Люси Мод Монтгомери "Аня с острова принца Эдуарда"

Сле­ду­ющая не­деля, за­пол­ненная бес­числен­ны­ми «де­лами-пос­ле­дыш­ка­ми», как их на­зыва­ла Энн, про­лете­ла не­замет­но. Сре­ди этих «пос­ле­дыш­ков» бы­ли про­щаль­ные ви­зиты, ко­торые на­носи­ла Энн или ко­торые на­носи­ли ей. С од­ни­ми по­сети­теля­ми или по­сеща­емы­ми она бы­ла ми­ла и раз­го­вари­вала с удо­воль­стви­ем; с дру­гими — хо­лод­на и над­менна. Это за­висе­ло от то­го, раз­де­ляли ли они на­деж­ды Энн или счи­тали, что она «мно­го о се­бе по­нима­ет» и что их долг — «щел­кнуть ее по но­су, чтоб не за­дира­ла».

Об­щес­тво по ук­ра­шению Эвон­ли ус­тро­ило в честь отъ­ез­да Энн и Джиль­бер­та ве­черин­ку у Джо­зи Пайн. Этот дом выб­ра­ли по­тому, что он был удоб­ный и боль­шой, а так­же по­тому, что де­вицы Пайн от­ка­зались бы при­нимать учас­тие в про­щаль­ной ве­черин­ке, ес­ли бы пред­ло­жение ус­тро­ить ее у них в до­ме бы­ло от­вер­гну­то. Ве­черин­ка по­лучи­лась очень ве­селой и при­ят­ной. Джо­зи и Гер­ти ве­ли се­бя как ра­душ­ные хо­зяй­ки и, воп­ре­ки обык­но­вению, ни­чем не ом­ра­чили нас­тро­ение соб­равших­ся.

— Как те­бе идет но­вое платье, Энн! По­жалуй, те­бя в нем мож­но наз­вать поч­ти хо­рошень­кой.

— Я ра­да, что ты так ду­ма­ешь, — от­ве­тила Энн с серь­ез­ным ли­цом, но с улыб­кой в гла­зах. У нее пос­те­пен­но раз­ви­валось чувс­тво юмо­ра, и сло­ва, ко­торые оби­дели бы ее в че­тыр­надцать лет, те­перь толь­ко за­бав­ля­ли. Джо­зи по­доз­ре­вала, что эта улыб­ка в гла­зах та­ила нас­мешку на ее счет, но ог­ра­ничи­лась тем, что шеп­ну­ла сес­тре:

— Вот уви­дишь — те­перь Энн бу­дет еще боль­ше за­дирать нос.

На ве­черин­ке при­сутс­тво­вали все «от­цы»-ос­но­вате­ли об­щес­тва, пол­ные за­дора и ве­селья юнос­ти: крас­но­щекая Ди­ана Бар­ри, за ко­торой тенью хо­дил Фред; Джейн Эн-дрюс, нек­ра­сивая, оп­рятная и серь­ез­ная; Ру­би Джил­лис, си­яющая кра­сотой в кре­мовой шел­ко­вой блуз­ке, с крас­ной кис­точкой ге­рани в зо­лотис­тых во­лосах; Джиль­берт Блайт и Чар­ли Сло­ун, ко­торые оба изо всех сил ста­рались дер­жать­ся поб­ли­же к не­уло­вимой Энн; Кер­ри Сло­ун с блед­ным и пе­чаль­ным ли­цом: ее отец зап­ре­тил Оли­веру Ким­баллу и близ­ко под­хо­дить к их до­му; За­нуда Спер­джен Мак­ферсон, круг­лое ли­цо и от­то­пырен­ные уши ко­торо­го ос­та­вались все та­кими же круг­лы­ми и от­то­пырен­ны­ми, и Бил­ли Эн­дрюс, ко­торый весь ве­чер про­сидел в уг­лу, не сво­дя глаз с Энн и ши­роко улы­ба­ясь, ког­да к не­му кто-ни­будь об­ра­щал­ся.

Энн бы­ла рас­тро­гана по­дар­ком, ко­торый ей пре­под­несли чле­ны об­щес­тва — то­миком пь­ес Шек­спи­ра, — и во­об­ще по­лучи­ла от ве­черин­ки боль­шое удо­воль­ствие, но под ко­нец Джиль­берт ис­портил ей нас­тро­ение. Он опять сде­лал ту же ошиб­ку — за ужи­ном на ос­ве­щен­ной лу­ной ве­ран­де ска­зал ей ка­кие-то сен­ти­мен­таль­ные сло­ва. В от­мес­тку Энн ста­ла лас­ко­во раз­го­вари­вать с Чар­ли Сло­уном и поз­во­лила ему про­водить се­бя до­мой. Од­на­ко она вско­ре осоз­на­ла, что месть на­носит боль­ше все­го вре­да то­му, кто хо­чет отом­стить. Джиль­берт от­пра­вил­ся про­вожать Ру­би Джил­лис, и Энн из­да­лека слы­шала их ве­селый смех и бол­товню. А са­ма она уми­рала от ску­ки, слу­шая Чар­ли Сло­уна, ко­торый го­ворил не умол­кая, но ни ра­зу не ска­зал ни­чего пут­но­го. Энн вре­мя от вре­мени рас­се­ян­но от­ве­чала «да» или «нет» и ду­мала, как рос­кошно выг­ля­дит Ру­би, а Чар­ли при лун­ном све­те еще бо­лее лу­пог­лаз, и что мир не так прек­ра­сен, как ей ка­залось в на­чале ве­чера.

— Я прос­то ус­та­ла, вот и все, — ска­зала се­бе Энн, ког­да на­конец рас­ста­лась с Чар­ли и ока­залась у се­бя в ком­на­те. И са­ма ис­крен­не по­вери­ла сво­им сло­вам. Но на сле­ду­ющий ве­чер, уви­дев, как Джиль­берт сво­им быс­трым уп­ру­гим ша­гом пе­рехо­дит че­рез мос­тик и идет к Грин­гей­блу, у нее в сер­дце слов­но бы за­бил тай­ный ключ ра­дос­ти.

— У те­бя ус­та­лый вид, Энн, — ска­зал он.

— Да, я ус­та­ла, по­тому что весь день ши­ла и ук­ла­дыва­ла че­мода­ны. Да к то­му же еще в от­вра­титель­ном нас­тро­ении от­то­го, что се­год­ня со мной при­ходи­ли поп­ро­щать­ся шесть жен­щин, и ни од­на из них не упус­ти­ла слу­чая ска­зать что-ни­будь та­кое, от че­го по­мер­кли крас­ки и жизнь по­каза­лась се­рой и уны­лой, как ут­ро в но­яб­ре.

— Вот яз­вы, — за­метил Джиль­берт.

— Да нет, — серь­ез­но воз­ра­зила Энн. — Ес­ли бы они бы­ли ста­рыми злю­ками, я бы не об­ра­тила на их сло­ва вни­мания. А они все доб­рые, все хо­рошо ко мне от­но­сят­ся, все хо­тели мне дать ма­терин­ский со­вет. По их мне­нию, ехать в уни­вер­си­тет — су­мас­шес­твие и сте­пень ба­калав­ра мне сов­сем не нуж­на. Вот я и ду­маю: мо­жет, они пра­вы? Мис­сис Сло­ун вздох­ну­ла и ска­зала: дай Бог, что­бы у те­бя хва­тило сил вы­дер­жать та­кую наг­рузку. И я сра­зу пред­ста­вила се­бе, как к кон­цу треть­его кур­са прев­ра­ща­юсь в ус­та­лую раз­ва­лину. Мис­сис Райт ска­зала, что че­тыре го­да в Ред­монд­ском уни­вер­си­тете, на­вер­но, обой­дут­ся очень до­рого, и я тут же по­чувс­тво­вала, что не имею пра­ва так раз­ба­зари­вать свои и Ма­рил­ли­ны день­ги. Мис­сис Бэлл вы­рази­ла на­деж­ду, что уни­вер­си­тет не сде­ла­ет из ме­ня за­нос­чи­вой всез­най­ки, и я по­дума­ла, что че­рез че­тыре го­да ста­ну, на­вер­ное, не­выно­симой гор­дячкой, ко­торая бу­дет свы­сока смот­реть на всех сво­их быв­ших со­седей. А мис­сис Пайн за­яви­ла, что сту­ден­тки уни­вер­си­тета, «жут­кие во­об­ра­жалы и мод­ни­цы, осо­бен­но те, что жи­вут в Кинг­спор­те», не за­хотят со мною знать­ся, и я сра­зу во­об­ра­зила, как ме­ня все сто­ронят­ся: ко­му нуж­на ка­кая-то дев­чонка из за­холустья, шар­ка­ющая гру­быми баш­ма­ками по пар­кетным по­лам Ред­монда?

Энн вздох­ну­ла и од­новре­мен­но рас­сме­ялась. Она бы­ла очень чувс­тви­тель­на к не­доб­рым сло­вам — да­же ког­да слы­шала их от лю­дей, чь­им мне­ни­ем сов­сем не до­рожи­ла.

— Ве­лика важ­ность, что они там на­гово­рили, — ус­мехнул­ся Джиль­берт. — Ты же зна­ешь, ка­кой у них ог­ра­ничен­ный ум, да­же ес­ли они и доб­рые жен­щи­ны. Раз они че­го-то ни­ког­да не де­лали, то и дру­гим нель­зя. Ты пер­вая де­вуш­ка из Эвон­ли, ко­торая едет учить­ся в уни­вер­си­тет, а ты же зна­ешь, что всех лю­дей, за­те­яв­ших что-то но­вое, всег­да счи­тали не­нор­маль­ны­ми.

— Да знать-то я знаю, но од­но де­ло знать, а дру­гое — чувс­тво­вать. Ра­зум мне го­ворит то же са­мое, что и ты, но иног­да он не мо­жет по­бороть чувс­тва. По­веришь ли — пос­ле ухо­да мис­сис Пайн я да­же пе­рес­та­ла ук­ла­дывать ве­щи!

— Ты прос­то ус­та­ла, Энн. Пой­дем по­гуля­ем, и ты про все это за­будешь. Да­вай поб­ро­дим по ле­су. Я те­бе хо­чу там кое-что по­казать.

— А что?

— Я не уве­рен, что най­ду то, что ви­дел вес­ной. Пош­ли! Прит­во­рим­ся, буд­то мы опять де­ти и идем ра­зыс­ки­вать сок­ро­вище.

Они ве­село пош­ли по до­рож­ке. Пом­ня, как ей бы­ло неп­ри­ят­но вче­ра ве­чером, Энн очень лас­ко­во раз­го­вари­вала с Джиль­бер­том, а Джиль­берт, ко­торо­го этот и пре­дыду­щий слу­чаи то­же кое-че­му на­учи­ли, ста­рал­ся дер­жать­ся в рам­ках школь­ной друж­бы. Мис­сис Линд и Ма­рил­ла уви­дели их из ок­на кух­ни.

— По­мяни мои сло­ва, ра­но или поз­дно они по­женят­ся, — одоб­ри­тель­но ска­зала мис­сис Линд.

Ма­рил­ла по­мор­щи­лась. Она то­же на это на­де­ялась, но ей не нра­вилось, что мис­сис Линд де­ла­ет из сер­дечных дел Энн оче­ред­ную сплет­ню.

— Они еще де­ти, — от­ре­зала она. Мис­сис Линд доб­ро­душ­но рас­сме­ялась:

— Энн ис­полни­лось во­сем­надцать. В этом воз­расте я уже бы­ла за­мужем. Нам, ста­рикам, Ма­рил­ла, ка­жет­ся, что де­ти ни­ког­да не вы­рас­тут. Энн уже взрос­лая де­вуш­ка, а Джиль­берт — взрос­лый мо­лодой че­ловек. И он в нее страш­но влюб­лен. Джиль­берт — от­личный па­рень: луч­ше­го му­жа Энн не най­ти. На­де­юсь толь­ко, что в уни­вер­си­тете ей не при­дет в го­лову ка­кая-ни­будь ро­ман­ти­чес­кая блажь. Я во­об­ще про­тив сов­мес­тно­го обу­чения — я счи­таю, что в этих за­веде­ни­ях сту­ден­ты за­нима­ют­ся од­ним флир­том.

— Но ког­да-ни­будь они нем­но­го и учат­ся, — с улыб­кой за­мети­ла Ма­рил­ла.

— Ученье у них на пос­леднем мес­те, — пре­неб­ре­житель­но за­яви­ла мис­сис Линд. — Но Энн, по­жалуй, бу­дет учить­ся. Она не склон­на к флир­ту. А вот Джиль­бер­том она зря пре­неб­ре­га­ет. Знаю я этих дев­чо­нок! Чар­ли Сло­ун от нее то­же без ума, но не хо­телось бы, что­бы она выш­ла за­муж за од­но­го из этих Сло­унов. Во­об­ще-то это — по­рядоч­ная и чес­тная семья, но, что ни го­вори, они все­го лишь Сло­уны.

Ма­рил­ла кив­ну­ла. Пос­то­рон­не­му че­лове­ку за­яв­ле­ние, что Сло­уны — это все­го лишь Сло­уны, на­вер­ное, ни­чего бы не ска­зало, но Ма­рил­ла ее по­няла. В каж­дой де­рев­не есть та­кая семья: чес­тные и по­рядоч­ные лю­ди, но по­чему-то не поль­зу­ют­ся ува­жени­ем од­но­сель­чан.

Тем вре­менем Джиль­берт и Энн в счас­тли­вом не­веде­нии о том, как рас­по­ряди­лась их судь­ба­ми мис­сис Рэй­чел, гу­ляли под сенью ле­са. Си­рене­вый за­кат­ный свет прос­ве­чивал лес нас­квозь, в воз­ду­хе чет­ко вы­рисо­выва­лись кру­жева па­ути­ны. Прой­дя ми­мо тем­но­го пих­то­вого ле­соч­ка, они пе­ресек­ли окай­млен­ную кле­нами, сог­ре­тую сол­нцем по­ляну и уви­дели то, что Джиль­берт хо­тел по­казать Энн.

— А, вот она, — удов­летво­рен­но ска­зал он.

— Яб­ло­ня! — вос­клик­ну­ла Энн. — В ле­су!

— Да, нас­то­ящая са­довая яб­ло­ня пос­ре­ди со­сен и бу­ков, за ми­лю от бли­жай­ше­го са­да! И пло­доно­сит! Я тут был как-то вес­ной и уви­дел ее всю в цве­ту. Ре­шил, что при­ду осенью пос­мотреть, соз­ре­ли ли на ней яб­ло­ки. Гля­ди, как она ими об­ве­шана. На вид съ­едоб­ные — жел­тень­кие, с крас­ны­ми щеч­ка­ми. На ди­ких яб­ло­нях пло­ды обыч­но ма­лень­кие и зе­леные.

— Она, на­вер­ное, вы­рос­ла из слу­чай­но за­несен­но­го сю­да се­меч­ка, — меч­та­тель­но про­гово­рила Энн. — Ка­кое сме­лое де­рев­це — не да­ло се­бя заг­лу­шить чу­жакам, од­но, без сес­тер, вы­рос­ло и рас­цве­ло — вот мо­лод­чи­на!

— Са­дись, Энн, на это за­рос­шее мхом брев­но — это бу­дет трон. А я за­лезу на яб­ло­ню и нар­ву яб­лок. С зем­ли их не дос­та­нешь — ей приш­лось тя­нуть­ся квер­ху, к све­ту.

Яб­ло­ки ока­зались не­обык­но­вен­но вкус­ны­ми. Под жел­тень­кой ко­журой бы­ла бе­лая мя­коть с ро­зовы­ми про­жил­ка­ми. Они име­ли осо­бый, рез­ко­ватый, но при­ят­ный прив­кус ле­са, ко­торо­го не бы­ва­ет у са­довых пло­дов.

— Ро­ковое рай­ское яб­ло­ко вряд ли име­ло бо­лее соб­лазни­тель­ный вкус, — улыб­ну­лась Энн. — Од­на­ко по­ра ид­ти до­мой. Смот­ри — толь­ко что бы­ли су­мер­ки, а сей­час уже све­тит лу­на. Как жаль, что мы про­пус­ти­ли мо­мент пе­рехо­да ве­чера в ночь.

— Пош­ли на­зад вок­руг бо­лота, — пред­ло­жил Джиль­берт. — Ну как, Энн, ты все еще в пло­хом нас­тро­ении?

— Нет, эти яб­ло­ки бы­ли как ман­на не­бес­ная для мо­ей страж­ду­щей ду­ши. Сей­час я уве­рена, что по­люб­лю Ред­монд и что че­тыре го­да по­кажут­ся мне очень счас­тли­выми.

— А что по­том?

— По­том бу­дет еще один по­ворот до­роги, и я не знаю, что ле­жит за ним, — да и знать не хо­чу. По-мо­ему, луч­ше не знать.

Мо­лодые лю­ди в мол­ча­нии не­тороп­ли­во шли по те­нис­той тро­пин­ке. Го­ворить им не хо­телось.

«Ес­ли бы Джиль­берт всег­да вел се­бя так, как се­год­ня, как бы­ло бы все хо­рошо и прос­то», — по­дума­ла Энн.

А Джиль­берт смот­рел на Энн, и ему ка­залось, что ее тон­кая гиб­кая фи­гур­ка в свет­лом платье по­хожа на цве­ток бе­лого ири­са.

«Не­уже­ли она ме­ня ни­ког­да не по­любит?»

При этой мыс­ли у не­го тос­кли­во сжа­лось сер­дце.