ГЛАВА 47. «Сила»
Утром зазвонил будильник Нади, который она забыла выключить. Поморщившись, Валера потянулся к её стороне кровати, чтобы растолкать её, но место рядом было холодным и пустым.
— Надь? — хрипло позвал он, приподнимаясь на локте. — Надя!
Из глубины квартиры донёсся её голос:
— Я забыла отключить, прости! — Она забежала в комнату. — Я тебе кофе сварила. Пойдём?
Парень лишь промычал что-то невнятное, снова плюхнулся на подушку, но через секунду всё же поднялся, натягивая спортивные штаны.
— Бля, — пробурчал он, потирая лицо. — Зима, наверное, убьёт, что я не пришёл на сборы. Если что, тебе было очень плохо. Мне пришлось остаться. Поняла?
— Поняла, — кивнула она. — А причина, что ты женился, не подойдёт?
Он коротко хмыкнул.
— А, может, и так.
Сейчас ему предстояло врать своим же. Пацанам, своей второй семье, которая после Нади и деда незаметно отошла на второй план, как бы он сам того ни хотел. Он знал: врать своим — идти против понятий, против братвы. Но выбора не было.
— Валер, — начала Надя, ставя перед ним чашку. — В общем, вчера… я случайно услышала разговор Марата и Андрея. Я всё подстроила, чтобы ты не пошёл на сборы. Потому что Марат Андрею сказал: «На сборы сегодня не ходи. По старой дружбе предупреждаю». Я подумала… что будет что-то плохое. И для тебя в том числе. А если б я просто попросила, ты бы не остался.
Он замер с чашкой у губ, слушая. Кулаки медленно сжимались, напряжение нарастало в каждом мускуле. Он всё понимал без лишних слов.
— Прости, — прошептала она. — Я знаю, это было важно. Но я не хотела, чтобы тебе угрожала опасность.
Именно сейчас для него полностью оправдалась старая, уличная поговорка: «Жена должна быть тылом. Должна защищать мужа». Даже таким, нелепым и рискованным способом.
— Почему Марат вас подставил? — продолжила Надя, всё ещё не видя всей картины. — Он ещё говорил, что там какая-то девочка умерла. Он о ком? Так быстро себе новую нашёл, что ли?
Её наивность в этот момент была почти трогательной. Будь Валера на её месте, пазл сложился бы мгновенно.
— Иди сюда, — сонно сказал он, отодвигая стул. — Садись. Только давай без истерик. Пообещай, что будешь сильной и не будешь переживать.
— Я сейчас больше от твоей подготовки начну переживать, — она села к нему на колени. — Говори, что не так.
Он вздохнул, обнял её за талию.
— Марата отшили. Он больше не с улицей. А говорил он… про Айгуль. Скинулась с окна на следующий день после той дискотеки.
Надя застыла. Сначала в её глазах мелькнуло непонимание, потом — холодная, резкая боль. Но не за подругу, которую она почти забыла за месяц безумия и горя. А за… саму себя. За то, что в её памяти Айгуль осталась просто милой, светловолосой девочкой из ДК, а не трагедией. Это осознание было эгоистичным и горьким.
— Почему ты мне сразу не сказал? — выдохнула она, и в её голосе была злость. Не на мир, не на Марата, а на него. На его ложь. — Зачем ты меня обманывал?
— Зачем обманывал? — его голос стал жёстче. — Надь, а ты помнишь своё состояние тогда? Ты мне плакала, что видишь всех подряд дома, слышишь голоса в голове. А на тебя тогда повлияло только то, что она убежала из ДК. А представь, что было бы, если б ты о её смерти узнала? Я тебя оберегал.
«Оберегал». Слово отдалось в её голове глухим эхом. Такая забота была похожа на тюрьму. Красивую, тихую, но тюрьму.
— Ты иногда такой мерзкий, — прошептала она, уткнувшись лбом в его плечо. — Такой невыносимый. Я не знаю, почему я твоя жена.
— И я не знаю, — тихо ответил он, рука его медленно гладила её по спине.
Он прервал эту тихую минуту, глянув на часы .
— У тебя вроде опрос сегодня? Не опаздываешь?
Надя резко подняла голову, посмотрела на циферблат и подскочила с места.
— Блять… точно! — вырвалось у неё тихо. Она уже была готова рвануть одеваться, но он ловко поймал её за руку и усадил обратно.
— Валер, щас…
— Ты когда это материться начала? — спросил он, и в его голосе не было шутки. — Чтобы больше не слышал.
— Сам как сапожник ругаешься, если что! — огрызнулась она. — И вообще, мне не пять лет, чтобы меня ругали за слова.
— Ты у меня ангел. Считай, что непорочный. Ещё раз услышу — по губам получишь. Поняла?
Голос был ровным, стальным. Она поняла — он не шутит.
— Поняла, — буркнула она, закатив глаза, и быстрым шагом направилась в спальню.
— Ты позакатывай глаза ещё, — бросил он вслед.
— Прости, пап! — наигранно крикнула она из другой комнаты, уже закатывая рукава рубашки. Быстро накинув верхнюю одежду, она вернулась, чмокнула его в губы и начала обуваться.
— Я сегодня до трёх на учёбе, а потом… — она запнулась. — Меня Галя, с которой я учусь, позвала к себе в гости. Мы вчера в школе разговорились… Можно, я пойду?
— Иди. До восьми, не больше. Адрес мне скажи, я приеду за тобой.
— Улица Тухачевского, 78.
— Надь, время, — напомнил он, глядя на её суету.
Она метнулась к двери и выскочила из квартиры.
Аудитория. Опрос.
— Так, Полтавская, расскажи-ка мне про асептику и антисептику.
Тему Надя знала лучше всех. Но видя, как преподаватель Руслан Дмитриевич безжалостно валит одного за другим, она оробела. Руки стали холодными и влажными, в голове — пусто, будто вымело все знания. Она молча стояла, уставившись куда-то мимо доски.
— Ясно, — раздался сухой голос. — Садитесь. Два.
Это была не первая двойка из-за волнения. Обычно, когда напряжение спадало, она подходила и пересдавала. Но не сегодня.
— Руслан Дмитриевич, можно я пересдам, пожалуйста? Я просто распереживалась…
— Полтавская, — прервал он её, не глядя. — А на операции, если не так зашьёте рану, что будете говорить? «Я разволновалась»? Нет. Это была контрольная. Контрольные не переписывают. Два, так два.
Он вышел, оставив её одну в пустеющей аудитории. Синдром отличницы давил тяжёлым грузом. Настроение было окончательно испорчено.
— Ну что, поехали? — с улыбкой спросила Галя, натягивая куртку.
— Галь, что-то настроения нет.
— Это из-за Лысого? Да ладно, забей! Я вон тоже два получила, и ничего. Дома Денис, сейчас развлекать будет. — «Лысый» – кличка Руслана Дмитриевича в местных кругах института.
— Какой Денис?
— Брат мой старший. Он недавно из армии вернулся.
Надя всё же поехала. Дом был просторный, светлый — сказывался статус отца, директора школы. В прихожей пахло пирогами и чем-то домашним, уютным.
— Денис, я дома, если что! — крикнула Галя.
Из ванной вышел молодой парень с голым торсом, в спортивных шортах. Надя мельком глянула на его лицо и поспешно отвернулась, снимая шубу.
— Галюнь, чего не предупредила, что гости? — Он исчез и вернулся через мгновение уже в футболке.
— Не стесняйся его, он балбес, — бросила Галя.
Девчонки сидели в комнате, пили чай, играли в настольные игры, болтали об учёбе. Наде давно не было так легко. С Валерой она тоже говорила обо всём, но это было другое — не замена, а дополнение. Она с удивлением осознала, что за все годы учёбы они с Галей почти не общались. Надежда была ко всем открыта, а Надю… будто не замечали. То ли из-за слухов о её семье, то ли потому что с первого курса все разбились по своим углам. Сначала ей было одиноко. Потом появился он — и заменил собой весь мир.
В восемь она уже стояла на пороге, прощаясь.
— Давай, завтра в больнице встретимся! Пока!
— До завтра! — Надя вышла на крыльцо, помахала и замерла у ворот в ожидании.
Улица была незнакомая, тёмная, с пугающими шорохами. Внезапно на её плечи опустились чьи-то руки. Она вскрикнула.
— Тихо, чего зашуганная такая? — усмехнулся Денис.
— Дурак! Пугать так! — Она отшатнулась, сбрасывая его руки.
— Прости, прости. Может, номер телефона дашь?
— Денис, у меня молодой человек есть. Он явно не обрадуется.
— Да ладно, я же просто пообщаться. Тем более, парень — не муж, запретить не может.
Надя молча сняла перчатку и показала ему правую руку с кольцом.
— Тебе же всего девятнадцать. И уже замужем? По залёту? — в его голосе зазвучала наглая усмешка.
— Это уже не твоё дело. Это за мной, пока, — холодно ответила она, чувствуя, как он ей неприятен.
Да, Турбо тоже был высокого мнения о себе. Но это было другое. Совсем другое.
Надя быстрым шагом подошла к машины, садясь на переднее сиденье.
—Это что за чушпан? — голос Валеры в салоне был тихим, ровным. От этого мурашки побежали по спине. — Ты к нему специально приперлась?
— Нет! — она вжалась в сиденье. — Это брат Гали. Я не знала, что он будет.
— Чего хотел-то? — он повернул голову, и в его взгляде считалась ревность и что-то другое.
— Номер просил. — Она вдруг, сама не зная зачем, потянулась, коснулась его щеки. — Я сказала, что у меня самый лучший мужчина на свете.
Он фыркнул, но уголок губ дрогнул. Ненадолго.
— Как опрос? — сменил он тему резко, как будто щелкнул выключателем.
— Два... — голос ее сник. — Я... я все забыла.
— Давай поговорю с ним,пересдашь.
— Нет! — она выкрикнула так отчаянно, что он на секунду оторвался от дороги. — Валер, пожалуйста... не лезь в мою учебу. Дай мне самой.
Он смотрел на дорогу. Молчал. Это молчание было страшнее крика. В нем читалось: «Глупая. Но делать буду как надо».
— Я в качалку, — бросил он, останавливаясь у их подъезда.
— А когда... вернешься? — она ненавидела себя за этот робкий, прилипчивый вопрос.
— Не знаю. Ночью.
Сухой, быстрый поцелуй в губы. Она вышла. Машина рванула с места, не дожидаясь, пока она зайдет в подъезд.
Подвал.
Смех. И вдруг — дикий, срывающийся крик у двери. Все обернулись. На пороге стоял Андрей. Лицо — белое, как бумага. Глаза выпучены.
— Пацаны... — голос его срывался, слова вылетали клочьями. — Юлька... Сестра... убежала, нигде найти не могу, помогите.
Тишина. Валера, не говоря ни слова, затушил сигарету об подошву.
— Во что одета?
— Па-пальто... бежевое. И шапка с висюльками двумя. — Андрей задыхался.
Больше вопросов не было. Все поднялись. Не как на дело. Как на пожар. Своего ребенка ищут.
Ночь. Ледяной ветер. Они бежали по темным дворам, заглядывая в каждый черный подъезд, в каждую дыру в заборе. Кричали хрипло: «Юля! Юль! Отзовись!» Ноги замерзали, но никто не останавливался. Нашел ее Валера.
— Юль... — его голос, обычно скрипучий и грубый, вдруг стал мягким, почти певучим. — Чего ревешь, а? Я же здесь.
Она подняла на него заплаканное, синее от холода личико.
—А шапку куда дела? - поднимая на руку девочку, которая уже успокаивалась.
— Шапку... продала, — всхлипнула она. — За пятнадцать копеек...
Он, не говоря ни слова, снял свою шапку и натянул ей на голову. Она сползла почти на нос.
Дома, в квартирке Андрея, он передал ее брату.
— Смотри за ней. Если еще раз — я тебе ноги переломаю, понял?
Потом присел перед девочкой, вытянул вперед свою огромную, в шрамах ладонь.
— Давай, пока, пятнадцать копеек-обратился он к ней, дав кличку.
Она, звонко шлепнула его по руке, и на ее лице заиграла робкая улыбка.
В их квартире было тихо. В спальне горел свет. Он зашел. Надя спала, свалившись на раскрытый учебник. Щека прилипла к странице. Он осторожно вытащил книгу, погасил свет. Стоял над ней в темноте, слушая ее ровное дыхание. Потом накрыл одеялом. На миг его лицо, освещенное полоской света из прихожей, стало другим — усталым, простым, почти мальчишеским. Не Турбо. Валеркой.
На следующее утро она, сжав волю в кулак, снова подошла к преподавателю.
— Руслан Дмитриевич, можно я...
Он поднял на нее взгляд. И в его глазах она увидела не прежнее презрение. Увидела что-то другое. Холодную, недобрую почтительность. И страх. Скрытый, но настоящий.
— Полтавская. Мне звонили. — Он произнес это тихо, отчеканивая каждое слово. — Пересдача после четвертой пары. Кабинет 304. Вы бы сразу сказали, что ваш дедушка Мурат Шамирович. Ну что, договорились?
Она поняла все. Сразу. Пазл встал на место с тупым, тяжелым щелчком. Валер.
Она пересдала. Получила «пять». Выйдя из аудитории, она не чувствовала ничего, кроме пустоты. Но была ли эта пятёрка заслуженной?
— Ну что? Исправила? — закуривая, спрашивал Турбо .
И тут в ней что-то сорвалось. Все накопившееся — эта фальшивая пятерка, его властная «забота», ее собственное бессилие.
— Зачем?! — она крикнула и ударила его по плечу. Слабый, жалкий удар. Потом еще. И еще. — Я просила тебя! Просила не лезть! Я хотела сама! сама!
— Надя! Хватит! — он схватил ее запястья, не больно, но железной хваткой. — Ты добилась бы чего? Он бы тебя растоптал! Я просто поставил его на место! Теперь он будет относиться к тебе с уважением!
— С уважением? — она захохотала, и этот смех звучал истерично, страшно. — Он думает, наверное, что я... что я шлюха бандитская, которая оценки через постель выбивает! Или через угрозы! Разницы нет!
Он смотрел на нее, и в его глазах не было понимания. Было раздражение. Как на капризного, неблагодарного ребенка, который не ценит, что для него сделали.
— Ты ничего не понимаешь, — выдохнул он, отпуская ее. — В этом мире ничего просто так не дается. Либо ты сила, либо тебя едят. Я сделал тебя силой. Хоть так.
Он завел машину. Она отвернулась к окну, сжимая руки в кулаки так, что ногти впились в ладони.