Люси Мод Монтгомери "Аня с острова принца Эдуарда"

Чар­ли Сло­ун, Джиль­берт Блайт и Энн Шир­ли у­еха­ли из Эвон­ли ут­ром в по­недель­ник. Энн на­де­ялась, что в по­недель­ник бу­дет хо­рошая по­года. На стан­цию ее со­бира­лась от­везти Ди­ана, и де­вуш­кам хо­телось в пос­ледний раз про­ехать­ся под сол­нышком. Но ве­чером в вос­кре­сенье, ког­да Энн ло­жилась спать, за ок­ном ра­зыг­рался вос­точный ве­тер, пред­ска­зывая не­пого­ду. И дей­стви­тель­но, прос­нувшись ут­ром, Энн ус­лы­шала стук ка­пель по окон­но­му стек­лу, а по­вер­хность пру­да бы­ла ис­пещре­на рас­хо­дящи­мися кру­гами. Хол­мы и мо­ре бы­ли скры­ты за­весой ту­мана, и мир ка­зал­ся бес­прос­ветно тус­клым и мрач­ным.

Энн вста­ла на рас­све­те: для то­го что­бы пе­ресесть на па­ром, на­до бы­ло ус­петь на ран­ний по­езд. Она с тру­дом сдер­жи­вала по­минут­но на­вора­чива­ющи­еся на гла­за сле­зы. Энн по­кида­ла дом, ко­торый был ей не­выра­зимо до­рог, и ей по­чему-то ка­залось, что она по­кида­ет его нав­сегда. Жизнь де­лала кру­той по­ворот: при­ез­жать на ка­нику­лы — это сов­сем не то, что жить в до­ме пос­то­ян­но. Как она лю­бит здесь все: и свою бе­лую ком­натку, в ко­торой ей так хо­рошо меч­та­лось, и ста­рую Снеж­ную Ко­роле­ву за ок­ном, и Иво­вый омут, и Дри­адин ключ, и Тро­пу Меч­та­ний — все те за­вет­ные угол­ки, с ко­торы­ми бы­ли свя­заны вос­по­мина­ния детс­тва. Не­уже­ли она смо­жет быть счас­тли­ва где-ни­будь еще?

В Грин­гей­бле в тот день за зав­тра­ком ца­рило уны­ние. Дэ­ви — впер­вые в жиз­ни — по­терял ап­пе­тит и лил сле­зы над та­рел­кой ов­сянки. Дру­гие то­же ели пло­хо, за ис­клю­чени­ем До­ры, ко­торая умя­ла все, что ей да­ли. До­ра при­над­ле­жала к той счас­тли­вой ка­тего­рии лю­дей, ко­торых ма­ло что вол­ну­ет всерь­ез. Да­же в воз­расте вось­ми лет она ред­ко те­ряла свое без­мя­теж­ное спо­кой­ствие. Ко­неч­но, ей жаль бы­ло, что Энн у­ез­жа­ет, но от то­го, что она, До­ра, не съ­ест ка­шу и я­ич­ни­цу, ни­чего ведь не из­ме­нит­ся. Так уж луч­ше съ­есть.

В наз­на­чен­ный час к во­ротам под­ка­тила Ди­ана в кры­той ко­ляс­ке. На ней бы­ло теп­лое паль­то, ще­ки раз­ру­мяни­лись от вет­ра. Нас­ту­пило вре­мя про­щать­ся. Мис­сис Линд приш­ла на кух­ню, креп­ко об­ня­ла и по­цело­вала Энн и ве­лела ей бе­речь здо­ровье. Ма­рил­ла тюк­ну­ла Энн гу­бами в ще­ку и вы­рази­ла на­деж­ду, что их де­воч­ка сра­зу даст знать, как она ус­тро­илась. Гла­за Ма­рил­лы бы­ли су­хи, и пос­то­рон­не­му наб­лю­дате­лю, ес­ли бы он вни­матель­но в них не заг­ля­нул, мог­ло по­казать­ся, что Ма­рил­лу нис­коль­ко не огор­ча­ет отъ­езд Энн. До­ра по­цело­вала Энн и вы­жала две при­личес­тву­ющие слу­чаю сле­зин­ки. Но Дэ­ви, ко­торый пла­кал на зад­нем крыль­це с тех пор, как они вста­ли из-за сто­ла, во­об­ще от­ка­зал­ся про­щать­ся с Энн. Ког­да он уви­дел, что она идет к не­му, маль­чик вско­чил, взбе­жал по лес­тни­це и спря­тал­ся в чу­лан для одеж­ды. Как Энн его ни уго­вари­вала, он так и не вы­шел. И ког­да она се­ла в ко­ляс­ку и тро­нулась в путь, вслед ей нес­лись приг­лу­шен­ные ры­дания Дэ­ви.

Всю до­рогу до стан­ции Энн и Ди­ану по­ливал дождь. На плат­форме их жда­ли Джиль­берт и Чар­ли, вда­ли уже слы­шал­ся свис­ток приб­ли­жа­юще­гося по­ез­да. Энн ед­ва ус­пе­ла дос­тать би­лет и та­лон на ба­гаж, пос­пешно поп­ро­щать­ся с Ди­аной и вско­чить в ва­гон. Как бы ей хо­телось вер­нуть­ся с Ди­аной в Эвон­ли! Ей ка­залось, что в Кинг-спор­те она ум­рет от тос­ки по до­му. Хоть бы пе­рес­тал лить этот дождь, как бы оп­ла­кива­ющий ушед­шее ле­то и не­воз­врат­ные ра­дос­ти. Да­же при­сутс­твие Джиль­бер­та ее не уте­шало — ведь тут же тор­чал и Чар­ли Сло­ун, а его за­нудс­тво мож­но бы­ло вы­носить толь­ко в хо­рошую по­году.

Од­на­ко ког­да па­ром от­ча­лил из га­вани Шар­лотта­уна, по­года ста­ла улуч­шать­ся. Дождь прек­ра­тил­ся, в раз­ры­вах меж­ду ту­чами прог­ля­нуло сол­нце, за­ливая брон­зо­вым све­том се­рые вол­ны и по­золо­тив дым­ку, зак­ры­вав­шую бе­рег ос­тро­ва. Бы­ло по­хоже на то, что день в кон­це кон­цов раз­гу­ля­ет­ся. Кро­ме то­го, у Чар­ли на­чалась мор­ская бо­лезнь, и он сбе­жал с па­лубы, из­ба­вив Энн и Джиль­бер­та от сво­его об­щес­тва.

«Ка­кое счастье, что все Сло­уны стра­да­ют мор­ской бо­лезнью, — по­дума­ла Энн без ма­лей­ше­го со­чувс­твия к Чар­ли. — Я прос­то не смог­ла бы бро­сить про­щаль­ный взгляд на мой род­ной ос­тров, ес­ли бы ря­дом сто­ял Чар­ли, изоб­ра­жая тос­ку на сво­ей фи­зи­оно­мии».

— Ну, по­еха­ли, — бе­зо вся­кой сен­ти­мен­таль­нос­ти бро­сил Джиль­берт.

— У ме­ня чувс­тво, как у бай­ро­нов­ско­го Чай­льд Га­роль­да, хо­тя бе­рег, от ко­торо­го мы уда­ля­ем­ся, и не «брег род­ной стра­ны». На са­мом-то де­ле моя ро­дина — Но­вая Шот­ландия. Но ведь нас­то­ящая ро­дина там, где ты все по­любил и те­бя по­люби­ли, — для ме­ня это ос­тров Прин­ца Эду­ар­да. Да­же не ве­рит­ся, что я не про­жила здесь всю свою жизнь. Один­надцать лет до мо­его при­ез­да сю­да ка­жут­ся мне сей­час страш­ным сном. Прош­ло уже семь лет с тех пор, как мис­сис Спен­сер при­вез­ла ме­ня из Хо­уп­та­уна — и мы с ней плы­ли на этом са­мом па­роме. С ка­ким вос­торгом и лю­бопытс­твом я ос­мотре­ла тог­да весь па­ром. Бы­ла хо­рошая по­года, и гли­нис­тый бе­рег ос­тро­ва све­тил­ся в лу­чах сол­нца гус­тым крас­ным цве­том. А те­перь я плы­ву че­рез про­лив в об­ратном нап­равле­нии. Ох, Джиль­берт, хо­чет­ся ве­рить, что мне пон­ра­вит­ся Кинг­спорт и уни­вер­си­тет, но сей­час по­чему-то ка­жет­ся, что мне там бу­дет пло­хо.

— Ну как же, Энн, ку­да де­валось твое фи­лософ­ское от­но­шение к жиз­ни?

— Его за­топи­ла вол­на оди­ночес­тва и тос­ки по до­му. Три го­да я меч­та­ла по­ехать учить­ся в Ред­монд­ский уни­вер­си­тет, а те­перь, ког­да я ту­да еду, мне боль­ше все­го хо­чет­ся вер­нуть­ся до­мой. Но ты не об­ра­щай на ме­ня вни­мания. Все это прой­дет. Мне прос­то на­до вып­ла­кать­ся, и я опять по­весе­лею и вспом­ню свои чес­то­люби­вые пла­ны. Но сей­час я пла­кать не бу­ду. Вот до­берусь до сво­его пан­си­она, за­лезу в пос­тель и тог­да дам во­лю сле­зам. А по­том опять ста­ну са­ма со­бой. Ин­те­рес­но, вы­шел Дэ­ви из чу­лана или все еще ры­да­ет там?

По­езд при­шел в Кинг­спорт в де­вять ча­сов ве­чера. Ока­зав­шись на за­литом бе­лым све­том фо­нарей и пе­репол­ненном людь­ми вок­за­ле, Энн рас­те­рялась, но че­рез ми­нуту к ней под­бе­жала Прис­цилла Грант, ко­торая при­еха­ла в Кинг­спорт еще в суб­бо­ту.

— Ну как ты, Энн? На­вер­ное, жут­ко ус­та­ла? Я в суб­бо­ту пря­мо па­дала с ног, ког­да выш­ла из по­ез­да.

— Ох, Прис­цилла, не прос­то ус­та­ла, а из­ве­лась от тос­ки, чувс­твую се­бя страш­ной про­вин­ци­ал­кой и та­кой же бес­по­мощ­ной, как ког­да мне бы­ло де­сять лет. По­жалуй­ста, от­ве­зи свою бед­ную рас­кисшую под­ру­гу ку­да-ни­будь, где она смо­жет опом­нить­ся.

— Сна­ружи нас ждет ма­шина, и мы сей­час по­едем пря­мо в пан­си­он.

— Ка­кое счастье, что ты ме­ня встре­тила, Прис­цилла! Ес­ли бы не ты, я, на­вер­ное, се­ла бы на че­модан и за­лилась сле­зами. Как это уте­шитель­но — уви­деть в тол­пе чу­жих лю­дей зна­комое ли­цо!

— А там как буд­то сто­ит Джиль­берт Блайт, да, Энн? Как он вы­рос за этот год! Ког­да я учи­тель­ство­вала в Кар­мо­ди, он был еще сов­сем маль­чи­ком. А ря­дом с ним, ко­неч­но, Чар­ли Сло­ун. Вот он нис­коль­ко не из­ме­нил­ся. Он и ро­дил­ся та­ким же, и так же бу­дет выг­ля­деть в во­семь­де­сят лет. Пош­ли, Энн. Че­рез двад­цать ми­нут мы бу­дем до­ма.

— До­ма! — прос­то­нала Энн. — Ты хо­чешь ска­зать, что мы бу­дем в ка­ком-ни­будь кош­марном пан­си­оне, в ужас­ной ком­на­тен­ке с ок­на­ми на зад­ний двор?

— Да нет, Энн, пан­си­он вов­се не та­кой уж кош­марный. А вот на­ше так­си. За­лезай, твои че­мода­ны шо­фер уло­жит в ба­гаж­ник. Да, про пан­си­он. Он не так уж плох — зав­тра ут­ром ты са­ма это приз­на­ешь, ког­да хо­рошень­ко выс­пишь­ся и по­весе­ле­ешь. Он по­меща­ет­ся в боль­шом ста­ром до­ме из се­рого кам­ня на Сент-Джон-стрит, и от не­го до уни­вер­си­тета де­сять ми­нут ходь­бы. Ког­да-то в этом до­ме жи­ла бо­гатая семья, но Сент-Джон-стрит пе­рес­та­ла быть фе­шене­бель­ным рай­оном, и до­мам на ней ос­та­ет­ся толь­ко вспо­минать о луч­ших вре­менах. Они та­кие боль­шие, что хо­зя­евам при­ходит­ся сда­вать меб­ли­рован­ные ком­на­ты хо­тя бы для то­го, что­бы их за­пол­нить. По край­ней ме­ре, на­ши хо­зяй­ки ста­ра­ют­ся нас уве­рить, что сда­ют ком­на­ты ис­клю­читель­но по этой при­чине. Они пре­лес­тные — я имею в ви­ду на­ших хо­зя­ек.

— А сколь­ко их?

— Две. Мисс Хан­на Гар­вей и мисс Ада Гар­вей. Они близ­не­цы, и им, на­вер­ное, лет пять­де­сят.

— Близ­не­цы прес­ле­ду­ют ме­ня всю жизнь, — с улыб­кой ска­зала Энн.

— Да сей­час они уже вов­се и не близ­не­цы. Они пе­рес­та­ли быть близ­не­цами, ког­да им ис­полни­лось по трид­цать лет. Мисс Хан­на сос­та­рилась, и это ей сов­сем не идет, а мисс Аде и сей­час на вид трид­цать лет, что идет ей еще мень­ше. Я не знаю, уме­ет ли мисс Хан­на улы­бать­ся — я еще ни ра­зу не ви­дела ее улыб­ки; а вот мисс Ада улы­ба­ет­ся неп­рестан­но. Я не знаю, что ху­же. Но это не ме­ша­ет им быть доб­ры­ми жен­щи­нами. Они каж­дый год сда­ют две ком­на­ты, по­тому что мисс Хан­на не мо­жет вы­нес­ти, что­бы они пус­то­вали, а вов­се не по­тому, что им нуж­ны день­ги. Мисс Ада мне это со­об­щи­ла за два дня уже семь раз. Что ка­са­ет­ся ком­нат, они и прав­да не бог весть ка­кие, и моя та­ки вы­ходит ок­на­ми на зад­ний двор. А твоя смот­рит на клад­би­ще Сент-Джон — оно от нас по дру­гую сто­рону ули­цы.

— Ни­чего се­бе, — по­ежи­лась Энн. — Я бы луч­ше пред­почла зад­ний двор.

— И со­вер­шенно нап­расно! Вот по­дож­ди — уви­дишь клад­би­ще, и оно те­бе ужас­но пон­ра­вит­ся. На нем те­перь ни­кого не хо­ронят, и оно дав­но уже пе­рес­та­ло быть клад­би­щем, а прев­ра­тилось в парк, ку­да кинг­спор­тцы хо­дят гу­лять. Я са­ма вче­ра все его обош­ла. Оно ок­ру­жено вы­сокой ка­мен­ной сте­ной, вдоль ко­торой рас­тут ог­ромные де­ревья. Внут­ри то­же ал­леи и па­мят­ни­ки с не­выра­зимо ори­гиналь­ны­ми над­пи­сями. Вот уви­дишь, Энн, ты ту­да еще бу­дешь хо­дить с учеб­ни­ками. Нес­коль­ко лет на­зад там воз­двиг­ли па­мят­ник сол­да­там Но­вой Шот­ландии, ко­торые по­гиб­ли во вре­мя Крым­ской вой­ны. Он сто­ит нап­ро­тив во­рот и уж точ­но пре­дос­тавля­ет «прос­тор для во­об­ра­жения», как ты рань­ше го­вори­ла. А вот и твои че­мода­ны. И маль­чи­ки идут с на­ми поп­ро­щать­ся. Не­уже­ли мне при­дет­ся по­жать ру­ку Чар­ли Сло­уну, Энн? Мо­жет, не на­до? У не­го всег­да та­кие хо­лод­ные ру­ки — слов­но ры­бу бе­решь. На­до приг­ла­сить маль­чи­ков, что­бы они при­ходи­ли к нам в гос­ти. Мисс Хан­на объ­яви­ла мне, что нам раз­ре­ша­ет­ся «при­нимать у се­бя мо­лодых лю­дей» два ра­за в не­делю, но что они дол­жны ухо­дить до­мой в де­сять ча­сов. А мисс Ада, улы­ба­ясь, ска­зала, что­бы я не раз­ре­шала им са­дить­ся на ее оча­рова­тель­ные вы­шитые по­душеч­ки. Я по­обе­щала за этим сле­дить, но мне не­понят­но, ку­да же им са­дить­ся — эти по­душеч­ки ле­жат пов­сю­ду. Раз­ве что на пол. Од­ну по­душеч­ку мисс Ада да­же пос­та­вила на пи­ани­но.

Ве­селая бол­товня Прис­циллы раз­ве­яла мрак в ду­ше Энн, и она слу­шала ее с улыб­кой. Тос­ка по до­му по­утих­ла и не вспых­ну­ла с но­вой си­лой да­же тог­да, ког­да она ос­та­лась од­на в сво­ей ком­на­туш­ке. Энн по­дош­ла к ок­ну и выг­ля­нула на­ружу. На ули­це бы­ло тем­но и ти­хо. Све­тила лу­на, и Энн раз­гля­дела боль­шую ль­ви­ную го­лову на па­мят­ни­ке. Она с удив­ле­ни­ем вспом­ни­ла, что еще ут­ром бы­ла в Грин­гей­бле. Ей ка­залось, что прош­ло уже нес­коль­ко дней.

— По­думать толь­ко, что эта же са­мая лу­на све­тит над Грин­гей­блом. Но я не бу­ду об этом ду­мать — а то опять впа­ду в тос­ку. И пла­кать, по­жалуй, то­же не бу­ду. От­ло­жу на бо­лее под­хо­дящее вре­мя. А сей­час спо­кой­но ля­гу в пос­тель и ус­ну.