«Шрам вместо шва» || Турбо

Во время обеденного перерыва Надя встретила Валеру, и они вместе отправились к её дому. Ноги её были ватными, а в груди колотилось сердце. Она уговорила его не заходить на порог, но в последний момент оставила дверь чуть приоткрытой, едва заметную щель — пусть слышит. Пусть станет невидимым свидетелем.

В квартире пахло  пивом и немытой посудой. За столом на кухне сидел отец, развалясь на стуле. Перед ним — смятая газета и бутылка «Жигулёвского», уже наполовину пустая, несмотря на ранний час.

Увидев её, он хмыкнул, и по лицу расползлась ухмылка, масляная и самодовольная.

—Опана, кто вернулся? Че, бросил тебя бандит твой, да? Гуляла, гуляла и нагулялась, шалашовка, — видимо, он и не знал из-за каких бумаг пришла.

Он протянул руку к бутылке, собираясь сделать глоток.
Он не успел. Дверь с силой распахнулась, и в проёме, заполнив его собой, возник Валера. Его лицо было искажено холодной, беззвучной яростью. Два шага он оказался рядом, железной хваткой вцепившись отцу в воротник  и рванув его со стула. Отец ахнул, пиво хлюпнуло на пол. Валера замахнул сжатый кулак — удар обещал быть сокрушительным.

— Валер, нет! — крикнула Надя, не своим голосом. Она увидела на столе листок с уже написанным заявлением о продаже. — Они напишут заявление! Не нужно! Сейчас уйдём, всё! — Она судорожно черкнула ручкой по листу, поставив свою подпись.

Отец, бледный от ярости и внезапного унижения, вырвался из ослабевшей хватки, сплюнул куда-то мимо.

—И шмотки свои забери, и больше сюда не возвращайся, — прошипел он, но в его голосе уже не было прежней уверенности, только злоба.

— Не очкуй, не вернётся в дыру вашу, — бросил ему Валера через плечо, уже отворачиваясь.

Надя, не глядя ни на кого, прошла в свою бывшую комнату. Там, посреди почти пустого пространства, ждали её три полиэтиленовых пакета, туго набитые. Кто-то, вероятно мать, уже собрал её немногочисленные вещи — словно выносили мусор. А сверху конверт. С деньгами. Она взяла их, ощутив противоестественную лёгкость: вся её жизнь в этом доме умещалась в трёх дешёвых сумках. Развернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь. Не на прощанье, не на последний взгляд. Просто ушла.

Валера шёл за ней, его спина заслоняла её от взгляда отца. На площадке он позволил себе резко, с таким звуком, от которого вздрогнули стены, хлопнуть дверью. Звук этот был финальной точкой.

Не говоря ни слова, он перехватил все три пакета в одну руку, взвалив их на плечо, будто они не весили ничего. Другой рукой, сильной и твёрдой, взял Надю за подбородок, заставив поднять лицо. Его взгляд теперь сканировал её лицо с пристальным  вниманием. Он искал в её глазах слёзы, истерику, слом — всё, что обычно следует за таким прощанием.

Но Надя просто смотрела на него. В её глазах была пустота.

Увидев это состояние — не истерику, а именно эту леденящую пустоту,  Валера что-то беззвучно выдохнул. Он не стал утешать словами. Просто отпустил её подбородок, обнял за плечи, прижал к себе на мгновение  крепко  и повёл вниз по лестнице, в серый свет зимнего дня.

Наверное, если бы девушка всё же пошла домой одна, слова отца впились бы в неё, как ржавые гвозди, и она бы рыдала навзрыд, захлёбываясь своей беспомощностью. Но сейчас, под его взглядом, выплеснуть эти эмоции было нельзя. Она хотела хоть раз оказаться сильной в его глазах.  Порой ей казалось, что её вечные слёзы когда-нибудь приведут к беде, но в самый нужный момент она об этом забывала, и слёзы смывали всё — и боль, и страх, оставляя лишь горький осадок.

Они шли вместе до больницы, но теперь не стали показываться у всех на виду. Пара встала у бокового входа, за уголом здания, где их скрывала тень от козырька.

— Я тебя жду в шесть. За тобой Серый зайдёт. Если что, скажешь, что твой он брат … с Самары приехал, типа.

Надя стояла, хлопала уже не такими испуганными глазами, но в них всё ещё стояла пелена от пережитого.

— Ну, че ты раскисла? — Он слегка толкнул её плечом своим, пытаясь вывести из оцепенения. — Я сегодня после смены свободен. Никуда не уйду после восьми. Домой с тобой придём и будем чисто вдвоём.

Девушка выдавила улыбку. Бесспорно, она была рада этому. Но поднять настроение было уже невозможно. Тяжесть в груди давила невыносимо.

Парень оставил быстрый, почти невесомый поцелуй на её губах — знак прощания до вечера — и сразу развернулся, чтобы не затягивать.

— Я тебя люблю, — прошептала она ему в спину, но он не обернулся. Не услышал или сделал вид, что не услышал.

За девушкой пришли ровно в шесть. Парень по прозвищу Серый был похож телосложением на Пальто — такой же широкий в плечах, плотный. Но только этим их сходство и ограничивалось. Смуглое, скуластое лицо, тёмные, чуть раскосые глаза —  татарин. Он молча кивнул, принимая её под своё невидимое крыло.

Они шли в абсолютной тишине. Надя знала: разговаривать с младшим наедине, без присутствия старшего, нельзя. Да и Серый не горел желанием заводить диалог. Он выполнял приказ — сопроводить. Не более.

К моменту, когда вдали показалось здание кинотеатра, настроение у Нади слегка поднялось. Мысль о встрече с Айгуль, о возможности поболтать с подругой, вырваться из круга вечного напряжения, надувала на губы слабую, но настоящую улыбку.

Улыбка замерла на её лице, когда она увидела машину. Та самая салатовая «девятка». Та, от которой она бежала по темному переулку месяц назад. Лёд пробежал по спине. Она инстинктивно шагнула ближе к Серому.

Они были уже в двадцати метрах от кинотеатра, когда дверь резко распахнулась. Наружу вывалились трое парней, таща между собой отбивающуюся, кричащую фигуру. Айгуль. Её голос, тонкий и полный ужаса, прорезал вечернюю тишину: «Отстаньте! Отпустите!»

— Эу! — рявкнул Серый, срываясь с места.

Надя не думала.Тело двинулось само. Она побежала к машине, к той открытой задней двери, из которой свешивалась нога Айгуль.

Серый вступил в схватку с одним из похитителей. Надя, не думая о себе, вцепилась в руку того, что силой заталкивал Айгуль в салон.

— Отцепись, дура! — парень рявкнул, отшвырнув Айгуль вглубь машины, а потом его рука, железная и неумолимая, схватила Надю за запястье. Он сжал так сильно, что кости хрустнули, боль пронзила до локтя. Прежде чем она успела вскрикнуть, он с силой швырнул её внутрь салона, прямо на колени к Айгуль, и тут же захлопнул дверь. Щелчок центрального замка прозвучал как приговор.

Серый, отбиваясь от двоих, увидел это, но ничего не мог поделать. Его сбили с ног.

Внутри пахло сигаретами, бензином. Машина тронулась с места, подбросив их на сиденье. Надя инстинктивно крепко обняла дрожащую Айгуль, прижав девочку к себе, пытаясь стать для неё хоть какой-то защитой. Но её собственный взгляд был прикован к окну, к удаляющемуся тротуару. Где он? Где её защита? Почему он не ринулся, не разнёс всё в клочья?

И только когда машина, набирая скорость, уже выруливала на проезжую часть, она увидела его. Он вывалился из дверей кинотеатра, не вышел — именно вывалился, едва держась на ногах. Его фигура пошатнулась. Он был хромой, одна рука судорожно сжимала затылок, а по пальцам и шее стекала тёмная, почти чёрная в вечерних сумерках полоса. Кровь. Он поднял голову, и его взгляд, даже на расстоянии, метнулся к уезжающей машине, встретился с её взглядом в грязном стекле. В этом взгляде было не бессилие. Было что-то худшее — ослепляющая ярость, смешанная с  ужасом от того, что он опоздал. Что её увезли.

И в этот миг Надя перестала его винить. Весь её страх за себя, за Айгуль, сменился леденящим ужасом за него. Потому что тот, кого только что ударили по затылку и который сейчас едва стоял на ногах, смотрел на удаляющийся автомобиль с таким выражением, будто готов был разорвать мир на части, лишь бы догнать. Его успели вывести из игры. Первым делом.

Машина рванула вперёд, завернула за угол, и его фигура исчезла из виду. Осталась только тряска и гул мотора, увозящий их в неизвестность. А внизу живота у Нади начинала разливаться глухая, нарастающая боль и предательское тепло, означавшее, что самое страшное за этот вечер было ещё впереди.