«Шрам вместо шва» || Турбо

Уложить Юлю спать оказалось задачей почти невыполнимой. Девочка, разыгравшись в «дочки-матери», никак не хотела отпускать свою новую, временную «дочку». Надя, накормив её разогретой жареной картошкой с плиты, увела в комнату. Она читала сказки монотонным, убаюкивающим шёпотом, пока детское дыхание наконец не стало ровным и глубоким. Тихо выскользнув и прикрыв дверь, она принялась за главное — подготовку квартиры к визиту инспектора.

До полуночи она вымыла полы, протёрла пыль, навела порядок. На плите закипел борщ, а в кастрюле дымилось картофельное пюре, убедительные свидетельства того, что дети здесь накормлены. Запах домашней еды медленно проникал и в подъезд.

Именно в этот момент, когда тишина казалась особенно хрупкой, в дверь тихо постучали. Надя вздрогнула, сердце ёкнуло. Подкравшись к глазку, она увидела знакомые силуэты и облегчённо выдохнула. На пороге стояли Валера и Андрей. Оба — помятые, в грязной одежде, с рассечёнными бровями и свежими ссадинами на руках, но с сияющими, победными глазами.

— Валер, что случилось? — спросила она, впуская их, голос дрогнул от беспокойства.

—Да всё супер, Надь, — он ухмыльнулся, демонстративно разминая плечо. Настроение у него было приподнятое,  несмотря на внешний вид. — Чуток подрались. Для ясности.

—Надь, — вступил Андрей, его юное лицо сияло гордостью. — Универсам короли Казани

Она лишь покачала головой, не в силах разделить их мужской восторг. Её взгляд был прикован к тёмному пятну, проступившему через ткань на рукаве Валеры.

—Идём, я тебе обработаю всё, а то заразу занесёшь, — твёрдо сказала она, цепко взяв его за локоть и уводя на кухню.

Из верхнего ящика над плитой, найденного во время уборки, она достала старенькую, почти пустую аптечку. Сначала обработала Андрея — мелкие царапины, синяк под глазом. Парень, поморщившись, потом ушёл в ванную смывать с себя улицу и битву.

Когда они остались одни, она подошла к Валере. Он сидел на кухонном стуле, расстегнув куртку. В свете лампы рана на его предплечье выглядела серьёзнее — длинная ссадина, будто от удара чем-то шершавым, возможно, арматурой.

—Ты же говорил, что не опасно, — прошептала она, смачивая ватку в перекиси. Её пальцы чуть дрожали.

—Так и не опасно, — он бодрился, но взгляд его стал сосредоточенным, когда она приблизила ватку. — Просто я отвернулся, а они мне… бац, по руке. Не заметил.

—Тише, Юля спит, — напомнила она, прикасаясь к ране.

Он резко втянул воздух, мышцы на руке напряглись. Рана была глубже, чем казалось, и касание вызвало острую боль. Чтобы быстрее закончить, Надя не стала отрывать ватку, а крепко прижала её к ссадине, стараясь продезинфицировать всё сразу. Лицо Валеры исказила гримаса, он стиснул зубы, но не издал ни звука.

Видя это, её сердце сжалось от странной смеси боли и нежности.

—Прости, котёночек, — вдруг вырвалось у неё тихим, почти неслышным шёпотом.

Она сама замерла от неожиданности. Она никогда не называла его ласково, только «Валера» или «Турбо». Это слово сорвалось само, из какой-то глубины, где жалость к его боли переплелась с безумной к нему привязанностью.

Она отпустила руку, отложила окровавленную ватку и, наклонившись, стала осторожно дуть на воспалённую кожу, пытаясь охладить и унять жжение. Её дыхание было тёплым и лёгким, как прикосновение пуха.

Он смотрел на неё. На её склонённую голову, на сосредоточенные брови, на пухлые губы. Его собственное, натянутое от боли лицо начало медленно расслабляться. В глазах, ещё секунду назад твёрдых и победных, появилась какая-то новая, неуверенная мягкость. Этот дурацкий, детский жест — дуть на ранку — и это нежное, нелепое «котёночек» пробили его  куда больше, чем любой удар сегодняшнего противника.

Он молча протянул руку и большой палец, шершавый и в царапинах, осторожно провёл по её щеке, смахивая выбившуюся прядь волос.

Она подняла на него глаза— тёмные, огромные, полные   нежности.

Её пальцы работали быстро и уверенно, а в тишине кухни, пахнущей борщом и лекарствами, повисло новое, невысказанное слово между ними — то самое, что она случайно обронила и что теперь навсегда осталось висеть в воздухе, как обещание и как слабость. Котёночек. В его жестоком мире это звучало как высшая степень доверия и как самая страшная уязвимость. Её действия, забота, которую он не заслужил.

Когда она завязала последний узел, он не отдернул руку. Наоборот, перехватил её ладонь своей свободной, не тронутой рукой. Его пальцы, грубые и горячие, сомкнулись вокруг её тонких, холодных пальцев.

— Спасибо, — сказал он тихо, не как за обработку раны, а за что-то большее. За этот вечер. За то, что она здесь.

Она ничего не ответила, лишь опустила глаза на их соединённые руки. Контраст был разительным: её бледная, почти прозрачная кожа и его широкая, тёмная, в шрамах и синяках ладонь.

— Пальто… — начала она, вспомнив. — Где он там?

— Спит уже, наверное. Я ему сказал, что тут уже сами разберёмся. Молодец пацан, — в голосе Валеры прозвучала нескрываемая гордость. — Не струсил. Держался.

— А что с… инспекторшей завтра? — Надя осторожно высвободила руку и принялась убирать аптечку, стараясь говорить деловито. — Юля… она спрашивала про маму.

— Разберёмся. Ты тут всё приготовила, — он кивнул в сторону плиты. — Завтра встретишь, поговоришь. Скажешь, что сестра их матери, в командировке, вот и присматриваешь.

— Она хорошая девочка, — вдруг сказала Надя, глядя в сторону закрытой двери детской. — Играли в куклы. У неё одна… вся потрёпанная, но она её как сокровище бережёт.

Валера промолчал. Мир кукол и сокровищ был для него так же далёк и непонятен, как для неё  мир  разборок.

— Ложись спать, — сказал он, вставая. Его огромная тень упала на стену. — Я на диване. Если что, разбужу.

— Тебе там неудобно будет, — запротестовала она машинально.

—Надь, — он посмотрел на неё так, что все дальнейшие возражения застряли в горле. — Ложись.

Она послушно кивнула и направилась в комнату, где спала Юля. Остановилась в дверном проёме.

—Валер?

—А?

— Сладких снов - быстро добавила она, а он, подошёл, затягивая её в поцелуй, опуская свои ладони на её плечи.

Дверь тихо закрылась. Валера остался стоять посреди чужой кухни. Он был «суровый старший» в глазах пацанов. И «котёночком» — в глазах единственного человека, чьё мнение для него вдруг стало значить больше всех  на свете. Это было страшно. Слабо. И безумно.

Он погасил свет на кухне и устроился на коротком, жёстком диване в гостиной, накрывшись своим же курткой. За стеной тихо посапывала Юля,а рядом с ней Надя. Двое взрослых детей в чужой квартире, притворяющихся опорой друг для друга и для тех, кто ещё меньше и беззащитнее. А завтра будет новый день, новая ложь , новые дела, новые угрозы.