ГЛАВА 39. «Решение»
— Алло? Это Надя. Я решила, продаём квартиру. — Она произнесла это ровным, почти чужим голосом в телефонную трубку. Это был первый звонок домой за всё это время, и пальцы её леденели от напряжения.
В трубке на секунду повисло тяжёлое молчание. Потом раздался голос матери — не радостный, не удивлённый, а деловой, сухой, будто ждала этого звонка с минуты на минуту.
—Приди домой. Подпишешь документы и потом получишь свои деньги. Можешь прямо завтра и прийти. Отец дома с утра до вечера будет. Покупатель уже нашёлся.
Мать бросила трубку, не дожидаясь ответа. Не спросила, как дочь, где живёт, жива ли. Просто — «приди и подпиши».
— Скинула, — тихо сказала Надя, глядя на Валеру, который стоял в дверном проёме и слушал, скрестив руки на груди.
— Ты вроде нормальная выросла, а че с предками не так? Конченные какие-то, — бросил он, разворачиваясь, чтобы уйти.
— Это так-то мои родители всё ещё! — она огрызнулась ему вслед, но голос её был слабым, без убедительности. — Просто… время сейчас тяжёлое.
Он остановился, обернулся. Его взгляд был раздражённым.
—Девочка моя, ты когда перестанешь уже оправдывать поступки каждого? Они тебя из дома в девятнадцать лет выперли на улицу. Такие люди — не родители нихрена, понимаешь?
Его очень раздражала эта её вечная, наивная мягкость. Он вбивал в неё свои законы, учил быть жёстче, циничнее, выживать. Она кивала, пыталась, но внутри оставалась той же готовой найти оправдание даже для тех, кто её предал. Это казалось ему слабостью, а для неё было последним мостиком к миру, где понятия «семья», «родители» ещё что-то значили.
— Иди сюда, — сказал он уже не так резко, мотнув головой в сторону спальни.
Надя покорно пошла за ним. В комнате было темно, только слабый свет из кухни рисовал его силуэт на краю кровати. Он сел и жестом подозвал её. Когда она подошла, он посадил её себе на колени, одной сильной рукой придерживая за талию. Другую руку, большую и тёплую, он положил ей на живот и начал медленно, почти нежно, водить большим пальцем по тонкой ткани . Этот простой жест заставил её сердце ёкнуть — он касался того самого, ещё неосязаемого будущего, которое их связывало теперь намертво.
— Нельзя быть такой доверчивой, понимаешь? — прошептал он ей прямо в шею, и его дыхание, согретое табаком, вызывало мурашки. — Ты же завтра в дневную смену? Сможешь прийти, посидеть на кассе у нас в кинозале? Там Марат свою Айгуль попросил, но она чё-то мутная… Не доверяю я ей.
В его мире недоверие было нормой.
— Смогу, — кивнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул от внезапно нахлынувшей нежности. — Только… мы вдвоём с ней будем?
— Я тоже буду. Лампа будет. Адидасы не смогут — у бати ихнего днюха, отпраздновать идут. Сеанс начинается в четыре, но ты приходи, как освободишься. Я в шесть за тобой кого-нибудь отправлю.
Надя лишь кивала, внутри уже радуясь, что увидет Айгуль, поболтает с ней,
— Ты сегодня никуда не уйдёшь? — спросила она тихо, с надеждой, которую уже не пыталась скрыть.
Он крепче сжал её талию, прижимая к себе.
—Сегодня я в твоём полном распоряжении, золотая моя.
Они сидели так в темноте — он, твёрдый и надёжный, как скала, и она, такая хрупкая на его коленях, прикрытая его ладонью, будто самое ценное сокровище. Завтра её ждал тяжёлый день. Но сейчас, в этой тишине, под размеренные движения его большого пальца по её животу, казалось, что всё можно пережить. Потому что он был здесь. И пока он был здесь, у неё был свой, страшный и единственный, мир. И место в нём.
– Давай завтра с тобой пойду к родителям. Мало ли чего? – Его голос в темноте звучал глухо, но твёрдо. Это не было предложением. Это было решение.
Надя вздрогнула, почувствовав, как его рука на её животе непроизвольно сжалась.
–Всё хорошо будет, – быстро, почти испуганно, сказала она. – Не убьют же они меня там.
Он фыркнул, коротко и беззвучно. Для него это не было аргументом.
–Не в убийстве дело. – Он помолчал, как бы подбирая слова. – Они тебя словом могут добить. Или тупым своим равнодушием. А ты потом снова реветь будешь. И я не хочу, чтоб тебя там ещё раз сломали.
– Я не буду плакать, – солгала она шёпотом.
–Будешь, – отрезал он просто, потому что знал её лучше. – Поэтому я пойду. Молча постою. Посмотрю им в глаза. Чтобы они поняли, что теперь ты под другой защитой. Чтобы даже мыслей таких, как тебя унизить, у них не возникло. И деньги… – продолжил он. – Деньги мы сразу заберём. Чтобы потом не бегать, не выпрашивать.
Надя медленно кивнула в темноте, прижимаясь затылком к его плечу. Страх перед завтрашним днём никуда не делся. Но теперь он был приглушен уверенной тяжестью его присутствия рядом. Он превращал её унизительную необходимость прийти с повинной головой – в деловую сделку. В последнее дело с теми людьми.
– Ты прав, – выдохнула она, наконец сдаваясь. – Пойдём вместе.
– Вот и умница.
Тишина снова поглотила комнату, но теперь она была другой – не тревожной, а сосредоточенной.