«Шрам вместо шва» || Турбо

Возвращение домой было стремительным. Не успела Надя снять пальто, как уже оказалась на кухне, повязав поверх домашней одежды скромный белый фартук.

Задача стояла простая, но срочная — успеть приготовить к приходу гостей. Острым ножом она рубила варёную картошку и морковь для салата «Оливье», а зелёный лук и редис для «Весеннего». Рядом, с сосредоточенным видом, Валера занимался мясной нарезкой. Длинное, острое лезвие в его руках двигалось с поразительной точностью, превращая палку докторской колбасы и брусок сыра в идеально ровные, почти прозрачные ломтики. Работали молча, в такт, и в этом совместном, бытовом действии было больше близости, чем в любых словах.

Ровно в полседьмого под окнами заурчал двигатель. Белая «Волга», которую Вова на время выпросил у отца. Погрузив пакеты с едой, небольшая компания — Валера, Надя и Вова — отправилась в качалку.

Подвал встретил их знакомым коктейлем запахов: металла, машинного масла, пота и свежего табака. Уже собрались Зима, Пальто, Марат со своей Айгуль,  Рэмбо (о его существовании Надя узнала лишь сегодня) и ещё пара незнакомых ей в лицо парней.

На импровизированном столе, сколоченном из досок, как святыни, стояли две бутылки водки «Столичная». Айгуль сразу же подошла помочь Наде разложить по тарелкам салаты и нарезку. Девушки, обменявшись понимающими взглядами, уже собрались отойти в дальний угол, подальше от мужских разговоров и крепкого духа, но их окликнул Адидас старший .

— Эй, вы куда? Давайте с нами! Скучно без вас!

Турбо,не глядя, подвинулся, освобождая Наде место на ящике рядом с собой. Марат тут же уступил свой стул Айгуль. Зима, как главный распорядитель, уже разливал стопки.

—Так, — начал он, оценивающе глянув на девушек. — Айгуль ещё маленькая для спиртного. А тебе, Надюх, наливаю?

—Не, она на компоте, — чётко, не оставляя места для обсуждений, перебил Турбо и налил в её стакан густой, тёмно-вишнёвый морс.

Вечер потек шумно и развязно. Если не считать одного обстоятельства — почти все выпили изрядно. Исключением были Марат и Пальто. Первому пить запретил Вова «За рулём будешь, голова должна быть ясной», а второму — сам Марат, хлопнув друга по плечу: «Ты чё? Ну, поддержи друга, тоже не пей!» Наде не нравилась эта атмосфера всеобщего опьянения, где смех становился слишком громким, а шутки — слишком прямолинейными. Но Валера, будто уловив её мысленное неодобрение, ограничился двумя стопками  в начале, а потом пил только компот из её же кружки. Этот простой жест — пить из её посуды — заставлял её сердце сжиматься от сладкого, непонятного волнения.

Айгуль ушла значительно раньше, а Надя осталась до самого конца, чувствуя себя теперь не сторонним наблюдателем, а частью этого грубоватого, но по-своему цельного братства. Когда пацаны вышли на перекур, она  быстро убрала со стола, разложила остатки еды по пакетам — каждому по порции домой.

—Ладно, пацаны, — поднялся Турбо. Голос его был чуть хриплее обычного, но взгляд оставался кристально ясным. — Спасибо за поздравления. Приятно, что не забываете. До завтра.

Он обменялся с каждым крепким,мужским рукопожатием, а затем, не спрашивая, взял Надю за руку и повёл её из подвала, в холодную, звёздную декабрьскую ночь.

— Ну как? — спросила она тихо, почти боясь нарушить тишину. — Как тебе этот день рождения? Ей было мучительно важно знать, удалось ли ей  скрасить этот тяжёлый для него день.

Он остановился и повернулся к ней.Свет уличного фонаря выхватывал из темноты его лицо — усталое, но без привычной жёсткой складки у рта.

—Лучший день рождения за шестнадцать лет, моя золотая, — сказал он просто. — Спасибо. — Он сжал её руку чуть сильнее, будто проверяя, что она здесь, настоящая. — В субботу пойдём в ДК?

—Пойдём, — она улыбнулась, и они зашагали дальше, к своему подъезду, к их общему теперь порогу.

— Ложись, я быстро и приду, — он оставил лёгкий поцелуй у неё на виске и скрылся в ванной.

Надя в это время решила заменить постельное бельё.Скинув с матраса простыню, она принялась натягивать свежий пододеяльник, борясь с пухлым, непослушным одеялом. Внезапно сильные руки обхватили её сзади за талию и развернули лицом к себе. Он стоял, накинув на плечи полотенце, с мокрыми от воды тёмными волосами.

—Ты чего? — она улыбнулась, но внутри что-то ёкнуло, предчувствуя поворот.

Он не ответил.Его руки скользнули под её кофту, прижались ладонями к тёплой коже на рёбрах. Прикосновение было обжигающе горячим. Потом, одним ловким движением, он поднял её и усадил на край стола, смахнув на пол учебник по анатомии.

—Валер, ну мне щекотно! — она засмеялась, когда он, наклонившись, начал целовать её шею, намеренно горячо и влажно дыша на кожу, вызывая мурашки.

Она понимала, к чему всё идёт. И этот невысказанный вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неумолимый: готова ли она? Должно ли это случиться прямо сейчас? Её тело откликалось дрожью на его прикосновения, но в голове царил хаос из страха, смущения и непонимания.

— Если хочешь спать, лучше сейчас остановиться, золотая моя, — прошептал он ей прямо в губы, и в его низком голосе звучала неподдельная, сдерживаемая страсть.

— Я… я не знаю, — растерянно выдохнула она. И тут же пронеслась мысль: а важно ли ему это её «не знаю»? Имеет ли оно какой-то вес? Набравшись смелости, она добавила тише: — Валер, я… я не готова пока. Ты же не обидишься? — Она смотрела на него с беспокойством, думая, что если для него это действительно важно, она, возможно, попытается пересилить себя.

Он замер на секунду, изучая её лицо, её испуганные, честные глаза. Потом его черты смягчились, и в уголках губ дрогнула едва заметная, усталая улыбка.

—Глупая ты, Надь, — тихо сказал он и, вместо того чтобы настаивать, просто поцеловал её в щёку — тепло, по-домашнему. Он аккуратно помог ей спуститься со стола, взял свои вещи и снова ушёл в ванную, на этот раз на пару минут. Вернулся он уже в простых спортивных шортах, волосы были взъерошены. Без лишних слов лёг рядом, натянул на них одеяло и притянул её к себе, чтобы она лежала, прижавшись спиной к его груди.

В темноте комнаты, под мерный звук его дыхания у неё над головой, она прошептала в тишину:

—Я тебя люблю, Валер.

Сама не понимала до конца,что это за чувство — такая всепоглощающая, болезненная нежность, смешанная со страхом и безоговорочным доверием. Она не испытывала ничего подобного раньше.

Он не ответил сразу. Прошло несколько секунд. Потом его рука, лежавшая у неё на животе, чуть сжала её, и его губы коснулись её макушки.

—И я тебя, моя золотая, — прозвучало тихо, ровно, без пафоса и лишних эмоций.
Но в этой простоте была такая бездонная, грубоватая искренность, что ей стало тепло и спокойно. Она закрыла глаза, уткнувшись затылком в его плечо. Впервые за много дней её не мучили тревожные мысли. Был только он, его дыхание, его тепло и тихая уверенность в этих трёх словах.