отоз­ва­лась Энн. — Се­год­ня мне ка­жет­ся, что жизнь — ча­ша с вол­шебным на­пит­ком, ко­торую под­несли к мо­им гу­бам. Но не мо­жет быть, что­бы в на­пит­ке не ока­залось го­речи — без это­го ни­ког­да не об­хо­дит­ся. И я на­де­юсь, что у ме­ня хва­тит му­жес­тва вы­нес­ти го­ре. Но за­чем мы го­ворим об этом в та­кой вол­шебный день? Се­год­ня на­до ра­довать­ся жиз­ни.

— Ес­ли бы это за­висе­ло от ме­ня, я сде­лал бы так, что­бы у те­бя в жиз­ни бы­ли толь­ко ра­дос­ти, — по­ведал ей Джиль­берт «опас­ным» то­ном.

— Ну и нап­расно, — пос­пешно ска­зала Энн. — Я уве­рена, что жизнь не мо­жет быть пол­но­цен­ной без сво­ей до­ли ис­пы­таний и пе­чали — хо­тя, мы, на­вер­ное, го­товы с этим сог­ла­сить­ся толь­ко ког­да нам хо­рошо. Пош­ли быс­трей — смот­ри, они ма­шут нам из па­виль­она.

Все пя­теро се­ли на ска­мей­ку в па­виль­оне, от­ку­да бы­ло удоб­но наб­лю­дать за­кат, ок­ра­сив­ший за­пад­ный край не­ба в ма­лино­вые и зо­лотис­тые то­на. Сле­ва под ни­ми ле­жал Кинг­спорт, ко­торый уже оку­тала ли­ловая ве­чер­няя дым­ка. Спра­ва рас­ки­нулась га­вань. Во­да в ней бы­ла глад­кая, как ат­лас, и пе­рели­валась се­реб­ристы­ми и брон­зо­выми бли­ками. Вда­ли вид­нелся ос­тров У­иль­яма, ко­торый, ка­залось, ох­ра­нял го­род, как при­земис­тый буль­дог. Его ма­як мель­кал в ту­мане, и с ним да­леко на го­ризон­те пе­реми­гивал­ся дру­гой, ед­ва за­мет­ный ого­нек. Ког­да сол­нце се­ло, Джиль­берт пред­ло­жил:

— Пош­ли до­мой по Споф­форд-аве­ню? Пос­мотрим на до­ма мес­тных бо­гачей. Споф­форд-аве­ню счи­та­ет­ся са­мой фе­шене­бель­ной ули­цей Кинг­спор­та. На ней мо­жет поз­во­лить се­бе пос­тро­ить дом толь­ко мил­ли­онер.

— Ой, пош­ли! — вос­клик­ну­ла Фил. — Я хо­чу по­казать те­бе пот­ря­са­ющий до­мик, Энн. Его-то пос­тро­ил ни­какой не мил­ли­онер. Он сто­ит на краю ули­цы, воз­ле пар­ка, и, на­вер­ное, вы­рос тут еще тог­да, ког­да Споф­форд-аве­ню бы­ла прос­то сель­ской до­рогой. Я убеж­де­на, что его ник­то не стро­ил, а он сам вы­рос. Мне сов­сем не нра­вят­ся все эти бо­гатые до­ма на Споф­форд-аве­ню. Они та­кие че­рес­чур но­вые и ки­чат­ся сво­ей рос­кошью. Но этот до­мик — прос­то меч­та. И на­зыва­ет­ся... Вот по­годи­те — са­ми уви­дите.

Они и в са­мом де­ле уви­дели до­мик, как толь­ко выш­ли из пар­ка. На том мес­те, где Споф­форд-аве­ню пе­рехо­дила в прос­тую до­рогу, сто­ял ма­лень­кий бе­лый до­мик, ок­ру­жен­ный сос­на­ми, ко­торые тя­нули свои вет­ви над его низ­кой кры­шей, слов­но ста­ра­ясь за­щитить его от не­пого­ды. Из-под за­весы ди­кого ви­ног­ра­да, ок­ра­шен­но­го в осен­ние оран­же­во-баг­ря­ные то­на, выг­ля­дыва­ли окош­ки с зе­лены­ми став­ня­ми. Пе­ред до­миком рас­ки­нул­ся у­ют­ный па­лисад­ник, ого­рожен­ный не­высо­кой ка­мен­ной сте­ной. Хо­тя сто­ял уже ок­тябрь, в па­лисад­ни­ке буй­но цве­ли бар­хотки, нас­турции, вер­бе­на, пе­туньи и хри­зан­те­мы. От ка­лит­ки к по­рогу ве­ла вы­ложен­ная «елоч­кой» до­рож­ка из кир­пичных пли­ток. Ка­залось, что до­мик вмес­те с са­дом пе­ревез­ли сю­да из ка­кой-то от­да­лен­ной де­рев­ни, од­на­ко со­сед­ний дво­рец та­бач­но­го ко­роля ка­зал­ся по срав­не­нию с ним кри­чаще-вуль­гар­ным — со все­ми сво­ими ал­ле­ями и га­зона­ми.

— Ка­кой пре­лес­тный до­мик! — вос­хи­тилась Энн. — У ме­ня прос­то слад­ко за­щеми­ло сер­дце... Он да­же луч­ше до­мика мисс Ла­ван­ды.

— Нет, вы об­ра­тите вни­мание на его наз­ва­ние, — вос­клик­ну­ла Фил. — Ви­дите, на­писа­но бе­лыми бук­ва­ми над ка­лит­кой: «До­мик Пат­ти»? С ума мож­но сой­ти, прав­да? И это на ули­це, где все до­ма но­сят раз­ные вы­чур­ные наз­ва­ния вро­де Пай­нхерст или Эл­му­олд... Вы толь­ко по­думай­те — До­мик Пат­ти! Ка­кая пре­лесть!

— А кто та­кая Пат­ти, ты не зна­ешь? — спро­сила Прис­цилла.

— Это я ра­зуз­на­ла. Пат­ти Споф­форд — имя ста­руш­ки хо­зяй­ки. Она жи­вет в нем со сво­ей пле­мян­ни­цей уже доб­рую сот­ню лет — ну, мо­жет, чуть по­мень­ше. Но «сот­ня лет» зву­чит так ро­ман­тично. Ок­рес­тные бо­гачи мно­го раз пы­тались ку­пить у них учас­ток — он сей­час сто­ит очень до­рого, — но Пат­ти ни за ка­кие день­ги не же­ла­ет с ним рас­стать­ся. За до­мом есть яб­ло­невый сад — вы его Уви­дите, ког­да мы прой­дем даль­ше по ули­це. Пред­став­ля­ете — нас­то­ящий яб­ло­невый сад на Споф­форд-аве­ню!

— Се­год­ня ночью мне обя­затель­но прис­нится До­мик Пат­ти, — вздох­ну­ла Энн. — У ме­ня та­кое чувс­тво, слов­но я с ним хо­рошо зна­кома. Ин­те­рес­но — удас­тся нам ког­да-ни­будь уви­деть, ка­кой он из­нутри?

— Вряд ли, — отоз­ва­лась Прис­цилла. Энн за­гадоч­но улыб­ну­лась.

— Нет, это обя­затель­но слу­чит­ся. У ме­ня есть пред­чувс­твие, что мне еще пред­сто­ит поз­на­комить­ся с этим до­миком поб­ли­же.