Ось времени

Глаза не открывались, тело не двигалось, из-за чего начало затекать. Слух уже полчаса не ловил никаких звуков. Какое-то время назад, она слышала еле уловимые шаги.
Рине чувствовала себя ужасно. Как назло, некоторые моменты выпали из памяти, но одно она помнила точно, и как раз это терзало её изнутри.
Найдя в себе силы, девушка всё же открыла глаза. Её взору предстала освещённая зимним солнцем спальня. Сама она лежала пластом на кровати, укутанная тёплым одеялом. На ней были тёмные клетчатые штаны и растянутая старая футболка, которая уже давно потеряла свой былой окрас. Голова болела ужасно, туловище, будто не её, его ломило, а иногда пробивало судорогой. Чувство неприязни к самой себе убивало изнутри, пробираясь в самые затаённые уголки подсознания, высасывая всё больше и больше сил.
Убивало даже не новая измена... А измена ли? Интуиция подсказывала, что те слова, сказанные Артуром спустя две недели после расставания о том, что он расстался с «разлучницей», были неподдельной ложью.
Скорее всего, он с ней был всё это время, пока девушка не находила себе места, скучала и металась из угла в угол, убеждая себя в том, что прощать, думать и задумываться о том, чтобы самой вернутся - не нужно.
Эмоции сыграли над ней злую шутку и играют сейчас, издеваясь и управляя ей, словно марионеткой.
Она корила себя в том, что поверила. Ей очень хотелось верить в его слова. Вот только всё бестолку.
Каждый рано или поздно показывает своё истинное лицо. Рыжеволосого предателя и вруна это не обошло стороной.
Девушка не хотелось его видеть, слушать голос, вспоминать образ. Рине готова поклясться. Если он заявится к ней на порог и будет вести себя как будто не в чём не бывало, она покроет его нелитературными, самыми едкими словами, ни разу не вздохнув, а, напоследок, хлопнет дверью, сломав ему нос, не испытав ни капли стыда.
Пол холодный, будто стопы опустились на снег в Оймяконе. Рядом с кроватью лежали приятно предложенные закрытые тапочки  тридцать шестого размера. Пальцы ног согрелись моментально.
Поднявшись с кровати, она медленно побрела в сторону кухни.
На кухонном столе лежал до сих пор тёплый омлет. Вот только он был совершенно не такой, каким его было принято делать здесь, в Париже. Омлет с колбасой и помидорами, но при этом очень пышный. Рядом с ним стояла кружка холодного кофе.
Рине присела за стол и взяла записку, которая находилась чуть слева от маленького блюдца с двумя таблетками.
На ней был написал, выведенный чёрной гелевой ручкой, аккуратным почерком текст:
«Доброе утро, мой ангел! Если ты это читаешь, значит ты проснулась. Я предоставил тебе новые уютные тапочки. В твоей квартире слишком холодно, не понимаю, как ты здесь не заболела... Великолепное красное платье, цветом похожее на вчерашнее вино, убрано в шкаф, кулон ночью был выброшен тобою.
Ты, наверное, подумала о странности омлета. К слову, ешь ты его таким второй раз в жизни. Я знаю, что мы - французы, не добавляем молока, но такая привычка у меня с детства. Моя мама была русская и приучила меня готовить именно так. Теперь омлет без молока я не употребляю. Я видел, что тебе понравилось, поэтому приготовил его снова. В кружке кофе три чайных ложки сахара, как ты любишь. Прошу, выпей эти таблетки, чтобы прошла голова. Тебе станет лучше. Я уехал на какое-то время. У меня закончились лекарства, а другого времени, чтобы их купить не будет ( мне лень ). Вернусь через минут тридцать. Приятного аппетита!»
В конце записки было нарисовано некрупное сердечко.
Рине, читая слова на листочке, невольно начала улыбаться и, отложив причину радости в глазах, принялась есть вкусный завтрак. День начинается не так уж и плохо.

***

Употребление пищи заняло не более пятнадцати минут. Тарелка опустела, как и кружка, а в белоснежном блюдце не осталось и намёка на то, что в нём когда-то лежали две пилюли.
Входная дверь открылась. Девушка повернула голову направо.
Если войти в прихожую и смотреть прямо, можно разглядеть обеденный стол, за которым сейчас как раз сидела Рине.
Феликс вошёл в квартиру, наделяя её своим парфюмом, который разносился по квартире стремительнее, чем любые ароматизированные вещи.
—О, кто проснулся!—парень одарил её своей прекрасной улыбкой и снял с ног свои излюбленные берцы.—Не буду спрашивать, как спалось. Понимаю, что ужасно. Мне тоже.
—Ты же вчера не пил...
Глаза Феликса забегали, видимо он понял, что сболтнул лишнего и начал пытаться, как можно быстрее перевести тему.
—А... Ха-ха-ха. У меня мигрень опять началась, купил таблетки от головы, не бери в голову.
—...Ладно.—тихо ответила Рине, но даже не успела полностью договорить, как от Феликса последовал вопрос.
—Тебе понравился омлет? Ты выпила таблетки?
—Да, выпила. Спасибо, омлет был очень вкусный! Кстати, ты не говорил, что твоя мама русская.
Парень лишь пожал плечами и молча вошёл на кухню, присев на соседний стул. Он стал изучать лицо Рине, словно она была микробактерией, а он - дорогим микроскопом. Были заметны синяки под глазами, спутанные волосы. Такой домашний вид его привлекал гораздо больше, чем тот потрясающий, увиденный им вчера, и во все остальные разы, когда девушка была при параде.
—Что?—спросила она, сохраняя контакт глаз.
—Ты выглядишь... Не знаю, более живой? Твои глаза стали светится по-другому. Будто вчера ничего не было.
Плечи Рине поникли, а грустный взгляд устремился в пол. В голове промелькнули события вчерашней ночи.
—Ты же помнишь, что было вчера и сегодня ночью?—уточнил он.
—Практически ничего. Только то, что было до стакана виски.
Феликс внутренне выдохнул, и похоже, облегчение отразилось на его лице.
—А что?—занервничала девушка.—Я что-то сделала? Что-то сказала? Я тебя обидела?
—Нет-нет. С чего ты взяла?—изумился Феликс.—Вчера всё было... Эм, относительно неплохо.
Рине с недоверием посмотрела на него.
—Я могу рассказать.—произнёс Феликс. После его слов со стороны девушки последовал нетерпеливый кивок.—Видимо, ты очень сильно решила расслабиться. Я даже не считал, сколько бокалов ты выпила. Мы вернулись очень поздно, еле-еле преодолели лестницу. Признаюсь, пару раз чуть не уронил. И ты упала вчера, зацепившись за острый угол тумбочки в коридоре. Кровь шла.
Она не понимающе посмотрела на него и начала себя оглядывать. На правой ноге около коленной чашечки виднелся не заживший длинный царапок, доходящий почти до пяти сантиметров, он очень сильно выделялся на смугловатой коже.
—Я думаю останется шрам.—сказал Феликс.
—Наверное...
—Но я тебе обработал её браунодином и кровь достаточно быстро остановилась.
—Ясно.
Какое-то время они просидели в гробовой тишине, не смотря друг на друга.
—Можно я кое-что скажу?—разрушая молчание на мелкие кусочки, произнёс Феликс. Он взял её руку в свою и посмотрел в глаза, ожидая разрешения. Ответа на его вопрос не последовало, что парень оценил, как согласие.—То, что произошло вчера - ужасно. И я представить себе не могу, как тебе плохо. Но прошу, если ты когда-нибудь задумаешься о том, чтобы вернутся к нему, не делай этого. Ты достойна лучшего. Он не готов сделать тебя счастливой. Для здоровых отношений, тебе нужен здоровый, эмоционально стабильный человек, который будет разделять твои интересы и слушать твои слова и желания. Артур не будет этого делать. Ты не можешь изменить человека, пока человек не захочет изменится сам. Люди не становятся лучше ради кого-то. Спасая других, ты не сможешь спасти себя.
По её щекам медленно скатывались слёзы.—Спасибо... Я надеюсь, это останется в прошлом.
—Всё всегда остаётся в прошлом. Только главное не впускать его в своё настоящее.—в ответ на это, Рине молча кивнула.—Если... Если тебе нужно побыть одной, я уйду.—он уже было хотел встать, но девушка остановила его.
—Нет. Как раз сейчас, я не хочу оставаться одна.
Феликс слегка улыбнулся.—Тогда, что ты хочешь? Только скажи, и мы это сделаем.
—...Не хочешь прогуляться?
—Хм,—он ухмыльнулся.—почему бы и нет.
Девушка тепло улыбнулась и с облегчением выдохнула.—Тогда я сейчас помою посуду, и мы...
—Ну уж нет!—перебил её Феликс.—Я помою посуду, а ты пока иди, собирайся.

***

Он, сколько себя помнит, никогда не пользовался посудомоечной машиной. Когда кипяток попадает на твои руки, отчего, вскоре, они становятся красными, а пальцы слегка сжимают губку, заставляя её выжимать из себя мыльные пузырьки, успокаивало. Феликс выкрал это время у Рине, чтобы подумать о своём. Остаться наедине со своими мыслями. Шум воды успокаивал, пока парень вёл невыносимую тираду в своей, переполненной сложностями, голове.
Почему не сказал Рине о ночном поцелуе, он и сам не знает. Наверное, не хотел ставить девушку в неловкое положение, после выслушивать речи о том, как она виновата, очень извиняется, считая, что поступила неправильно. А затем, Феликс бы начал убеждать её в обратном, говоря, что это не имеет никакого значения. Если бы он так сказал, он бы соврал ей. Брюнет не помнит точно сколько раз, она верила каждому его слову, в момент вранья. Благо, умение лгать убедительно у него было, поэтому он даже не беспокоился о том, что его могут разоблачить. Скрывать всё так чётко, что не должно быть доступно чужому глазу, был талант. И Феликс им очень гордился.
Когда-нибудь Рине узнает о том, что она пьяная притянула его к себе, поцеловав, но это вскроется только в следующий жизни. Ей станет в разы хуже, когда она будет винить себя в такой маленьком согрешение, как поцелуй, который был даже без языка. Особенно, в тот момент, когда её обманул тот, кого она простила. Рине и так уже много натерпелась, больше ей расстройства ни к чему... По крайней мере в ближайшее время.
Рине - подруга и, пока, это его устраивает. Он бы мог предложить ей большее и хотел этого, но они ещё оба не готовы.
Девушка до сих пор его побаивалась. Причины Феликс не понимал до конца, но предположения были, он не может этого не замечать. Лицо Рине выдавало её эмоции с потрохами.
Развеется после такого насыщенного Рождества не помешает никому. Он ожидал, что сейчас вернётся домой, нальёт себе холодного кофе и усядется за стол писать картину, но она захотела, чтобы её друг остался, что не могло его не обрадовать.
Как назло посуда закончилась, а до сих пор мокрый от воды нож, застыл в его руке. Феликс смотрел на него благоговейно, будто это была его любимая игрушка.
—Я закончила!—девушка остановилась в дверном проёме и застала такую картину: её друг молча стоит около раковины, боком к ней, держа в своей руке маленький не заточенный нож, смотрел на него и не произносил ни слова, даже не обвернулся, не отреагировал на появление подруги на кухне.
—Ф-Феликс,—с опасной спросила она.—ты в порядке?
Парень вздрогнул и повернул голову в её сторону, чуть потупив взгляд, он ответил.—Да, всё в порядке. Просто задумался.—сказав это, парень положил нож в выдвижной ящик. Феликс обратил внимание на свежий образ девушки. Выглаженный белый свитер и голубые джинсы отлично сочетались с расчёсанными, длинными, волнистыми тёмно-коричневым волосами, забранными в высокий хвост.
—Ты красивая.
Рине, будто опешив от внезапного комплемента, отступила назад, непонимающе глядя на друга.
—Прости...—произнёс Феликс, усмехнувшись.—Идём?

***

Свинцово-серое небо застыло над Парижем, холодное солнце вовсе не грело. Снег не кружил в воздухе, делая пируэты, словно балерина, танцующая в театре Гранд-Опера. Белоснежная, почти фарфоровая кожа Феликса, практически идентичная снегу, не краснела и не покрывалась корочкой из-за низкой температуры. Будто он являлся прототипом Снежной королевы, только в мужском обличии, и волосы у него угольно-чёрные, а не белые, как айсберги, плавающие в ледяных водах, на которых весело резвятся маленькие пингвины.
Время уже давно ушло за два часа дня. Вернутся они точно не в ближайшие часы, в прочем, парень не возражал, ведь понимал, что подруге надо отвлечься от всего того, что было вчера.
Они шли молча. Тишина была отнюдь не напряженная, а привычная. Единственное, что сейчас согревало пальцы - это стаканчики с горячим шоколадом. Брюнет попутно ел круассан без начинки, купленный им на случайно найденные деньги в кармане чёрной длинной куртки.
Рине шла, смотря себе под ноги. В голове была пустота, но при этом она не переставала казаться тяжёлой. За это «утро», она успела выпить почти литр воды, а сухое чувство во рту не покидало её. Проходя около продуктового магазинчика, она остановила Феликса, схватив его за локоть, отчего он опешил.
—Можешь купить мне бутылку воды? Газированной.
—Ты же газированную воду не особо любишь пить.—заметил парень.
—Сейчас только она мне поможет не умереть.
—Умереть это не так уж и плохо.—пожал плечами Феликс, но увидев удивлённый взгляд подруги, осёкся, и, тут же развернувшись, направился к дверям магазина. Рине, не смотря ему в след, села на лавочку неподалёку и откинулась на деревянные доски.
Она любила Феликса... по-дружески, разумеется. Он был чуть-чуть странным, но при этом милым. А его попытки сблизится, заговорить, узнать друг друга получше, инициативность и поддержку, просто невозможно забыть. Феликс был для неё тем человеком, к которому она может прийти ночью вся в слезах и рассказать о том, что её гложет, а он даже не пожалуется на сорванный ею сон, нет, просто прижмёт к себе, погладит по голове, шепча о том, что всё будет хорошо.
Вчера, на концерте, кулон, подаренный Артуром, был выброшен не просто так. Это был некий символ того, что она его ещё любит. Рыжеволосый гитарист был единственный в этом мире, кому она прощала многое, но, похоже, Феликса надо было слушать с самого начала и присмотреться к другим людям, которые будут готовы её сделать счастливой. Она так гналась за этой огненной любовью, что даже не заметила, что сама полюбила Артура больше, чем себя, свои интересы и жизнь, полностью посвятив мысли, отдавая своё сердце тому, кому было это не интересно.
У неё есть ещё две недели пострадать, подумать, потом снова забыть и уйти с головой в учёбу.
Артура она на этот раз не простит. Ему хватило наглости написать ей с утра «Доброе утро, любимая) Я уехал в другой конец Парижа давать концерт в новом клубе. Приеду 27 декабря. Не смогу прибыть на твой день рождения. Извини...»
Она не ответила на это сообщение, даже не отправила сухое «Ок.»
А, если рыжеволосый парень посмеет зайти в их бывшую съёмную квартиру, прохода ему не будет. Обойдётся брошенными ему в ноги сумкой с вещами и мерзким прозвищем «Гад.», которым его часто оскорбляла Лана. 
—Я вернулся!—послышался издалека голос Феликса. Он присел рядом на скамейку и отдал ей в руки совсем не холодную бутылку газированной воды. Рине кратко кивнула и попыталась открыть её. Она не поддавалась, крышка не хотела подчиняться, оставляя желанную жидкость под пластиком.
—Давай я?—предложил парень. Девушка отдала ему бутылку, наблюдая за дальнейшими действиями.
Феликс сделал попыток пять, пытаясь крутить крышку в разные стороны. Парень уже начал тяжело дышать, будто находится в спортивном зале, тягая десятикилограммовые гантели.
—Давайте я вам помогу?—к ним подбежала маленькая девочка лет десяти. На ней была надета розовая широкая курточка, в ней, она смотрелась, как вздутая пельмешка, отчего невольно хотелось улыбнуться, маленькие ножки были украшены высокими сапогами, на концах которых красовался ненатуральный мех, шапка с помпоном почти налезала на её огромные зелёные глазки.
Феликс недоверчиво посмотрел на незнакомку, но отдал ей бутылку. Одним лишь лёгким движением маленьких ручек, которые были в несколько раз меньше ладони парня, крышка открылась, словно найдя того особенного человека, поддавшись на недолгие уговоры. Глаза Феликса расширились, они стали похожи на большие чёрные тарелки. Девочка победно улыбнулась и отдала бутылку Рине.
—Арин! Арин! Пошли домой! Скоро будет холодно!—крикнула женщина, подходя ближе.
—Мама, мама! Я помогла этой паре открыть бутылку воды. Я, как Халк! Только розовый.—девочка улыбнулась, и стало видно, что некоторые молочные зубы только недавно выпали, оставляя после себя пустоту, которая вскоре заполнится новыми белыми зубами.
—Да-да.—женщина в тёплом пальто фыркнула, взяла девочку за руку и повела домой. А маленькая Арин всё не унималась и кричала, прося умоляющим голосом.
—Мамочка, я же такая сильная, отдай меня на бокс!
Вскоре, её звонкий голосок был заглушен разговорами прохожих и проезжающих неподалёку машин.
—Я унижен...—разочарованно произнёс Феликс, после нескольких минут молчания, смотря томным взглядом в грязноватый снег, лежащий на дороге. Рине подавилась водой и закашлялась, что за пару секунд переросло в громкий смех.
—Это не смешно!—злобно сказал парень, поворачиваясь к подруге.—Меня уделала маленькая девочка!
—Вот именно!—не могла остановится смеяться Рине. Феликс закатил глаза, но тоже улыбнулся.
Девушка ещё недолго посмеивалась, метая взгляды на друга.
—Эту девочку зовут Арин...—печально сказала она, грустно улыбаясь.
—И что?
—Также зовут ту девушку, что была с Артуром на сцене...
Феликс ничего не ответил. Он напряженно ждал, когда бутылка газированной воды   опустеет и будет выброшена в мусорку, стоящую справа рядом с скамейкой.
—Пойдём-ка.—парень встал и запустил руки в карманы куртки.—Проведу тебе очередную философскую лекцию.
Рине недоверчиво посмотрела на него, но всё же поднялась вслед за ним, и они побрели в известном только брюнету направлении.

***

Шли они всего минут двадцать и только на середине пути, девушка поняла, куда хочет привести её молодой человек.
Собор Парижской Богоматери. Он сгорел 15 апреля в 2019 году и был потушен только утром 16 апреля. Сейчас 25 декабря 2021 года, и собор до сих пор не восстановили, когда это произойдёт, и старинное красивое здание будет радовать глаз - неизвестно.
Они стояли около фонтана Богородицы. Чуть вдали был виден сгоревший Нотр-дам-де-Пари.
—И зачем ты меня сюда привёл?—поинтересовалась Рине, сложив руки на груди.—Захотел напомнить о трагедии, случившийся два года назад?
—Нет. Я захотел напомнить, что уже давно существует одна крылатая фраза, распрастранёная по всему миру. «Всё имеет свойство заканчиваться».
—Ты это сейчас к чему?—недоумевала Рине.
—С Артуром ты познакомилась довольно давно, но он ушёл из твоей жизни, не так ли? Когда-то ты жила в квартире со своим отцом, но уехала, чтобы учиться. Ты не осталась там на всю жизнь. Я начинаю писать картину и через месяц работы, она закончена. Зима перетекает в весну, краски теряют свой цвет со временем, а люди уходят или умирают.—Феликс окинул взглядом людей, сидевших на лавочках, совершенно не подозревавших, какие грустные речи толкает брюнет, одетый в чёрную одежду.—И даже такое, пропитанной католической верой здание, почти сгорело в огне. Понимаешь о чём я?
—Я понимаю о чём вы, мистер Лемберт.—произнёс мужской хрипловатый голос.
Рине и Феликс вздрогнули и повернулись к источнику звука. В одном метре от них стоял низковатый сорокалетний мужчина в чёрной дублёнке. На его голове красовались тёмные, почти чёрные волосы, которые были украшены несколькими седыми прядями. Глубокие тени залегли под его глазами, отчего складывалось ощущение, что человек не спал около трёх суток. На лбу и внешнем веке виднелись морщины, а усталый взгляд направлен на молодых людей. Он перекинул тяжёлую сумку с левого плеча на правое и поправил рукой очки, которые почти съехали на большой нос с внушительной горбинкой.
Ректор университета выглядел очень опрятно, как всегда. Одетый с иголочки, он проходил по коридору и кивал головой своим «подчинённым».
—Очень хорошая фраза. «Ничто не вечно». Люди на молодеют, каждый человек умирает, даже я, хах, рано или поздно умру. Сорок пять лет, как никак.
На его слова, Феликс лишь кивнул, слегка приподнимая уголки губ, а мужчина продолжил.
—Я видел вашего отца вчера вечером...
Тут у парня округлились глаза, и он нервно засмеялся.—П-правда?
Рине, наблюдающая всю эту картину со стороны, озиралась то на ректора, который абсолютно неожиданно появился из неоткуда, то на Феликса, сильно напряженного, да настолько, что вены на висках вздулись.
—Да-а.—протянул мужчина.—Знаете, я даже не ожидал, насколько вы с ним похожи. Манера общения, некоторые жесты. Обычно, дети перенимают привычки своих родителей, тебя, по-видимому, это тоже не обошло стороной. Я сам стал замечать, что мои две дочери копируют моё поведение. Ха-ха.
Глаза Феликса тут же расширились от удивления, он сглотнул и промочил пересохшее горло, сделав шаг назад. Чуть приподняв подбородок, парень ответил:—Нет. Я... не особо близок с ним.
Ректор нахмурился.—Почему?
Голова брюнета повернулась чуть в сторону от мужчины, взгляд направился вниз, светлые губы поджались, превращаясь в тонкую полоску, грудная клетка стала подниматься чуть слабее, чем раньше. Его дыхание замедлилось.

***

—Закрой свой блядский рот и выйди на хуй из моей квартиры.—чуть ли не скрепя зубами, холодно процедил Феликс, прожигая стоящего перед ним отца взглядом, у которого метались глаза в поиске вещи, за которую можно ухватится. Ведь его сын толкал его к порогу одной рукой, и его действия привели к тому, что они оба практически дошли до открытой нараспашку входной двери. Мистер Лемберт пытался вставить хоть какие-то слова, но Феликс перекрикивал.—Сначала с одной, потом с другой! Развлекают тебя сорокалетнего, тридцатилетние женщины, студенточки—он отступил на шаг, и перестал толкать отца, всё также сжимая в руке острый нож.—А дальше кто?! Будешь подбирать семилетних девочек с площадок?
—Феликс...—перебил сына мужчина. Он не мог не обратить внимание, на цифру, которую назвал парень. Семь. Цифра семь была проклятьем их семьи. Именно, когда черноволосому мальчику было семь лет, Ален понял, что совершил непоправимое. Пустой и сумасшедший взгляд семилетнего сына, который просил принести ему ещё один листок, сжигал изнутри.—Прошло уже столько лет.
Глаза Феликса стали ещё более разъярённые, чем были раньше.—А для меня ещё ничего не прошло!—он топнул ногой.—Мне до сих пор больно.—предательские слёзы всё-таки стали видны в глазах, из-за чего появились красные полопавшиеся сосуды.
—Феликс, мне...—мужчина протянул к нему руку, но тот отшатнулся.
—Уходи.

***

Сейчас, на Феликса было больно смотреть. Он застыл, как статуя, и не говорил ни слова. Дыхание учащенное, буквально чувствовалось, как его сердце бешено колотится, в глазах стояли страх и душераздирающие слёзы. Рине подлетела к нему и схватила за руку.
—Я сказал что-то не так?—поинтересовался ректор.
—Нет-нет.—ответила за Феликса девушка.—Всё в порядке. Было очень неожиданно и приятно увидится, но нам пора.—мужчина не успел сказать и слова, как она потащила парня, утягивая за собой. Где-то вдалеке послышалось удивленное «До свидания?».
Феликс обернулся и взглянул на сгоревший собор. Отец приводил его сюда, когда они переехали в Париж. Тогда ему было тринадцать. Голоса утекали в купол храма, запах свеч туманил разум, а скопление людей давило. Ален Лемберт тихо читал молитву, а его сын стоял рядом, склонив голову, уставившись в пол, надеясь, что весь этот бред скоро закончится, и они поедут домой, после чего он, заперевшись в комнате, продолжит свой новый рисунок. Нет, Феликс был не атеистом. Атеисты — это те люди, что не верят в бога.
А он всего-лишь верит в демонов и ад, надеясь, после смерти попасть под землю, и обязательно будет страдать в муках, ведь грехов на его душе полным полно, а секреты, которые он хранит, в закрытой от глаз людей, душе, ещё больше.

***

Всю оставшуюся дорогу до квартиры Рине, они шли молча, держа друг друга за руки. Их пальцы соприкасались, даря обоим тепло. Феликс смотрел вниз, на свои берцы, которые отстукивали определённый ритм, девушка шагала с ним в ногу, иногда поглядывая на брюнета, тут же уводя взгляд. Ей показалось, что какое-то определенное воспоминание снова пришло в его голову. Она это точно знала.
Отца Феликс не любил. И даже не скрывал этого, любое сравнение с ним принимал за оскорбление. Но в этот раз, что-то было не так.
Они остановились около подъезда, наконец, расцепив руки. Девушка стала выжидающе смотреть на Феликса. Тот лишь покачал головой.
—Давай не будем об этом...
—Ладно.—согласилась она, развернувшись к подъездной двери, но вдруг остановилась.—Слушай, может у меня останешься?
—На ночёвку?
—...Да.

***

—Спать будешь на диване!—угрожающе смотря на друга, сказала Рине, кидая подушку на мягкую мебель.
—Да, я собственно и не против.—пожал плечами Феликс, усаживаясь на временное изысканное ложе.

***

Девушка вновь подпрыгнула на диване от звука очередной страшной смерти в хоррор фильме.
На столе стоял ноутбук, на котором произошло последнее убийство.
—Зачем я только согласилась...—простонала Рине, пряча руки в лицо.
—А мне нравится.—пожал плечами парень, закидывая сладкий попкорн за щёки.
—Всё! Ты досматривай этот ужас, а я спать.—не выдержав, произнесла девушка, откинула плед и чуть ли не побежала к себе в комнату, будто спасаясь от какого-то монстра. Феликс лишь хихикнул и снова устремил чёрные глаза в экран ноутбука.

***

Холодные капли дождя барабанили по стеклу, который никак не мог перекрыть громкие возмущения, даже на лестничной клетке первого этажа, можно было расслышать тихий плач четырнадцатилетнего подростка.
—Папа, ну, я не понимаю, как это решать.—плакала девочка. Длинные тёмные ресницы украсились солеными росинками, а губы дрожали.
—«Ну», моя дорогая,—говорил отец, положив ей большую ладонь на макушку, слегка надавливая.—это одно из слов паразитов, от которого следует избавиться.—чёткие, ласковые слова казались вовсе не нежными, скорее звучали, как угроза. Рине, сгорбившись, сидя за столом, грустно смотря на тетрадь по математике с формулами и примерами, половина из которых были перечеркнутые. Чистый рабочий стол, без одиного лишнего предмета, освещала настольная лампа.—Извинись.—потребовал отец.
В голове крутился лишь один вопрос. «За что ей извиняться?»
Тетрадь была уже исписана на два листа, синяя ручка практически закончилась.
Глаза девочки болели и щипали не только от слёз, но и от усталости. Не спать почти сутки было ужасно утомительно. Хотелось побыстрее закончить делать математику, которую она ненавидела всей душой, быстро почистить зубы, сходить в горячий душ и лечь в мягкую кровать, укрывшись тёплым одеялом с нарисованными овечками.
—За что извиниться?—всё же решилась спросить Рине и задержала дыхание.
—За слова!—прошипел отец.—Если бы пришла на пятнадцать минут раньше домой, ты всё бы успела.—он сжал пальцы на маленькой макушке, медленно прижимая голову дочери к столу. Она не отпиралась. Подержав её ещё так пару секунд, отец отпустил Рине, отступая на шаг от рабочего стола.—Приду, проверю.—кинул он фразы через плечо.—Поняла?
Рине быстро закачала головой в знак согласия и начала переписывать очередное уравнение.

***

Тихое шарканье прервало её неспокойный сон. Постельное бельё было насквозь мокрое и неприятно прилипло к коже.
Рине спала в розовых свободных шортах на резинке и белой майке, что плавно облегала её грудь. Девушка осторожно опустила стопы на пол и поднялась с кровати. Феликс уже давно должен спать. А никого в её квартире кроме них двоих нет. В голове вращалась мысль, что она не заперла дверь, а, зная историю их ужасающего подъезда, становилось страшно. Воображение начало рисовать жуткие картины того, что убийца перерезал тонкую, пергаментную кожу друга, что была настолько чиста и нетронута, как у самого невинного создания в мире, и теперь, с ножом мужчина в капюшоне направляется к спальне, улыбаясь зловещим оскалом, что сравним лишь с пастью дикого зверя, из которой идёт пена, а глаза его залиты кровью.
Шаги она делала очень осторожные и старалась это делать максимально тихо, насколько было возможно. Дверь открылась, благо без скрипа, который бы выдал её. Пройдя небольшой коридор, Рине заглянула в гостиную и обомлела. Балконная дверца, что находилась в стенах гостевой комнаты, была приоткрыла, а на самом балконе стоял Феликс, смотря на виды ночного города, его тёмные волосы слегка покачивались на холодном ветру. Он, зажав сигарету зубами, щёлкнул колёсиком, покрытой гравировкой дорогой зажигалки, прикрывая другой рукой вторую любимую вещь в своей жизни, и неторопливо затянулся. Табак проник в его лёгкие моментально, отчего голова начала приятно кружится, а глаза закатываться. Будто он не курит, а употребляет наркотики.
—Я не знала, что ты куришь.—он обернулся и увидел Рине, стоящую в одном шаге от него. Она подошла о опёрлась локтями на перила, стараясь не вдыхать табачный запах.
—Помогает расслабиться.—сказал Феликс и сделал новую затяжку.
—Не помню, чтобы видела у тебя сигареты. —Они всегда лежат у меня в куртке. Жаль, что быстро заканчиваются.—пожал он плечами.—Ты громко ворочалась во сне и что-то шептала. Что тебе снилось?
—Эм... Один случай из детства.
—А. Понятно.—без интереса произнёс Феликс, выбрасывая докуренную сигарету с балкона, перед этим вдавив её в перила, чтобы она затухла.
—Феликс?
—Что?
—Ты никогда мне не рассказывал про своё детство. И днём ректор упомянул твоего отца. Я знаю, что у вас с ним отношения не слишком хорошие, какие могли бы быть. Мне всегда было интересно. Почему?
Парень раздраженно поджал губы.—Они никогда не могли быть хорошими.
—А ещё,—продолжила она.—ты говорил, что у тебя было тяжелое детство.
—...Слишком тяжёлое.

2009 год.

Мальчик сидел на полу перед кроватью и плакал. Его единственного друга жестоко убили, запечатлев его худое телосложение в прекрасный стеклянный шар со специальным раствором, увековечив. Мираж - одноглазый котёнок, которого он подобрал в дождь, спеша домой от квартиры мамы.
Он был его единственной отрадой, помогал не бояться темноты в большом подвале с кучей строй-материалов, тихонько посапывая рядом. Хотелось, чтобы он вернулся и вновь потёрся своим маленьким, холодным чёрным носиком о костяшки хрупких белоснежных рук.
Феликс вытер ладошками глаза, растирая по лицу солёные слёзы. На долю секунды, его глаза открылись. Тут, в углу комнаты что-то промелькнуло. Еле уловимо, но он смог разглядеть. Тонкий чёрный хвост с небольшими белыми пятнами показался в темноте.
—Мираж?—спросил мальчик, не отрывая взгляд от угла, в котором чётко различал чёрный комочек и один единственный глаз. Его котёнок жив.

26 декабря. 2021 год.
01:13.

—Вот только жаль, что это зависело не от меня, и с годами мне становилось всё хуже.—задумчиво произнёс Феликс и достал новую сигарету.

Май.
2017 год.

Уже идя по лестничному подъёму, он слышал стоны из своей квартиры. Хотелось развернуться и бежать, сломя голову. Останавливало лишь одно. Сон. Желаемый сон, о котором он мечтает уже третьи сутки.
Ключи в замочной скважине проворачивались с каким-то трудом, будто сами не хотели открывать родные двери.
Феликс переехал в эту квартиру со своим отцом ещё в тринадцать лет, когда у второго всё-таки сложился его архитекторный бизнес.
Начало его карьеры было весьма и весьма неплохим.
Выдающийся таксидермист с высоким уровнем интеллекта, примерный семьянин. Да..., вот только таков он был на людях. А, как только «выдающийся таксидермист двухтысячных годов» заходил за порог дома, начинались деяния, которые могут посоперничать даже со страшнейшими истязаниями под землёй в Аду. Ох, как же Феликс мечтал там наконец очутиться. Он желал, нет, вожделел смерти. Ощутить этот покой, это спокойствие. Услышать тишину, о которой так мечтал. Никаких стонов, криков. Ни один удар по спине или по лицу не мог соперничать по ощущениям с раскаленным клинком, что проходит острым лезвием по твоей спине. А разрывающие острые зубы Цербера, похожие на бритву или окисляющий дождь, который буквально разъедает тебе кожу... Это была сказка, которая могла сбыться только, когда смерть наконец бы настала.
Отец всегда одаривал внимаем, теплом и заботой. Вот только жаль не его. Все эти лестные слова были направлены в объективы камер, отдавались эхом в голосах сотрудников, подчиненных и прекрасных француженок с ровными спинами и алыми губами, которые начинали повиливать бёдрами, только-только завидев отца, заманивали, словно кошки, качая пушистым хвостиком, совмещая это с грациозной походкой, а он был совершенно не против. И вот, одна из таких сердцеедок снова находится в их жилище.
Парень вошёл в квартиру и постарался как можно тише закрыть дверь. Благо, она будто услышала его мольбы и не хлопнула, оповещая хозяина о нежеланном госте, тем более в такую минуту. Этим самым «отвлекающим гостем», Феликс хотел быть сейчас меньше всего. Квартира была достаточно большой, выполненной в серых тонах. Его комната была расположена на втором этаже. И, как назло, лестница наверх проходила как раз через кухню, на которой предположительно и развлекался его отец.
Сняв куртку и осторожно повесив её на вешалку, он снял рюкзак, схватил его покрепче и сделал один шаг, затем второй, третий и четвёртый. Феликс свернул направо и заглянул на кухню, просовывая через слегка приоткрытую дверь только голову, и тут же его глаза округлились, а к горлу подполз вязкий ком, который нужно было срочно проглотить.
Кухня являлась такой, какой хотел её видеть отец. Его не интересовала дорогая посуда или удобно приделанные шкафчики. Отнюдь. Барная стойка. Это место сравнимо только с раем, разумеется, по его словам. За ней можно было уснуть, выпить и, конечно же, заниматься умопомрачительным сексом.
Молоденькая девушка с огненно-рыжими волосами сидела на барной стойке, обвив руками и ногами его отца, а тот в свою очередь держал её за пятую точку, вдалбливаясь в неё чуть ли не со скоростью света, прижимая тело, покрытое мурашками и заметными веснушками, что осыпали женское изящное тело. Острые розовые ногти царапали сильную мужскую спину, отчего на ней появлялись красные длинные полоски. Разгорячённые и громкие стоны были слышны на лестничной клетке, но здесь... Он, будто находился в кинозале, сидя на первом ряду, где всё слышно просто замечательно, а от слишком громких звуком, хотелось заткнуть уши.
Глубоко выдохнув три раза, Феликс собрал всю свою волю в кулак и ринулся пулей на второй этаж. Парень искренне надеялся, что пара его не заметила, продолжая своё занятие, и то было на руку, потому что он знает, если прервать отца от его прекрасного и самого любимого дела, парень просто не выйдет из ванной, по объективным причинам.
Пол, уже давно казался ему странным, не похожим на обычный. Он напоминал ему покрытие в Исаакиевском соборе в Санкт-Петербурге. Проведя по нему ногой, можно было почувствовать, насколько тот неровный. Причина была этому лишь одна. Тысячи, а может миллионы людей, ходили и ходят в собор, отчего он стал таким. Вот только в отличии от собора, в его квартире и дома появлялись не великие князья и цари, а красивые дамы разных возрастов. Это было отвратительным. Возвращаться в эту квартиру, зная, что пока его нет, к нему домой приходят другие люди, а, точнее, женщины, и догадываясь о том, что они делали с его папой, становилось невыносимым. Иногда он жалел, что отец и он переехали два года назад. Лучше бы он по сей день запирал его в подвале, пока занимался сексом с девушками.
Забежав в комнату, он осторожно закрыл дверь и запер её на замок. Феликс прислонился к ней лбом, в тут же, его дыхание остановилось, а сердце забилось так яро, что казалось, оно сейчас выпрыгнет, покидая его тело. Стоны. Их больше не было слышно. В квартире наступила гробовая тишина.

***

Иметь привычку выпивать стакан воды перед сном, впервые сыграла злую шутку. Парень ворочался и не мог уснуть, сухость в горле мучала, словно раздирая его тонкую кожу изнутри, дёргая голосовые связки, разрывая их.
Через несколько минут он не выдержал, аккуратно повернул замок на двери и открыл её, поворачивая голову направо. Дверь в комнату отца была закрыта. Феликс искренне надеялся, что тот уже спит или уснул на диване в гостиной, ведь поднимающихся шагов, он не слышал, зато, до слуха донесся звук закрывающийся входной двери, что было следствием того, что молодая рыжая особа ушла, и они остались в квартире вдвоём.
Ночь давно опустилась на Париж, время на часах перевалило за два часа. В такое время не спать невозможно.
Феликс точно не помнил, в какой момент это началось, но был уверен, что это останется с ним на всю жизнь. Осторожные, бесшумные шаги. То было его фишкой и некой странностью.
Сейчас ему пятнадцать, но с годами, его увлечения, привычки, а самое главное такие шаги, ни куда не делись, а этот навык только улучшался. Ведь парень не хотел, чтобы отец его услышал, поэтому, приходилось ходить тихо, превращаясь в тень.
Минуя лестницу, он оказался на кухне и подошёл к раковине, стараясь не смотреть на барную стойку.
Взяв стеклянный стакан с полки, он открыл кран и налил воды, практически до краёв. Поднеся его к губам, Феликс делал несколько желанных глотков, утоляя жажду. Горло сразу же перестало быть сухим изнутри. Он получил такое великое наслаждение от питья, что даже не сразу заметил, что из стакана стала выливаться вода, стекая по его подбородку. Холодные капли медленно стекали по его голой груди и торсу, падая на пол. Парень быстро сполоснул стакан, который стал пустым за считаные секунды и поставил его на прежнее место. Он уже хотел развернуться, но тут почувствовал, что на кухне он не один.
—Медленно развернись.—послышался голос отца за спиной. Феликс исполнил приказ и тут же его кожа стала белее, чем обычно. Ален Лемберт, держа руки в карманах джинс, стоял в пяти шагах от него, прожигая сына злым взглядом.
—Что-то не так?—спросил парень, стараясь не сталкиваться с ним взглядом, и убрать дрожь в голосе, что выдавала его страх.
—Ваша классная руководительница позвонила мне за три часа до того, как ты вернулся домой.—начал отец.—Она мне сказала, что ты занимался не химией, а снова рисовал на её уроке. Как и на всех.
—Пап, я...
—К тому же, ты прервал моё свидание.—мужчина стал подходить ближе.—Катрин ушла через несколько минут после того, как ты побежал по лестнице наверх. Думал, мы тебя не услышим?—он посмотрел на него с угрозой и схватил за плечо, больно сжимая, отчего парень зашипел.—Не настолько ты тихо ходишь!—щёку Феликса обдало жаром от сильного удара отца. На его ногах были надеты носки и именно из-за них, он поскользнулся на сером кафеле. Острая боль пронзила его бок, а отец тем временем продолжил.—Скорее всего, даже не стало стыдно за то, что помешал отцу. Рисовал снова свои тени в комнате?!—Феликс тихо всхлипнул, когда его грубо дёрнули за волосы, заставив высоко задрать голову. Перед лицом светились зелёные глаза отца.—Мне уже начинает казаться, что ты людей убиваешь, а потом их в рисунках изображаешь в виде чертей...—он снова ударил его по щеке и отошёл на пару шагов, развернувшись, вставая к нему спиной, и потянулся к своему ремню из тонкой кожи с металической пряжкой.—Пора бы уже тебя отучить рисовать всю эту чертовщину. Я слишком долго терпел твоё сумасшествие.
—Папа... Папа, пожалуйста. Не надо!—парень начал плакать, пытаясь встать, но попытки оказались тщетными. Он перевернулся на живот и стал отползать, что было на руку его отцу. Мужчина подошёл к сыну, поднимаю руку с ремнём наверх, а после, резко опустил, нанося первый удар. И теперь, Феликс пожалел о том, что не надевает футболку или кофту, когда спит, ведь теперь он ощущал жгучую боль, чувство того, что кожу начинает разрывать, началось только с пятого удара. Он ощутил, как капельки крови начали проявляться на коже, и раны начало печь. Отец бил всё сильнее и сильнее. Феликс закрывал голову руками, будто это могло хоть как-то ему помочь закрыться от больно бьющего ремня, парень кричал от каждого нового удара.
—Пап-па, х-хват-тит!—пытался кричать подросток.—У м-меня к-кровь!
—У тебя же все рисунки в крови. Что тебе не нравится?—мужчина отбросил ремень, схватил сына за плечо тем самым, разворачивая к себе лицом и снова одарил его пощёчиной, после наваливаюсь на худощавое тело всем телом.
—Па...—пытался хоть слово сказать парень. Мужчина схватил тонкие запястья и завёл его уже и так ослабевшие руки над головой, намертво фиксируя. Правой рукой он схватил его за горло, особенно хорошо надавливая на углубление между ключицами, отчего парню стало трудно дышать. Он смотрел на него раскрытыми чёрными глазами, не соображая, что происходит. Всё вокруг начало темнеть. Его убивают...
—Ты у меня больше ни одного рисунка не нарисуешь. Ты понял меня?—шипел он ему в лицо, начиная сжимать горло с новой силой. Феликс нашёл в себе силы и пихнул отца ногой, попадая прямо в пах. Тот опешил, издав хриплый крик, который, скорее всего услышали соседи снизу, прижимая руки к паховой зоне, отец отпустил его, чем парень воспользовался. Он выполз из под него, еле как вставая на ноги, громко начиная кашлять, глотая воздух. Парень выбежал из гостиной, придерживаясь на стену, попутно вытирая огромное количество слёз, что лились водопадом из глаз. Кожа спины ужасно жгла, а ноги не слушались, что слегка замедляло его движения. Добежав до прихожей, он, даже не надевая обувь, схватил первую попавшуюся куртку. Руки дрожали, но парень пытался повернуть нижний замок вправо, что помогло бы ему выбраться.
—Стой!—отец его схватил за чёрные, как смоль волосы и начал тянуть на себя. Он не успел провернуть замок последний раз... Остался всего лишь последний поворот из трёх.
—Папа!—вскричал Феликс. Мужчина его отпустил и развернул к себе лицом, схватив правой рукой за подбородок.—С чего ты взял, что такой бесхребетный кусок мяса, как ты может распоряжаться, что ему делать?
Парень незаметно завёл руку за спину и дотянулся до замка, проворачивая его в последний раз. Дверь открыта.
—Мне очень жаль, что так вышло.—выдавил из себя жалостливо Феликс и в ту же секунду, плюнул своему отцу в лицо. Воспользовавшись его секундным замешательством, он пулей выбежал из квартиры, оставляя дверь настежь открытой. Парень бежал по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек сразу.
—Феликс! Мразь! Куда ты побежал?!—кричал ему вслед отец.
Подъездная дверь была последним его препятствием к свободе. В эту квартиру. К этому человеку... Он не вернётся никогда. Феликс не обращал внимания на холодный асфальт и грязь, что осталась на улице после дождя, он вдыхал желанный воздух, наполняя им свои лёгкие, наслаждаясь. Тонкие нотки алкоголя, который выпил его отец перед тем, как... сделать то, что произошло пару минут назад, отдавались глубоко в сознании, но тут же чахли, ведь у них не получалось соперничать с запахом травы после дождя.
Май славился прекрасным явлением природы, когда огромные капли падали с неба, ударяясь о землю. Всё это происходило для того, чтобы прорастала трава, становясь выше, для цветения восхитительных цветов, что украшали витрины магазинов и, разумеется для того, чтобы всё вокруг проснулось, ведь за весной, идёт жаркое лето.
Кровь прилипла к куртке, пачкая её, ноги устали, а левый бок болел. Теперь, там останется огромный, сияющий почти чёрным, синяк, а на спине...

***

—Венсан! Венсан! Венсан, открой дверь!—кричал Феликс на лестничной площадке.—Венсан! Венс, прошу. Мне плохо...—слёзы текли из его глаз, он не мог остановиться. Физическая и моральная боль дали о себе знать, выливаясь в душераздирающую истерику.
Наконец, с той стороны квартиры послышалось звук открывающегося замка, и входная дверь начала медленно отворяться.
—Феликс?—в дверном проёме показался голубоглазый блондин.—Что ты здесь делаешь? Ты хоть знаешь, сколько вр...—он замолчал, как только увидел в каком состоянии его друг.—Вот чёрт!—Венсан распахнул дверь.—Заходи скорее! Ты весь дрожишь.
Смотреть на Феликса было действительно страшно. Замерший, в одних пижамных чёрных штанах и грязных носках, с голым торсом, лишь лёгкая чёрная куртка была накинута, что никак не спасала от холодного майского ветра. Глаза красные, чёрные волосы растрепанны, пальцы на руках и ногах дрожат, а на левой щеке красовался красный след от руки.

***

—Какой ужас...—прошептал Венсан, держа в руках намоченный ватный диск.
—Ч-что там?—с боязнью спросил Феликс, зажмуривая глаза.
Блондин с ужасом и страхом смотрел на спину сидящего на деревянной табуретке друга, он не мог вымолвить ни слова. Открытые раны, из которых выливалась алая кровь. Картина дополнялась синяками и множеством гематом. По всей спине. В некоторых местах на шее виднелись проступающие тусклые подтёки.
—Феликс...—с отчаянием сказал ему Венсан.—Эти шрамы останутся на всю жизнь.
Брюнет молчал, но после друг его спросил.
—Мне обработать их?
Феликс кивнул, а блондин занёс руку с ватным диском над одной из ран и аккуратно приложил.
Такого количества отборных ругательств даже Венсан раньше не мог услышать. Благо, в квартире они были одни, и его родители не могли проснуться от тех бранные выражение, что кричал его друг, и, тем более, не смогли бы увидеть ту ужасающую картину, что происходила в стенах двухкомнатной ветхой квартиры.
—Тише, тише. Потерпи. Потерпи.—шептал Венсан, пытаясь успокоить друга, пока тот кричал в агонии, зажимая себе рот рукой. —Я знаю. Тебе больно. Потерпи...

26 декабря. 2021 год.

Делая медленные затяжки, Феликс смотрел пустым взглядом на город и молчал, вспоминая своего первого друга. Маленького котёнка по имени Мираж, что смог бы спасти мальчика от одиночества и страха, выбежав ему навстречу из тёмного угла комнаты.
—«Тьма полна загадок и сюрпризов». Хеллсинг: «Война с нечистью».
—Ты это сейчас к чему?—непонимающе посмотрела на него рядом стоящая Рине.
—Да так. Просто вспомнился кое-кто.
—Кто?
Феликс покачал головой, намекая на то, что не ответит и выпустил дым изо рта.
—Знаешь, Рине, я тебя понимаю. Знаю какого это. Проводить ночи в слезах, не спать, рыдая в подушку, а утром делать вид, что у тебя всё хорошо. Я понимаю, как это тяжело. Какие-то вещи, места напоминают о многом. А, когда о нём кто-то говорит, становится трудно дышать, ты сразу уходишь, снова утопая в слезах. Знаю, какого это, когда тебя ломают. Истерики становятся в порядке вещей, это происходит каждый день, хотя, всё могло бы быть по-другому.—его голос начал дрожать, а сигарета сломалась в руках.—Все спрашивают: «какие-то проблемы?» «у тебя очень грустные и пустые, стеклянные глаза», а ты смеёшься и отвечаешь что-то типо: «нет, у меня всё хорошо. Никаких проблем быть не может». Ты боишься его снова увидеть, потому что знаешь, что он хочет причинить тебе боль, хотя всем своим видом на показываешь этого. Но воспоминания настолько сильны, что убрать их из памяти на получается, ожидаешь подвоха, выстраиваешь сложности, чтобы всё получилось так, как нужно, чтобы тебе не навредили, отталкиваешь людей, боясь за себя, хотя никакая опасность уже не угрожает. Столько воспоминаний. До мурашек по всему телу. Он дал слишком много, чтобы помнить... И забыть никак не получается.—предательские слёзы начали капать из глаз, и он поспешил их вытереть.
Рине не перебивала его. Она видела, как ему плохо, но ничего не могла сделать. Девушка просто схватила его за руку, в которой он не держал сломанную сигарету и уже хотела что-то спросить, но Феликс выбросил своё
«успокоительное» и приставил указательный палец к губам.
—Не задавай вопросов. Не хочу об этом говорить. Просто знай... Я тебя понимаю. Так что... Хах, вердикт таков, забыть человека реально невозможно.
Она ничего не ответила, только смотрела в его глаза и искренне не понимала, зачем он начал всю эту тираду. Каким образом, Феликс мог её понимать и описать самые ужасные чувства, который существуют на этой планете?
А ведь он действительно понимал. Вот только брюнет не говорил о какой-то любви. Он говорил о своём отце, имея ввиду не мурашки от приятных и трепещущих ощущений, а мурашки, от чувства под названием страх.
И, по-видимому, слишком увлёкся, ведь чуть не выдал одну из ужаснейших тайн, что хранил в отравленной жизнью, душе.
—Я тут подумала...—произнесла Рине, не разрывая зрительного контакта, вспоминая сцену в КФС.

10 декабря. 2021 год.

—М-м! Слушай, а может устроим посиделку на твой день рождения?—произнесла Лана, уплетая уже второй бургер с курице.—Ну, знаешь, чисто компанией. Я, ты, Алар. Мы давно не собирались вместе.
Обмакивая картошку фри в кисло-сладком соусе, Рине ответила на предложение подруги.—Хорошая идея.
—М-м!—протянула Айбер, вспоминая, что не успела сказать.—А как тебе идея пригласить Феликса?! Его можно уже считать нашим другом.

26 декабря. 2021 год.

—Не хочешь сходить завтра днём с Ланой, Аларом и мной в кофе? Мы будем отмечать...
—Твой день рождения?