ГЛАВА 46. «Спасительная ложь»
Утром Надя вместе с одногруппницей Галей направились в школу. Прививки ставили во время уроков, а на переменах студентки отдыхали в учительской.
— Надь, идём, я перекурю, — предложила Галя.
— Пошли. За школу?
— Ну, не в туалет же, — ухмыльнулась та.
Они вышли за угол здания. И тут Надя замерла, услышав знакомые голоса из-за соседнего выступа. Аккуратно выглянув, она увидела Марата и Пальто. Разговор явно шёл не о чём-то хорошем.
— Да какие вы пацаны?! — сдавленно говорил Марат, его голос сорвался на хрип. — Из-за вас она умерла! Вы бы хоть перед родителями извинились её.
— Не мы же её сталкивали с балкона, — парировал Пальто, в его тоне было лишь раздражение.—И пацаны не извиняются.
—Давно пацаном стал, Андрюша, забыл, как в автобусе прыгал?
— Не прыгал я!
— Ты короче сегодня на сборы не приходи.По старой дружбе предупреждаю.
Марат бросил окурок и похлопал Андрея по плечу снисходительным жестом. И этот жест, видимо, стал последней каплей. Пальто, не выдержав, резко ударил его в лицо. Завязалась молчаливая, злая драка.
Надя отпрянула за угол, сердце бешено колотилось.
— Галь, там дерутся! Я за охранником сбегаю! — бросила она подруге и бросилась к входу, пока Галя рванула разнимать дерущихся.
Пока она бежала, в голове стучала одна мысль: «Если он сказал Пальто не приходить… то и Валере не нужно.» Страх, холодный и липкий, сжал горло. Она знала: уговорить Турбо просто так, чтобы он остался дома, не получится. Нужен план.
Закончили они только к двенадцати. Надя, попрощавшись с Галей, увидела знакомую «девятку». Села на переднее пассажирское кресло, стараясь дышать ровно.
— Щас Пальто докинем до дома и поедем, ладно? — спросил Валера, выруливая со двора. — Че он там, не плакал от прививки?
— Его не было, — Надя отвела взгляд в окно. — Сказали, девятый класс контрольную писал.
Валера лишь хмыкнул, но Надя почувствовала, как Андрей насторожился. Ничего не сказал, но тишина в машине стала напряжённой.
Возле ЗАГСа, когда парень рылсяв бардачке в поисках паспорта, она спросила:
— Может, отметим событие такое вечером? Я ужин приготовлю.
— Можно так-то, — он задумчиво потёр подбородок. — Я после сборов в магазин зайду, куплю шампанского как раз.
— Ну, нет, — быстро возразила Надя, чувствуя, как снова сжимается желудок. — Ты там долго будешь. Давай тогда перед ними. В пять где-то?
Он посмотрел на неё, долгим, оценивающим взглядом, но кивнул.
— Убедила. Пойдём.
Они не были нарядены. Надя — в той самой зелёной юбке, отстиранной, и простой белой блузке. Валера — в тренировочных штанах и поношенной олимпийке. Они выглядели как пара, заскочившая в ЗАГС между делом, что, в общем-то, было правдой.
— Сегодня ваш корабль… — начала регистраторша заученным тоном.
— Тёть, нам побыстрее бы, — мягко, но твёрдо перебил Валера.
Женщина кивнула, пробежалась глазами по бумагам.
— Согласны ли вы, Туркин Валерий, взять в жены Полтавскую Надежду?
— Согласен, — его голос прозвучал низко и ясно, без тени сомнения.
— Согласны ли вы, Полтавская Надежда, взять в мужья Туркина Валерия?
— Согласна, — чуть тише сказала она, но тоже чётко, глядя ему в глаза. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, нервной улыбке.
— Обменяйтесь кольцами и прошу на роспись.
Валера взял её руку. И тут Надя увидела: кольца были не простые. На тонком золотом ободке её кольца была аккуратная гравировка: «Валерий». Она судорожно схватила его кольцо — там было выведено: «Надежда».
Она когда-то, в одном из тех редких моментов беззаботности, говорила, что мечтает о таких — с именами. Не думала, что он запомнит. И уж точно не ожидала, что в этой суматохе он успеет это сделать. Глаза её наполнились слезами, которые она едва сдержала.
Как только они вышли из зала на пустынные ступеньки, Надя первая потянула его к себе, поцеловав.
— Я думала, ты забыл, — прошептала она, отрываясь.
— Я всё записывал, — он прикоснулся пальцем к её виску. — Здесь.
— Поздравляю тебя, мой муж.
— И я тебя, жена.
Они рассмеялись, и в этом смехе была не только нелепость ситуации, но и облегчение, и какая-то новая, странная близость.
— Я тебя сейчас завезу домой, сам поеду на производство, надо там кое-что подрешать. А в пять приеду. Отпразднуем.
Так и вышло. К его приходу Надя превратила скромную кухню в подобие праздничного стола. Была запечённая курица с хрустящей кожицей, драчена, винегрет, компот из сухофруктов и даже скромная фруктовая нарезка — яблоки,мандарин.
Сама она преобразилась: надела то самое чёрное платье, в котором танцевала когда-то, завила волосы в мягкие локоны, подвела глаза.
— Ого, — оценивающе свистнул Валера, разуваясь на пороге. В одной руке у него был скромный букет из пяти алых гвоздик, в другой — бутылка советского шампанского. — Это тебя статус жены так преображает?
— Но каждый день я тебя так встречать не буду, — парировала она, принимая цветы.
Ужин прошёл на удивление тепло. Они вспоминали смешные моменты, строили планы на абстрактное «потом». Но Надя то и дело поглядывала на часы. И когда стрелка приблизилась к половине восьмого, а Валера, вытирая руки, начал подниматься со словами: «Очень вкусно, золотая. Но через полчаса нужно быть на сборах», — у неё внутри что-то оборвалось.
Она резко вскочила, схватила его за руку.
— Подожди.
И, не дав ему опомниться, снова усадила на стул, а сама устроилась у него на коленях. Её губы нашли его губы в поцелуе, который должен был быть страстным, но отдавал отчаянием. Её пальцы дрожали, расстёгивая молнию на его олимпийке. Это был её отчаянный, непродуманный план «Б». По-другому она не знала, как его остановить.
Она цеплялась за него, пытаясь увлечь в водоворот страсти, которую сама не чувствовала.
Он ответил на её порыв — сначала изумлённо, потом с нарастающей страстью, введённый в заблуждение её внезапной дерзостью. Ведь это был их день. Ведь она его жена. В её горячности он, окрылённый, увидел наконец-то прорыв сквозь ту пелену боли и отчуждения, что висела между ними все эти недели.
— Надь… — прошептал он, когда она, сбив дыхание, оторвалась, чтобы стянуть с него олимпийку.
— Не говори, — она снова прикрыла его рот своими губами, не давая задать вопросы, на которые не было правдивых ответов.
Он поддался. Её план сработал с чудовищной точностью. Он подхватил её на руки — легко, как в тот раз утром — и понёс в спальню, даже не заметив, как смахнул со стола салфетку и недопитый бокал. Мир сузился до узкой вселенной их кровати, запаха её духов и шампанского, до шороха ткани и прерывистого дыхания.
Она играла свою роль. Обнимала его, целовала, шептала что-то невнятное, пряча в поцелуях немую мольбу о прощении. Каждое его прикосновение, искреннее и жаждущее, обжигало её .
Он был нежен, потом страстен, потом полностью поглощён ею. А она лежала под ним, улыбаясь в темноте. В этом был весь её цинизм и вся её жертвенность: отдать ему своё тело как ложную монету, чтобы купить его безопасность.
Когда всё закончилось, он обнял её, прижал к своему потному плечу, тяжело дыша. Он что-то шептал на ухо — ласковое. Она кивала, прижимаясь к нему, слушая, как бьётся его сердце — живое, невредимое. Её план сработал. Сборы прошли без него. Главная цель была достигнута.
— Ты не представляешь… как я ждал, когда ты снова станешь моей. По-настоящему.
Эти слова вонзились в неё острее любого ножа. Она сглотнула ком в горле.
— Я… я тоже, — голос её звучал хрипло и неуверенно.
Он уснул, крепко обняв её — свою жену, свою спасительницу, свою лгунью.
Она осторожно высвободилась из его объятий, накинула халат и вышла на кухню. Убрала со стола, помыла посуду, механически, в полной тишине. Потом села на то самое место, где он сидел за ужином, и положила голову на стол. На пальце, рядом с простым кольцом, блестело то, с гравировкой. «Валерий». Имя человека, которого она только что обманула самым интимным способом.