«Шрам вместо шва» || Турбо

Он до сих пор не понимал, что чувствует к этой девушке.

Изначально всё было игрой — увлекательной, удобной. Ему нравилась её покорность, её желание угождать, да и то, что она была врачом ему было полезно. Он видел, как она боится его, и был уверен, что этот страх надёжнее любых замков удержит её от предательства, тогда, ему нравилось чувствовать её страх. Но с того момента, как она переехала к нему, в его железобетонный мир просочилась трещина. Он стал слабым. Из-за неё. Он ловил себя на мыслях, что беспокоится, когда она задерживается, что ищет способы вызвать её улыбку, чтобы стереть с её лица тень  усталости.

«Неужели это  и есть любовь?» — думал он, глядя в потолок, пока рядом сладко посапывала Надежда, уткнувшись носом в его плечо.

Женщин у него было немало. Деньги, власть, та самая «крыша» — что ещё нужно было тем, кто искал в нём не человека, а статус. Но эти странные ощущения — нежность, тревога, желание не брать, а отдавать — были впервые только с Надей.

Мысленно он уже готов был сорваться к Зиме — своему личному психологу, брату и хранителю всех тайн. Чтобы тот помог разобраться в своих же мыслях и чувствах.
А вдруг это всё самообман? Игра зашла слишком далеко, и он сам в неё поверил? Он знал о Зиме всё, как и он о Турбо. В случае ссоры того было бы выгоднее убрать. Но Турбо был уверен: даже если дружба рухнет, Зима сохранит молчание. Это была дружба, проверенная кровью и временем. Но, вспомнив, как пару часов назад сам же наливал ему водку, отложил разговор до вечера. С серьёзными разговорами к Зиме приходили с трезвой головой.

Утром Надя проснулась пораньше. В семь часов она уже стояла в прихожей у зеркала, вытирая влажные от душа волосы большим полотенцем, погружённая в свои мысли. В зеркале за её спиной возникло отражение Валеры.

—Ты чего так рано? — с удивлением спросила она, встретившись с ним взглядом в стекле.

—Сборы в девять, — буркнул он. Утром он никогда не был разговорчив. — Может, сварганишь чего-то вкусного на завтрак?

—Если сходишь в магазин за молоком — испеку блины, — повесила полотенце на дверь и наконец повернулась к нему лицом.

—Это последнее, чего мне хочется в семь утра, — недовольно пробормотал он, но всё же поплёлся умываться и одеваться.

Прошло минут десять после его ухода, когда в дверь постучали. Надя удивилась — слишком быстро, до магазина идти минут десять.

—Слушай, тебе надо было ещё сгущёнки взять… — начала она, распахивая дверь, и замерла. На пороге стоял не Валера.—Айдар? Ты что здесь забыл?

—Надь, ты ещё и живешь с ним? — его взгляд сканировал её, домашнюю, в простом халате, и пространство за её спиной.

—Ты как меня вообще нашёл? Ты что, следил? — Она инстинктивно попыталась перекрыть дверной проём.

—Ну, я пришёл к тебе домой, а твоя мама сказала, что ты съехала. Пришлось проследить, — произнёс он так, будто в этом не было ничего удивительного. — Надь, давай сбежим. Мы с тобой в Москву уедем, вдвоём. Ну зачем тебе этот уголовник? — Он схватил её руки в свои, а она попыталась вырваться, сердце бешено заколотилось.

—Айдар, я тебе последний раз говорю — забудь меня. Я его люблю. И уходи, лучше пока он не пришёл.

—Да что ж ты такая дура! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Эти группировщики только и используют таких наивных! У меня брат с «Камазовскими» двигается, он мне всё рассказал! Я твоего этого Турбо не боюсь!

В этот момент из-за спины Айдара, словно из самой тени лестничной клетки, возникла фигура. Тихая, стремительная, смертельно опасная. Валера.

—Ты чё, совсем ахуел? — его голос прозвучал низко, беззвучно, но от него похолодело всё внутри. — Я тебе дал один раз мирно понять, что моё трогать не надо. Так ты в мой дом приперся.

Он швырнул на пол пакет с молоком, хрустнула бутылка. Одним движением он вцепился Айдару в шиворот и, почти отрывая от земли, потащил его от двери, к лестничному пролёту.

—Я тебя прошу, не трогай его! — Надя выскочила на площадку в одних тапочках.

Валера,не оборачиваясь, резко оттолкнул её локтем в грудь. От неожиданности и силы толчка она отлетела назад, ударившись спиной о косяк двери.

—Дома сиди и не лезь в разборки! — прорычал он ей через плечо, уже исчезая с Айдаром за поворотом лестницы. В его голосе не было ничего, кроме ледяной, беспощадной ярости.

Сердце Нади бешено стучало, в груди саднило от удара. В голове пронеслись обрывки мыслей: «Он толкнул меня. А что будет в другом раз? ». И тут же — горькое, прижигающее раскаяние: «Сама виновата. Знала же, что нельзя лезть». Она подобрала протекающий пакет и, почти не чувствуя ног, зашла в квартиру.

Турбо вернулся через пятнадцать минут. Он тяжело дышал. Костяшки на его правой руке были содраны , на них  чужие следы крови. На щеке красовалась свежая царапина.

—Ты какого хрена полезла? — его голос был хриплым от ярости. Он шагнул к ней, и она невольно отступила к стене. — Я тебе говорил — когда я начинаю разборки, сиди и не рыпайся!

Они стояли друг напротив друга — он, как разъярённый зверь, сжатый в пружину ярости, и она — маленькая, испуганная, с глазами, полными слёз, которые уже готовы были хлынуть. Она не выдержала его взгляда, отвернулась, судорожно сглотнув ком в горле. Положив на стол миску, в которой ещё лежала смесь для блинов, она молча зашла в ванную и включила воду, чтобы заглушить бурю снаружи и внутри себя.

Через несколько минут она вышла, с красными от слёз глазами и разгоревшимися щеками. Он уже стоял в прихожей, натягивая куртку.
—Ты хоть что-то, кроме как ныть, умеешь? — бросил он ей, глядя на её заплаканное лицо с таким отвращением, что её снова кольнуло в сердце. Не дожидаясь ответа, он резко вышел, хлопнув дверью.

Надя осталась стоять посреди коридора, в гробовой тишине опустевшей квартиры. Она не понимала, что сделала не так. Разве защита — это плохо? Разве её попытка остановить его была ошибкой? Ей было жалко не Айдара, а последствий, которые могли быть неблагоприятными для Валеры.

Механически, на автопилоте, она закончила готовить тесто и спекла блины. Сложила их стопкой, накрыла тарелкой. А потом, накинув пальто, побежала в больницу, опаздывая на смену.

На пороге подъезда её взгляд упал на снег. На безупречно-белом, пушистом покрове, там, где он возвращался с Айдаром к лестнице, алели тёмно-красные капли. Кровь. Яркая, чуждая, страшная.
Она отвернулась и, прижав сумку к груди, зашагала быстрее, пытаясь убежать от этого зрелища, от звука его гневного голоса и смыих мыслей.