Chapter 10.
Со Хэчжу в жизни Пак Чимина — мальчишки, внимание которого не так уж часто могло удержаться на определенных вещах на долгий промежуток времени — появилась в его жизни совершенно нежданно-негаданно, пронзительным взглядом исподлобья заглядывая, мальчишке казалось, в самые укромные уголки души.
Чимин до сих пор бережно хранит день их знакомства на отдельной полочке в своём «кладезе воспоминаний». Кажется, он может описать его до самых мелочей, вплоть до того, что давился на завтрак нелюбимой овсянкой и уже с тридцать четвёртой попытки не мог пройти главного босса в игре в тот момент, как мама попросила его спуститься. Он действительно был недоволен тогда, весь насупленный и смотрящий на женщину чересчур раздражённо, мол, мам, у меня ведь выходной, чего тебе ещё? Женщина только улыбнулась задорно в своей манере, потрепав сына по щекам, разлохматила и без того торчащие во всевозможные стороны волосы и потянула за собой на выход.
Заброшенный — по крайней мере, Чимину всегда так казалось — дом аккурат напротив апартаментов семьи Пак совсем недавно приобрела женщина, переехавшая из Тэгу со своими детьми, коллега по работе чиминовой матери.
— Госпожа Со Чжинхё, наша новая соседка, — представляет мать Чимину невысокого роста женщину с короткой стрижкой чёрных волос и испариной на прикрытом редкой челкой лбу. — А это сын мой, Чимин, как и я, рад будет вам помочь с вещами.
«Помочь?» — Чимин смотрит на мать так, словно удар в спину от верного товарища получил.
— Что вы, не стоит, — отмахивается свободной рукой новоиспеченная соседка с добродушной улыбкой.
— Как это не стоит? У вас же сын совсем маленький, — мама Чимина через плечо госпожи Со указывает подбородком на сидевшего на ступеньках мальчишку на вид лет двенадцати, с головой, кажется, ушедшего в игрушку на сотовом телефоне. — Вы не смотрите на то, что мой Чимин таким худеньким выглядит, — женщина его по предплечьям хлопает. — Он на самом деле очень крепкий!
— Мам! — Чимин возмущается, скидывая с себя материнские ладони.
— Что вы, не в этом дело. Мне просто не хотелось бы вас утруждать, госпожа Пак, — поправляя в руках увесистую коробку, всё отказывается от помощи женщина. — К тому же, в этом нет нужды. У меня ведь ещё дочка есть, старшенькая. Она, должно быть… — соседка по Чимину быстрым взглядом пробегается всё с той же улыбкой, обращаясь затем к нему. — Да, скорее всего, вы ровесники.
— Ровесники? — вторит той чиминова мать. — Не совпадение ли?
— А вот и она, — дверь дома открывается резко, выпуская наружу крохотный девичий силуэт, в безразмерную клетчатую рубашку и спортивные штаны укутанный.
И сердце у Чимина, кажется, удар пропустило.
Она спрыгивает по ступенькам, забавно тряся растрепавшимся пучком чёрных волос на затылке, оправу, громоздкой кажущуюся на её небольшом лице, поправляет и, похоже, совсем на них внимания не обращает. Только к грузовику за новой коробкой, переполненной доверху вещами, направляется.
— Хэчжу, — её мать окликает. — Подойди сюда.
Хэчжу от матери, Чимин примечает, почти не отличается. Тот же разрез глаз, прямые тонкие брови, чуть вздёрнутый нос и губы бантиком. Только вот у матери черты лица мягче намного, и взгляд светло-карий не такой колючий. Она его и его маму осматривает с ног до головы, и — Чимин точно знает, что ему не показалось, — уголки губ её чуть заметно приподнимаются в тот момент, когда она взгляд на совсем уже изношенной со времен средней школы футболке с Анпанманом задерживается.
— Ох, какая же красавица, — мама Чимина на комплименты никогда не скупилась. — Должно быть, вся в маму пошла, да?
— Что вы, — госпожа Со смущается тут же, после к дочери обращаясь. — Хэчжу, наши новые соседи — госпожа Пак и её сын Чимин.
Чимин, своё имя услышав и ловя на себе взгляд карих глаз вновь, рдеет, стыдливо прикрывая детский принт на выцветшей красной футболке руками. И обязательно, он думает, его соседкой должна становится симпатичная девчонка-ровесница?
— Рада с вами познакомиться, — учтиво кланяется девчонка, чуть ли не падая с тяжёлой коробкой в руках.
И Чимин, в лучших традициях всех этих красивых моментов из маминых сериалов, реагирует несвойственно для себя молниеносно, помогая девушке удержать равновесие и на мгновение под своими пальцами чужие почти ледяные ощущает, краской при этом заливаясь пуще прежнего.
— Боже, Хэчжу, ты в порядке? — в унисон выдают обе матери, пока подростки глаз удивлённых друг от друга оторвать не могут.
— Я, — Чимин горло наконец прочищает. — Помогу?
В ответ ему Со-младшая, чьи щёки тоже слегка заалели, только молча коробку из рук отпускает, давая Паку всю тяжесть ноши прочувствовать.
«Как она вообще смогла это поднять?» — Чимин голову ломает, перехватывая в вспотевших ладонях груз. — «На неё ведь только дунь…»
Мысль в своей голове он закончить не успевает, как девчонка из маминых рук другую коробку перехватывает, быстро обратно в дом ретируясь.
— Это на второй этаж в комнату к Гукду! — только и успевает женщина ей вслед крикнуть, ловя напоследок короткое «ага» и тыльной стороной ладони пот со лба вытирая. — Эта девчонка…
— А это?.. — Чимин на себя внимание обращает, пытаясь понять, кому может принадлежать потрепанный проигрыватель для пластинок, любовно укутанный в защитную плёнку.
— Ох, это, — госпожа Со ближе подходит, содержимое оглядывая. — Кажется, вещи Хэчжу. Тоже на второй этаж, — и мальчишка в знак понимания кивает, от чего отросшая чёлка на глаза падает, на что новая хозяйка дома напротив улыбается добродушно. — Спасибо вам.
— Да не за что уж, — отвечает за Чимина мама, тоже какие-то вещи принимая. — Как-никак, мы ведь теперь соседи. Можете обращаться по любому поводу, во всем поможем!
И мама его не соврала тогда об этом «всём», предлагая даже непрошенную помощь: приглашала на ужины, отдавала какие-то редко пользованные вещи, вроде чиминовых старых коньков, на которые он даже не встал ни разу, и даже с чересчур конфликтным арендодателем госпоже Со помогала разобраться. Мать у него всегда была такой: вечно стремилась всем и каждому помочь абсолютно бескорыстно. А вот Чимину её просьбы об обучении младшего из семейства новых соседей катанию на тех самых его роликах и помощи освоиться казавшейся его одноклассницей девчонке нравились не очень.
Но он все равно целую неделю ровно в половину восьмого верно ждал Со Хэчжу у калитки их дома. А она за всю эту неделю даже банальное «доброе утро» не сказала.
— Как же бесит, — оседая на своё место в классе, Чимин лбом о парту бьётся. — Я, что, такой противный?
— Твоя возлюбленная опять тебя игнорирует? — хохотнул у него почти над ухом одноклассник.
— Да что ещё за «возлюбленная»? — Пак и вправду возмущен был таким безосновательным заявлением.
— Новенькая, конечно же, — кивают ему в ответ на пустующую парту у окна. Она опять опаздывает?
— Бред, — фыркает Чимин в ответ.
Ответом ему была беззлобная усмешка соседа по парте, рядом садящегося.
— Бред — твоё нежелание признаваться.
— А мне не в чем.
Или все же, есть в чём?
Он думал над этим действительно долго, копаясь в себе, пытаясь понять, почему, несмотря на то, что поведение девчонки в его отношении правда раздражало, сердце в момент пересечения их взглядов непременно замирало.
И, спустя несколько месяцев, в момент обсуждения за ужином стремительно приближающихся выпускных экзаменов после обеспокоенно брошенной мамой фразы, Чимин наконец понял.
— А ведь после школы вы с Хэчжу совсем редко видеться будете.
Понял, что не хочет этого. Совсем не хочет.
— А если поступим в один университет?
— Ну, — отпивая из чашки кофе, размышляет женщина. — На один факультет вы в любом случае вряд ли поступите, Хэчжу ведь на психолога собралась, кажется. И разве ты не собирался в столицу?
— Так в какой университет собралась Хэчжу?
Чимин осознал, в конце концов, что просто хочет быть рядом с Хэчжу. Просто наблюдать и знать, что с ней всё в порядке. А когда замечал, что всё не в таком уж и порядке, пытался помочь. И он не хотел быть навязчивым ни в коем случае и никак уж не ждал какого-то ответного жеста от девушки. Паку достаточно было видеть, что она всё-таки выпила коробку шоколадного молока, им оставленного подле неё за обедом, и приняла зонтик, поданный в дождливый день.
А когда начал замечать, как с головой его соседка ушла в учёбу, чуть ли не со стенкой сливаясь от недосыпания и недоедания, но все де продолжая ходить на занятия, решил, что пора идти на крайние меры. Так они и оказались на море, и это был один из почти лучших дней в паковой жизни. И один из тех моментов, когда парень сам для себя подтвердил в очередной раз свои сжигающие изнутри ярким огоньком пылающие чувства.
Между молодыми людьми всего каких-то пару незначительных сантиметров оставалось тогда, а мир вокруг перестал существовать, время замерло на этом моменте. Остались только холодные волны, бьющиеся о песчаный берег, и эти двое, не отрывающие завороженных взглядов друг от друга.
— Я… Я люблю тебя.
Признание с чиминовых уст вырывается совсем не так смело, как об этом кричат герои-любовники из сериалов. Внутри фейерверками всё взрывалось, сердце о рёбра стучало бешено.
Чимину девушка казалась невероятно красивой, неземной будто. Ему хотелось пальцами зарыться в и без того ветром спутанные волосы, провести ладонью по впалым щекам, очерченной линии подбородка и приоткрытым во вздохе розовым губам. Ему чертовски сильно хотелось поцеловать её.
И уста, так неистово желанные, всё ближе к нему становились, порыв освежающего бриза отросшую чёлку бросил в глаза.
— Я, — начинает девушка, кротким движением пальцев за ухо от лица прядь мешающую убирая, а Чимину кажется, что сердце его от такого ритма просто взорвётся. — Хён, что за развратные сны тебе снятся?
«Стоп. Что?»
Юноша распахивает глаза, а голову резкая боль пробивает. На него, в трубочку губы свернувшего, знакомые глаза с карамельной радужкой пристально смотрят, и Чимин моргает несколько раз, проклиная чересчур похожих брата и сестру Со.
Ему плохо. Ужасно плохо от этой головной боли, сухости во рту и неудобной позы, в которой уснул. Он потягивается в полный рост, зажмурившись и чувствуя, как затёкшие конечности неумолимо ныть начинают. До осознания сложившейся ситуации остаётся три…
— Мам, как приготовить похмельный суп? — доносится до его ушей девичий голос, обладательницу которой парень узнаёт тут же. Не может просто не узнать.
Два…
— Нет, не себе. И не Гукду, мам. Ну, это сложно объяснить…
Один.
Чимин подпрыгивает с места настолько быстро, насколько это в его состоянии возможно, непонимающе затем оглядываясь в знакомой вообще-то гостиной.
— Ты чего, хён? — Чимин вздрагивает.
— Я… — а голоса у Пака нет и вовсе. — Почему я… здесь?
— Потому что сам пришёл? — выгибает брови юноша, натягивая форменный темно-синий пуловер поверх белоснежной рубашки и, усмехнувшись, добавляя. — И учудил вчера, хён, конечно.
Это Чимин боялся услышать больше всего.
Он не успевает поинтересоваться, что же именно натворил, когда школьник к своей сестре на кухню мчится с сообщением о том, что «спящий красавчик-хён пробудился». Слышит сухое «замечательно» и оседает на диван, готовый волосы на себе рвать от досады. От досады, за что конкретно, он не знал — мозг наотрез отказался дать ему хоть какие-то воспоминания о событиях вчерашнего вечера после того, как парень взялся за третью бутылку соджу. Но сам факт того, что он, вероятно, ужасно пьяный и неадекватный ночевал в доме соседей и что-то «учудил» не мог не устыдиться.
— Утро доброе, — рядом с ним, за голову держащимся, бутылка воды приземляется и пачка обезболивающего.
Чимин глаза поднимает на девушку. У той вид невыспавшийся, помятый и совсем озяблый — она руки прячет в рукавах растянутого свитера, зевая. Юноша кивает благодарно и после опустошения полулитровой бутылки спрашивает, сглатывая нервный ком в горле:
— Что… Что я натворил?
Хэчжу усмехается, прокручивая в руках сотовый. Чимин тут же примечает разбитый вдребезги экран.
— Ничего такого, — проговаривает девушка. — Просто решил устроить концерт для всего района из-за того, что я не брала трубку.
— Это объясняет севший голос, — Чимин улыбку натянуть пытается, но тщетно. Стыд за то, чего он даже толком не помнит, изнутри сгрызает. — Но почему я…
— Потому что потерял сознание прямо у нашего дома, — перебивает его Хэчжу, обратно на кухню возвращаясь, где содержимое кастрюли на плите закипать начинает. — Мы не знали, что с тобой делать, потому что твоей матери не было дома.
Сотовый в кармане Чимина коротко гудит о новом сообщении.
[Тэбро начал новую беседу.]
[Тэбро изменил название беседы «Не видать вам хэджангука*, предатели».]
[Тэбро]: Ну и как там ваше похмелье, друзья мои? Напоминаю волейболистам, что через час начнётся утренняя тренировка, а вы же прекрасно помните, что случается с опоздавшими.
[Хо-хён]: Ты посланник Сатаны, не так ли?
«Полностью согласен», — думает Чимин, проходя за соседкой на кухню.
[Юнги-хён]: Хорошо, что я не волейболист.
Пак горько усмехается, убрать телефон обратно в карман куртки хочет, как его ошарашивают вдруг.
— И чего стоишь? Раздевайся.
— Раздеваться? — неуверенно переспрашивает Пак, на что Хэчжу только глаза закатывает, отворачиваясь обратно к плите. — В смысле… Куртку снять?
— Можешь полностью, если не стесняешься, — и чиминова щёки алеют в мгновение. — Шутка, — поясняет Со коротко с таким каменным выражением лица, что верится с трудом. — Не задавай глупых вопросов.
— Шутка, — кивает растеряно Пак, стягивая с плеч куртку и тут же ёжась. В доме и вправду прохладно.
Где-то сбоку прыскает со смеху Гукду, до этого молча хрустящий хлопьями, а Чимину, ретировавшемуся в коридор, в миг становится чертовски неловко.
— Алло, мам, а кимчи надо было добавлять раньше капусты? — доносится до парня в прихожей. — А если я добавлю их вместе, будет сильно плохо? А… Погоди, а как шинковать капусту?
Он на дверной косяк опирается, уголками губ лишь улыбаясь. Вид растрепанной девушки, копошащейся над кухонным столом, заваленным продуктами, волнующейся из-за неумело приготовленного супа, невероятно душу греет. Такую Со Хэчжу Чимину хочется обнять и никогда больше не отпускать, лишь бы она всегда вот так пыталась готовить только ему.
— Может, мне помочь? — откашливаясь, хрипит парень.
— Приготовить себе же завтрак? — фыркает Хэчжу, даже не поворачиваясь. — Просто садись уже.
— А ты, — отодвигая стул, обращается Пак к младшему Со. — Нормально позавтракать не собираешься?
— Если ты о еде нуны, то вот это, — шепчет тот, указывая на полупустую тарелку с хлопьями. — Уже нормальный завтрак. Потому что нуна хороша лишь в учёбе.
— Слух у меня тоже отличный, — забрасывая в кастрюлю нашинкованную капусту, выдаёт Хэчжу, заставляя обоих вздрогнуть. — И ты бы поторопился, мелкий.
— Да-да, — кивает Гукду, поспешно доедая. — Нуна, можешь говорить прямо, если хочешь, чтобы я оставил вас с хёном наедине.
На это Со-старшая только глаза закатывает, а Чимин краской заливается. Обстановка в считанные секунды куда напряженней прежнего становится, и школьник чувствует это, кидая пустую посудину в раковину и быстро ретируясь.
— Я ушёл! — и слышно прекрасно, как младший улыбается самодовольно.
После хлопка входной двери тишина в узкой кухоньке повисает чертовски неловкая. В кастрюле Хэчжу что-то до сих пор бурлит, пока сама девушка оставшиеся продукты в холодильник убирает.
— Что ж… — откашливается в кулак Чимин. Голос его всё ещё звучит ужасно.
— Так что за повод был у вас троих вчера? — неожиданно говорит Хэ, складывая грязную посуду в раковину.
— Ты знаешь про хёнов? — и Чимин осекается. Конечно, знает, они ведь лучшие друзья с Мин Юнги. — Ну… — он взгляд на пальцы тупит. — Я ведь рассказал хёну о его девушке.
— Всё-таки рассказал? — Пак слышит, как соседка усмехается беззлобно. — А как же ваши с Тэхёном наполеоновские планы?
— Я подумал, что лучше правды действительно ничего не придумаешь.
«Это твоя вина всё, Со Хэчжу.»
Чимин морщится, за виски хватаясь. Голову тупая боль простреливает.
«Я не хочу быть трусом для тебя.»
— Я говорил вчера что-нибудь странное? — сглатывает вставший в горле ком юноша.
— Может быть, — жмёт плечами Хэ, выключая газовую плиту. — Ты языком еле ворочал, я мало что могла разобрать.
«Очень на это надеюсь», — думает Пак, краснея. Стыд, изнутри парня сгрызающий, в геометрической прогрессии увеличивается.
Его из размышлений скрип отодвигаемого стула и бренчащих о поверхность стола тарелок вырывает. Прямо перед ним полная тарелка дымящегося супа, а рядом — зевающая Хэчжу с кружкой кофе.
— Не смотри так, словно я отраву тебе подала, — хмурится девушка. — Если не хочешь, я заставлять не буду.
— Нет, не в этом дело, — головой в отрицании парень трясёт. — Просто… Почему сама не поешь тоже?
— У меня на это целая ночь была.
— Ты не спала всю ночь? — голос паков звучит неподдельно взволнованно. — Из-за меня?
— А из-за кого ещё? — Хэчжу плечами жмёт, мол, очевидно ведь.
«Потому что я люблю тебя, Со Хэчжу.»
Всплывшее воспоминание заставляет юношу вновь покрыться краской и надеяться, что соседка не соврала, когда говорила, что ничего из того, что он вчера выдал, разобрать не могла. Но что-то — Чимин просто не мог не заметить — изменилось в обычно безразличном взгляде миндального цвета глаз. Хэчжу смотрела на него так, как смотрела лишь однажды. В самый почти лучший день его жизни.
— Мне вот на тренировку скоро, — пытается накалившуюся обстановку разрядить Чимин, с глупым смешком совершенно неуместный факт выдавая. — Не знаю, выживу ли. Голова ужасно гудит. Но что поделать, я ведь…
— Только не изводи себя, — отпивая из огромной кружки, Хэчжу взгляд отводит, Пака перебивая тихо. — В смысле, ты ведь и без того достаточно хорош в этом.
Сердце у Чимина удар пропускает.
— Думаешь? — не в силах улыбки сдержать от вида смутившейся соседки он спрашивает.
— Ну, — Хэ пытается смотреть везде, только не глаза в глаза Паку, уже жалея о том, что вообще рот открыла. — Выбрали бы тебя капитаном, будь это не так?
Хэчжу брови чёрные хмурит, пытаясь более отсутствующий вид принять, но понимает по глупой и совершенно неуместной сейчас улыбке соседа, что не выходит. А у того, кажется, в животе бабочки проснулись. Ведь Хэчжу волнуется за него.
— Ты придёшь посмотреть на нашу игру? — первым подаёт голос Пак. — В следующий четверг.
— Может быть, — Со в ответ плечами пожимает. — Не знаю. Как получится.
— Я правда…
«Буду рад, если ты придёшь.»
Договорить Чимин не успевает, его раздавшийся трелью телефонный рингтон прерывает.
— Что такое, Тэ? — выходит слишком раздражённо. — Разве ты не сказал уже о тренировке?
— Ты чего такой злобный? Это из-за похмелья? — звучит на том конце. — Я просто хотел поинтересоваться самочувствием своего дружка-пирожка.
— Не называй меня так.
— Как, пирожок?
— Тэ.
— Да чего ты звучишь так, словно я тебя от любований фотками твоей Хэчжу оторвал?
— Тэ, — желваки на чиминовых скулах ходить от разрастающегося на друга раздражения начинают. — Увидимся в универе.
— Да погоди ты, я же прос…
— Кладу трубку, — не давая Киму договорить, Чимин вызов скидывает.
Он выдыхает шумно, откладывая сотовый на край кухонного стола. Он ценил дружбу с Тэхёном, естественно, но почему так не вовремя?
Хэчжу уже стояла за раковиной, натирая вспененной губкой тарелки, да и в чиминовой чашке содержимого почти не осталось. Похоже, почти идеальное утро Пак Чимина вот так нелепо подошло к концу.
Примечания автора:
*хэджангук (кор. 해장국, также хэджанъкук.) - разновидность блюд корейской кухни; все виды кук (супов), которые едят для снятия похмелья. название означает «суп для лечения похмелья». также используется исконно корейское название сулькук (술국).