Люси Мод Монтгомери "Аня с острова принца Эдуарда"

Кинг­спорт ока­зал­ся ма­лень­ким го­род­ком, на­поми­на­ющим пер­вые го­ды ос­во­ения Ка­нады и оку­тан­ным ат­мосфе­рой прош­ло­го, слов­но ве­личес­твен­ная ста­рая да­ма, оде­тая по мо­де эпо­хи сво­ей мо­лодос­ти. Сре­ди его дос­топри­меча­тель­нос­тей — ста­рый фран­цуз­ский форт в ок­рес­тных го­рах, ис­пи­сан­ная ту­рис­та­ми ка­мен­ная баш­ня в пар­ке и нес­коль­ко ста­рин­ных пу­шек, выс­тавлен­ных на пло­щади. Бы­ли в нем и дру­гие ис­то­ричес­кие мес­та, и са­мое оча­рова­тель­ное и сво­еоб­разное из них — ста­рое клад­би­ще Сент-Джон в са­мом цен­тре го­рода, с двух сто­рон ок­ру­жен­ное ти­хими ста­рин­ны­ми до­мами, а с двух дру­гих — шум­ны­ми сов­ре­мен­ны­ми ули­цами.

Энн от­пра­вилась на про­гул­ку по клад­би­щу — пер­вую из мно­гих — на сле­ду­ющий день пос­ле обе­да. Ут­ром они с Прис­циллой схо­дили в уни­вер­си­тет и за­регис­три­рова­лись в кан­це­лярии. Боль­ше там им по­ка де­лать бы­ло не­чего, и они с ра­достью от­ту­да сбе­жали, чувс­твуя се­бя не в сво­ей та­рел­ке в тол­пе нез­на­комых лю­дей.

Де­вуш­ки-пер­во­кур­сни­цы дер­жа­лись груп­па­ми по двое и по трое, не­довер­чи­во ози­ра­ясь вок­руг. Юно­ши же стол­пи­лись на боль­шой лес­тни­це и от­ту­да гром­ки­ми ве­селы­ми кри­ками как бы бро­сали вы­зов сво­им тра­дици­он­ным вра­гам — вто­рокур­сни­кам. Те же бро­дили с вы­соко­мер­ным ви­дом, пре­неб­ре­житель­но пог­ля­дывая на «со­сун­ков». Джиль­бер­та и Чар­ли де­вуш­ки ниг­де не уви­дели.

— Вот уж не ду­мала, что нас­ту­пит день, ког­да я бу­ду меч­тать уви­деть Сло­уна, — ска­зала Прис­цилла. ког­да они шли по дво­ру уни­вер­си­тета, — но сей­час я бы­ла бы поч­ти в вос­торге, по­явись пе­редо мной пу­чег­ла­зый Чар­ли. По край­ней ме­ре, зна­комое ли­цо.

— Ох, — вздох­ну­ла Энн, — по­ка я сто­яла в оче­реди в кан­це­лярии, я ка­залась се­бе та­кой нич­тожной — мень­ше кап­ли во­ды в ог­ромной боч­ке. Мне ка­залось, что я поч­ти не­види­ма не­во­ору­жен­ным гла­зом и что кто-ни­будь из этих вто­рокур­сни­ков вот-вот на ме­ня нас­ту­пит. Я бы­ла пол­на уве­рен­ности, что так и сой­ду в мо­гилу — ни­кем не оп­ла­кан­ная, ни­кому не нуж­ная и всем без­различ­ная.

— По­дож­ди, в бу­дущем го­ду все из­ме­нит­ся, — уте­шила ее Прис­цилла. — Ты са­ма ста­нешь вы­соко­мер­ной вто­рокур­сни­цей. Ко­неч­но, чувс­тво­вать се­бя нич­то­жес­твом ужас­но, но, по-мо­ему, это луч­ше, чем чувс­тво­вать се­бя так, как я: ог­ромной, не­лов­кой — слов­но бы на­вис­шей над всем Ред­мондом. Это по­тому, что я на доб­рых два дюй­ма вы­ше всех в тол­пе. Я не бо­ялась, что вто­рокур­сник на ме­ня нас­ту­пит, — я бо­ялась, что они при­мут ме­ня за сло­на или разъ­ев­шу­юся ко­былу с ос­тро­ва.

— Мне ка­жет­ся, мы прос­то не мо­жем прос­тить Ред­монду, что он нас­толь­ко боль­ше Ку­инс-кол­леджа. — Энн ста­ралась прик­рыть свою рас­те­рян­ность об­рывка­ми преж­ней жиз­не­радос­тной уве­рен­ности в се­бе. — Ког­да мы окон­чи­ли Ку­инс-кол­ледж, мы там всех зна­ли и все зна­ли нас. Мы под­созна­тель­но ожи­дали, что жизнь в Ред­монде бу­дет про­дол­же­ни­ем той жиз­ни. А те­перь, уви­дев, что это не так, чувс­тву­ем се­бя по­терян­ны­ми. Я ра­да, что ни мис­сис Линд, ни мис­сис Пайн не зна­ют, ка­ково мне при­ходит­ся. С ка­ким нас­лажде­ни­ем они ска­зали бы: «Мы те­бя пре­дуп­режда­ли!» Но все ула­дит­ся, и нам тут бу­дет хо­рошо — я в этом не сом­не­ва­юсь.

— Ты со­вер­шенно пра­ва. На­конец-то я на­чинаю уз­на­вать свою Энн. Мы тут ско­ро ак­кли­мати­зиру­ем­ся, со все­ми пе­рез­на­комим­ся, и де­ла пой­дут на лад. Энн, ты за­мети­ла де­вуш­ку, ко­торая сто­яла од­на у две­ри в раз­де­вал­ку? Та­кая хо­рошень­кая, с ка­рими гла­зами и асим­метрич­ным ртом?

— За­мети­ла. Глав­ным об­ра­зом по­тому, что она ка­залась та­кой же оди­нокой и рас­те­рян­ной, как и мы. Но у ме­ня-то бы­ла ты, а у нее ни­кого.

— Мне по­каза­лось, что она хо­тела к нам по­дой­ти. Ра­за два она да­же сде­лала шаг в на­шу сто­рону, но так и не ре­шилась — ви­димо, стес­ня­лась. Жаль, что не по­дош­ла. Ес­ли бы я не ощу­щала се­бя вы­ше­упо­мяну­тым сло­ном, то са­ма бы к ней по­дош­ла. Но я не мог­ла зас­та­вить се­бя про­шес­тво­вать че­рез вес­ти­бюль на гла­зах у всей этой тол­пы гор­ла­нящих на лес­тни­це маль­чи­шек. Она — са­мая хо­рошень­кая из всех пер­во­кур­сниц, ко­торых я се­год­ня ви­дела. Но, ви­димо, да­же кра­сота не спа­са­ет от оди­ночес­тва в пер­вый день в Ред­монде, — про­ница­тель­но по­дыто­жила Прис­цилла.

— Пос­ле обе­да я хо­чу пой­ти на клад­би­ще, — ска­зала Энн. — Не знаю, го­дит­ся ли клад­би­ще для под­ня­тия нас­тро­ения, но там, по край­ней ме­ре, рас­тут де­ревья. Ся­ду на мо­гиль­ную пли­ту, зак­рою гла­за и во­об­ра­жу, что я в ле­су в Эвон­ли.

Од­на­ко на клад­би­ще ока­залось столь­ко ин­те­рес­но­го, что Энн рас­хо­телось зак­ры­вать гла­за. Они с Прис­циллой вош­ли че­рез глав­ные во­рота, прош­ли ми­мо мас­сивной ка­мен­ной ар­ки, увен­чанной бри­тан­ским ль­вом, и ока­зались на прох­ладной за­тенен­ной ал­лее. Они дол­го хо­дили по до­рож­кам, раз­гля­дывая па­мят­ни­ки и чи­тая эпи­тафии: не­кото­рые пыш­ные и мно­гос­ловные, не­кото­рые — го­рес­тно-крат­кие.

— Смот­ри, ка­кой грус­тный ма­лень­кий па­мят­ник, Прис­сси, — вос­клик­ну­ла Энн. — «Ма­ма и па­па не за­будут лю­бимую крош­ку». А вот еще один: «В па­мять о че­лове­ке, по­хоро­нен­ном в чу­жих кра­ях». Ин­те­рес­но, в ка­ких чу­жих кра­ях? Зна­ешь, Прис­си, ны­неш­ние клад­би­ща сов­сем не та­кие ин­те­рес­ные. Ты бы­ла пра­ва — я бу­ду час­то при­ходить сю­да. Мне здесь очень нра­вит­ся. Смот­ри: мы здесь не од­ни — в кон­це до­рож­ки сто­ит де­вуш­ка!

— Да, и, по-мо­ему, это та са­мая, ко­торую мы за­мети­ли се­год­ня ут­ром в Ред­монде. Я уже пять ми­нут за ней наб­лю­даю. Она нес­коль­ко раз на­чина­ла дви­гать­ся по нап­равле­нию к нам, а по­том по­вора­чива­ла на­зад. На­вер­ное, она очень зас­тенчи­вая. Да­вай к ней по­дой­дем. На клад­би­ще поз­на­комить­ся лег­че, чем в уни­вер­си­тете.

Они пош­ли по тра­вянис­той до­рож­ке к нез­на­ком­ке, ко­торая си­дела на боль­шой се­рой пли­те под ог­ромной ивой. Она дей­стви­тель­но бы­ла очень кра­сива — яр­кой кол­дов­ской кра­сотой, ко­торая не за­висит от пра­виль­ных черт ли­ца. Глад­кие тем­но-ру­сые во­лосы от­ли­вали глян­цем, как оре­ховая скор­лу­па. На ще­ках иг­рал мяг­кий теп­лый ру­мянец. У нее бы­ли боль­шие ка­рие гла­за, чер­ные тон­кие бро­ви враз­лет и пух­лые, слег­ка асим­метрич­ные гу­бы. На де­вуш­ке был до­рогой ко­рич­не­вый кос­тюм, из-под ко­торо­го выг­ля­дыва­ли очень мод­ные ту­фель­ки, и шляп­ка из тус­кло-ро­зовой со­лом­ки, ук­ра­шен­ная зо­лотис­ты­ми ма­ками — яв­но вы­пол­ненная мо­дис­ткой вы­соко­го клас­са. Прис­цилла вдруг ос­тро по­чувс­тво­вала, что ее собс­твен­ная шляп­ка куп­ле­на в де­ревен­ском ма­гази­не, а Энн за­сом­не­валась в сво­ей блуз­ке, ко­торую она сши­ла са­ма под ру­ководс­твом мис­сис Линд. Ря­дом с мод­ным на­рядом нез­на­ком­ки она ка­залась че­рес­чур прос­тень­кой. Обе­им де­вуш­кам вдруг за­хоте­лось по­вер­нуть на­зад.

Но от­сту­пать бы­ло поз­дно, по­тому что ка­рег­ла­зая нез­на­ком­ка, ви­димо, ре­шив, что они со­бира­ют­ся с ней за­гово­рить, вско­чила с пли­ты и по­дош­ла к ним с улыб­кой на ли­це, в ко­торой не бы­ло за­мет­но ни те­ни сму­щения.

— Как мне хо­чет­ся с ва­ми поз­на­комить­ся! — ра­дос­тно вос­клик­ну­ла она. — Я меч­таю об этом с са­мого ут­ра, с тех пор как уви­дела вас в Ред­монде. Прав­да, кош­марное мес­то? Я уже да­же по­жале­ла, что не ос­та­лась до­ма и не выш­ла за­муж.

Энн с Прис­циллой рас­хо­хота­лись: та­кого они от этой зас­тенчи­вой нез­на­ком­ки ус­лы­шать не ожи­дали. Ка­рег­ла­зая де­вуш­ка то­же зас­ме­ялась.

— Прав­да-прав­да — я мог­ла бы вый­ти за­муж. Ну, да­вай­те ся­дем на пли­ту и поз­на­комим­ся. Я уже знаю, что мы бу­дем друзь­ями, — я это по­няла, как толь­ко уви­дела вас в уни­вер­си­тете. Мне за­хоте­лось по­дой­ти и об­нять вас.

— Ну и по­чему же вы это­го не сде­лали? — спро­сила Прис­цилла.

— Я хо­тела, но ни­как не мог­ла ре­шить­ся. Я во­об­ще ни­ког­да не мо­гу на что-ни­будь ре­шить­ся са­ма. Толь­ко по­думаю, что на­до сде­лать так, — и тут же мне что-то го­ворит, что луч­ше пос­ту­пить на­обо­рот. Мне с этим очень труд­но жить, но та­кой уж я ро­дилась и нет смыс­ла ме­ня за это уп­ре­кать. Вот я и не ре­шилась по­дой­ти к вам и поз­на­комить­ся, хо­тя мне очень хо­телось.

— А мы по­дума­ли, что вы прос­то стес­ня­етесь, — ска­зала Энн.

— Нет-нет, зас­тенчи­вость не чис­лится сре­ди мно­жес­тва не­дос­татков — или дос­то­инств — Фи­лип­пы Гор­дон, или прос­то Фил. По­жалуй­ста, на­зывай­те ме­ня Фил. А вас как зо­вут?

— Это — Прис­цилла Грант, — пред­ста­вила Энн свою под­ру­гу.

— А это — Энн Шир­ли, — ска­зала Прис­цилла.

— Мы обе с ос­тро­ва, — в один го­лос про­гово­рили они.

— А я из Бо­линг­бро­ка в Но­вой Шот­ландии.

— Из Бо­линг­бро­ка! — вос­клик­ну­ла Энн. — Я там ро­дилась!

— Вот и за­меча­тель­но! Зна­чит, мы вро­де как со­седи. Мож­но бу­дет по­верять те­бе свои сек­ре­ты. А сек­ре­ты я все вы­бал­ты­ваю — это мой са­мый боль­шой не­дос­та­ток, — ес­ли не счи­тать нес­по­соб­ности при­нимать ре­шения. По­вери­те ли — я це­лый час не мог­ла ре­шить, ка­кую мне на­деть шляп­ку, — и это что­бы пой­ти на клад­би­ще! Сна­чала хо­тела на­деть ко­рич­не­вую с пе­рыш­ком, но как толь­ко я ее на­дела, то по­дума­ла, что мне боль­ше идет ро­зовая с боль­ши­ми по­лями. А ког­да на­дела ро­зовую, то по­няла, что мне боль­ше нра­вит­ся ко­рич­не­вая. На­конец я прос­то по­ложи­ла обе шляп­ки на кро­вать, зак­ры­ла гла­за и ткну­ла в них шляп­ной бу­лав­кой. Бу­лав­ка прон­зи­ла ро­зовую, вот я ее и на­дела. Как вы счи­та­ете, она мне идет? И во­об­ще, что вы ду­ма­ете о мо­ей внеш­ности?

Ус­лы­шав столь на­ив­ный воп­рос, за­дан­ный со­вер­шенно серь­ез­ным то­ном, Прис­цилла опять рас­сме­ялась. Но Энн сжа­ла ру­ку Фи­лип­пы и от­кро­вен­но приз­на­лась:

— Се­год­ня ут­ром мы ре­шили, что ты — са­мая кра­сивая де­вуш­ка из всех, ко­го мы ви­дели в Ред­монде.

Асим­метрич­ные гу­бы Фи­лип­пы раз­дви­нулись в оча­рова­тель­ной улыб­ке, при­от­крыв­шей жем­чужно-бе­лые зу­бы.

— Я и са­ма так ду­маю, — оше­ломи­ла она де­вушек, — но мне хо­телось, что­бы кто-то под­твер­дил мое мне­ние. Я да­же по по­воду сво­ей внеш­ности не мо­гу прий­ти к окон­ча­тель­но­му ре­шению. Не ус­пею ре­шить, что я хо­рошень­кая, как вдруг впа­даю в тос­кли­вые сом­не­ния: а мо­жет, нет? Кро­ме то­го, у ме­ня есть ужас­ная тет­ка ко­торая веч­но го­ворит мне с пе­чаль­ным вздо­хом: «Ма­лень­кой ты бы­ла та­кая хо­рошень­кая. Стран­но, как дур­не­ют де­ти с воз­растом». По­жалуй­ста, по­чаще го­вори­те мне, что я хо­рошень­кая. Мне го­раз­до у­ют­нее жить, счи­тая се­бя кра­сивой. И, ес­ли хо­тите, я мо­гу го­ворить вам то же са­мое — с чис­тым сер­дцем.

— Спа­сибо, — зас­ме­ялась Энн, — но мы с Прис­циллой так уве­рены в сво­ей не­от­ра­зимос­ти, что не нуж­да­ем­ся в под­твержде­ни­ях.

— Вы на­до мной сме­етесь! Я знаю — вы ду­ма­ете, что я ужас­но тщес­лавна, но это не так. Тщес­ла­вия во мне нет ни ка­пель­ки. Я люб­лю де­лать ком­пли­мен­ты дру­гим де­вуш­кам, ес­ли они то­го зас­лу­жива­ют. Мне так при­ят­но поз­на­комить­ся с ва­ми. Я при­еха­ла в Кинг­спорт в суб­бо­ту и с тех пор из­ны­ваю от тос­ки по до­му. Это ужас­ное чувс­тво, прав­да? В Бо­линг­бро­ке я — дочь ува­жа­емых ро­дите­лей, а здесь — ник­то. Мне бы­ло очень грус­тно. А вы где по­сели­лись?

— Сент-Джон-стрит, дом трид­цать во­семь.

— Сов­сем за­меча­тель­но! А я тут ря­дом, на У­ол­лас-стрит. Толь­ко мне не нра­вит­ся мой пан­си­он. Он ка­кой-то скуч­ный и пус­той, и ок­но мо­ей ком­на­ты вы­ходит на гряз­ный зад­ний двор. Ни­чего бе­зоб­разнее я в жиз­ни не ви­дела. А кош­ки! По край­ней ме­ре по­лови­на ко­шек Кинг­спор­та со­бира­ют­ся ночью на этом дво­ре. Я обо­жаю ко­шек, ко­торые у­ют­но дрем­лют на ков­ри­ке пе­ред ка­мином, но те, ко­торые со­бира­ют­ся под мо­им ок­ном, — это со­вер­шенно дру­гие жи­вот­ные. В пер­вую ночь я пла­кала до ут­ра, а кош­ки мне вто­рили. Пос­мотре­ли бы вы, на что У. ме­ня ут­ром был по­хож нос. Я так жа­лела, что у­еха­ла из до­му.

— Мне во­об­ще не­понят­но, как ты при­няла ре­шение по­ехать учить­ся в Ред­монд, ес­ли те­бе так труд­но на что-ни­будь ре­шить­ся, — с улыб­кой за­мети­ла Прис­цилла.

— Да я и не при­нима­ла ни­како­го ре­шения! Это па­па ме­ня сю­да пос­лал. Уж не знаю по­чему, но он ужас­но об этом меч­тал. По-мо­ему, нет ни­чего глу­пее, чем от­пра­вить ме­ня по­лучать сте­пень ба­калав­ра. То есть сте­пень-то мне по­лучить ни­чего не сто­ит. Я очень спо­соб­ная.

— Да-а? — с не­кото­рым удив­ле­ни­ем про­тяну­ла Прис­цилла.

— Прав­да-прав­да. Толь­ко мне лень учить­ся. А все ба­калав­ры та­кие уче­ные, важ­ные и серь­ез­ные. Нет, я сов­сем не хо­тела ехать в Ред­монд. По­еха­ла, лишь что­бы дос­та­вить удо­воль­ствие па­пе. Он у ме­ня та­кой душ­ка. И по­том я зна­ла, что ес­ли ос­та­нусь до­ма, то мне при­дет­ся вый­ти за­муж. Ма­ма очень хо­чет это­го. Вот ма­ме ни­чего не сто­ит при­нять ре­шение. Но мне сов­сем не хо­чет­ся за­муж — я счи­таю, что с этим, по край­ней ме­ре, мож­но нес­коль­ко лет по­дож­дать. Я хо­чу сна­чала как сле­ду­ет по­весе­лить­ся. И как ни сме­хот­ворна мысль, что я ста­ну ба­калав­ром, мысль, что я ста­ну сте­пен­ной за­муж­ней жен­щи­ной, еще бо­лее не­лепа, прав­да? Мне все­го во­сем­надцать лет. Вот я и ре­шила: чем вы­ходить за­муж, уж луч­ше по­еду в Ред­монд. А по­том, я все рав­но не смог­ла бы выб­рать, за ко­торо­го из мо­их ка­вале­ров вый­ти за­муж.

— А что, их так мно­го? — со сме­хом спро­сила Энн.

— Тол­пы. Я очень нрав­люсь маль­чи­кам — чес­тное сло­во! Но во­об­ще-то глав­ных пре­тен­дентов два. Ос­таль­ные или слиш­ком мо­лоды, или слиш­ком бед­ны. А я дол­жна вый­ти за­муж за бо­гато­го че­лове­ка.

— По­чему?

— Ми­лоч­ка, не­уже­ли ты мо­жешь пред­ста­вить ме­ня же­ной бед­но­го че­лове­ка? Я сов­сем ни­чего не умею де­лать, и я страш­ная мо­тов­ка. Нет, у мо­его му­жа дол­жно быть мно­го де­нег. Так что ос­та­лось два кан­ди­дата в мужья. Но выб­рать из двух для ме­ня ни­чуть не лег­че, чем выб­рать из двух­сот. Я точ­но знаю, что ко­го бы из них я ни выб­ра­ла, по­том всю жизнь бу­ду со­жалеть, что не выш­ла за­муж за дру­гого.

— А ты раз­ве ни од­но­го из них не лю­бишь? — не­реши­тель­но спро­сила Энн. Ей бы­ло труд­но об­суждать эту ве­ликую тай­ну с ед­ва зна­комой де­вуш­кой.

— Ко­неч­но, нет. Я во­об­ще не спо­соб­на влю­бить­ся. Мне это прос­то не да­но. Да я и не хо­чу. Ког­да влюб­ля­ешь­ся, ста­новишь­ся ра­быней это­го че­лове­ка. И тог­да ему ни­чего не сто­ит при­чинить те­бе боль. А я это­го бо­юсь. Нет, Алек и Алон­со — очень ми­лые маль­чи­ки, и они оба мне так нра­вят­ся, что я прос­то не знаю, ко­торый боль­ше. В этом-то и вся заг­воз­дка. Алек кра­сивее, а я прос­то не мог­ла бы вый­ти за­муж за нек­ра­сиво­го че­лове­ка. И ха­рак­тер у не­го хо­роший, и та­кие чуд­ные куд­ря­вые во­лосы. По­жалуй, он че­рес­чур хо­рош — я не хо­чу му­жа сов­сем без не­дос­татков, та­кого, ко­торо­го ни­ког­да нель­зя бу­дет ни в чем уп­рекнуть.

— Тог­да по­чему не вый­ти за­муж за Алон­со? — серь­ез­ным то­ном ос­ве­доми­лась Прис­цилла.

— Муж, ко­торо­го зо­вут Алон­со, — это же смех! — уны­ло от­ве­тила Фи­лип­па. — Я это­го не вы­дер­жа­ла бы. Но у не­го рим­ский нос, а так при­ят­но, ког­да хоть у ко­го-то в семье при­лич­ный нос. На свой я как-то не мо­гу по­ложить­ся. По­ка что он сле­ду­ет об­разцу од­ной вет­ви на­шей семьи — Гор­до­нам, но я бо­юсь, что с го­дами в нем по­явит­ся что-то от Бир­нов. Я его раз­гля­дываю в зер­ка­ло каж­дое ут­ро, да­бы убе­дить­ся, что он все еще сох­ра­ня­ет вер­ность Гор­до­нам. Ма­ма моя — из се­мей­ства Бир­нов, и у нее со­вер­шенно бир­нов­ский нос. Вот по­дож­ди­те, поз­на­коми­тесь с ней, тог­да пой­ме­те, о чем я го­ворю. Я обо­жаю кра­сивые но­сы. У те­бя пре­лес­тный но­сик, Энн. Так что нос Алон­со чуть не пе­реве­сил на ча­ше ве­сов. Но имя! Я так и не смог­ла сде­лать вы­бор. Ес­ли бы с ни­ми мож­но бы­ло пос­ту­пить, как со шляп­ка­ми — пос­та­вить ря­дом, зак­рыть гла­за и ткнуть бу­лав­кой, — тог­да это бы­ло бы прос­то.

— А как Алек и Алон­со от­ре­аги­рова­ли на твой отъ­езд в Ред­монд? — спро­сила Прис­цилла.

— Они все еще на­де­ют­ся. Я им ска­зала, что при­дет­ся по­дож­дать, по­ка я при­му ре­шение. Они сог­ласны ждать. Они оба ме­ня бо­гот­во­рят. А по­ка что я со­бира­юсь всласть по­весе­лить­ся. На­вер­ное, у ме­ня и в Ред­монде бу­дет ку­ча пок­лонни­ков. Без пок­лонни­ков мне бы­ло бы очень скуч­но. Но мне по­каза­лось, что сре­ди пер­во­кур­сни­ков нет ни од­но­го кра­сиво­го маль­чи­ка. Нет, од­но­го кра­сиво­го я ви­дела. Он ушел до то­го, как вы приш­ли. Его при­ятель на­зывал его Джиль­берт. И до че­го же этот при­ятель лу­пог­лаз!.. Де­воч­ки, вы что, уже ухо­дите? По­сидим еще.

— Нет, нам по­ра, — хо­лод­но бро­сила Энн. — Уже поз­дно, и у нас де­ла.

— Но вы при­дете ко мне в гос­ти? — спро­сила Фи­лип­па, вста­вая и об­ни­мая де­вушек за пле­чи. — А мне мож­но к вам прий­ти? Я хо­чу с ва­ми дру­жить. Вы обе мне очень нра­витесь. Я, на­вер­но, по­каза­лась вам до от­вра­щения лег­ко­мыс­ленной?

— Вов­се нет, — зас­ме­ялась Энн. Объ­ятие Фи­лип­пы вер­ну­ло ей хо­рошее нас­тро­ение.

— Зна­ете, на са­мом-то де­ле я не та­кая лег­ко­мыс­ленная, ка­кой ка­жусь. Прос­то вам при­дет­ся при­нимать Фи­лип­пу Гор­дон та­кой, ка­кой ее соз­дал Гос­подь Бог, со все­ми ее не­дос­татка­ми. Тог­да она вам, на­вер­ное, пон­ра­вит­ся. Прав­да, это клад­би­ще — очень при­ят­ное мес­то? Я бы не воз­ра­жала, что­бы ме­ня здесь по­хоро­нили...

— Ну и что ты ду­ма­ешь о на­шей но­вой зна­комой? — по­ин­те­ресо­валась Прис­цилла, ког­да они рас­ста­лись с Фи­лип­пой.

— Она мне пон­ра­вилась. Ко­неч­но, она не­сет вся­кую че­пуху, но в ней есть что-то очень сим­па­тич­ное. Та­кой оча­рова­тель­ный ре­бенок, ко­торо­го так и хо­чет­ся об­нять и по­цело­вать. Не знаю толь­ко, пов­зрос­ле­ет ли она ког­да-ни­будь.

— Мне она то­же пон­ра­вилась, — улыб­ну­лась Прис­цилла. — Она, как и Ру­би Джил­лис, без кон­ца го­ворит о пок­лонни­ках. Но ког­да я слу­шаю Ру­би, ме­ня с ду­ши во­ротит, а Фил ме­ня прос­то сме­шит. Как ты ду­ма­ешь, от­че­го это?

— Меж­ду ни­ми боль­шая раз­ни­ца, — за­дум­чи­во ска­зала Энн. — Ру­би ни о чем дру­гом не мо­жет ду­мать, кро­ме уха­жеров, и для нее иг­ра в лю­бовь — глав­ное в жиз­ни. И по­том, ког­да она хвас­та­ет­ся сво­ими пок­лонни­ками, чувс­тву­ешь, что она зло­радс­тву­ет — у те­бя, дес­кать, столь­ко нет. А Фил го­ворит о сво­их пок­лонни­ках как о при­яте­лях. Для нее мо­лодые лю­ди — друзья, и ей нра­вит­ся, что­бы их бы­ло мно­го, прос­то по­тому, что тог­да ей ве­селее жить. Да­же Алек и Алон­со — я уже, на­вер­ное, ни­ког­да не смо­гу ду­мать о каж­дом из них в от­дель­нос­ти — для нее прос­то то­вари­щи по иг­рам, ко­торые хо­тят, что­бы она иг­ра­ла с ни­ми всю жизнь. Я ра­да, что мы с ней поз­на­коми­лись, и ра­да, что мы ре­шили пой­ти по­гулять по клад­би­щу. Мне ка­жет­ся, что се­год­ня я пус­ти­ла ма­лень­кий ко­решок в Кинг­спор­те, и это очень хо­рошо. Тер­петь не мо­гу, ког­да ме­ня пе­реса­жива­ют из од­ной поч­вы в дру­гую.