«Шрам вместо шва» || Турбо

Всю ночь Надя металась по квартире, не находя себе места. Мысли крутились вокруг одного — где он, что с ним, жив ли? Эти мучительные часы растянулись в вечность, полную леденящих догадок и нарисованных воображением страшных картин. И сквозь собственный страх проступал другой, более широкий и горький: она думала о тысячах таких же, как она — жён, матерей, подруг, которые в эту самую минуту сидят у окон, сжимая в руках чьи-то фотографии, и молятся лишь об одном — чтобы их человек просто вернулся. Целым.

Под утро, уже на грани изнеможения, она наконец забылась коротким, чутким сном.

Её разбудил звук — осторожный, но чёткий: ключ, входящий в замочную скважину. Сердце ёкнуло, захлестнув волной леденящего ужаса. У Турбо нет второго ключа. В голове молнией пронеслась мысль о чужих, о тех, кто пришёл «разбираться». Адреналин ударил в виски. Она сорвалась с кровати, нащупала на кухне длинный нож для хлеба и, прижав его к груди, крадучись вышла в коридор.

Дверь открылась. В проёме, закутанный в холодный пар с улицы, стоял он.

—Воу, тише, тише! — он приподнял брови, увидев её бледное лицо и зажатый в белых пальцах нож. Уголки его губ дёрнулись в усталой, почти беззвучной усмешке. — Решила меня грохнуть, чтоб квартиру забрать?

Нож с глухим стуком упал на пол. Всё напряжение, всю ночь страха вырвало наружу. Она бросилась к нему, ударив кулаком в грудь — жалко, слабо, по-детски.

—Валер! Разве так делают?! Ты вообще нормальный, вот так оставлять меня? Я думала, умру от своих же мыслей!

Удар был для него не чувствительнее комариного укуса. Но её истерика, это нарушение вчерашнего приказа о «тишине», взорвало его. Он схватил её за запястье, сжал — резко, не рассчитав силу.

—Прекрати! — его голос стал низким, металлическим, голосом командира, а не вчерашнего влюблённого. — Я тебе повторяю: ты знала, с кем связываешься. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для тебя. Ты что, правила не понимаешь?

— Отпусти, мне больно! — вырвалось у неё, и он резко разжал пальцы, будто обжёгся.

Его бесило её непослушание, эта эмоциональная буря, которую он считал слабостью и угрозой.

Не в силах вынести этот холодный гнев, Надя вырвалась и, не сказав больше ни слова, ушла в ванную, громко щёлкнув защёлкой. Ей нужно было через пару часов на экзамен, а потом на дневную смену. Сидеть здесь, в этой напряжённой тишине, она не могла. Решила прогуляться, а потом— в институт.

Валера остался стоять в коридоре. Гнев понемногу отступал, уступая место тяжёлому, неприятному осознанию. Он мысленно вернулся на несколько часов назад: она, накрывающая на стол, её счастливые глаза при виде цветов, её тихий голос, откровения... А потом — его уход и эта долгая ночь, которую она провела в одиночестве со своими страхами. Он перегнул палку.

Через некоторое время, услышав, как она возится на кухне, он подошёл сзади. Она стояла, спиной к нему, будто что-то искала в шкафчике.

—Надь, — он положил одну руку ей на талию, а другой, осторожно, с той нежностью, которой только что не было, взял её запястье — то самое, которое сжал. — Ну, не игнорь меня.

Он поднёс его к губам и поцеловал — не страстно, а почти что с извинением, как целуют больное место, чтобы оно перестало болеть.

—Перегнул. Не обижайся, — прошептал он уже прямо в губы, целуя её с той бережностью, что заставила её сердце растаять. Она лишь кивнула, прикладывая ладонь к его щеке. Уходить сейчас совсем не хотелось.

— Вечером хочу с пацанами отметить. Приготовишь на закуску что-нибудь? Салат, нарезку. Посидишь с нами. Марату разрешу свою ту… как её…

—Айгуль, — подсказала Надя.

—Да. Вы вроде в ДК подружились.

—Хорошо. Я в пять приду, быстренько сделаю.

—Я встречу тебя. Вместе в магазин сходим. Ты ведь не брала деньги, которые я оставил? — Он взял её кошелёк и сунул в него несколько хрустящих десятирублёвок.

—Валер, ну зачем? Я не буду их тратить. Это не моё.

—Моя золотая, — он поцеловал её в кончик носа. — Я хочу, чтобы моя женщина всегда была при деньгах. Моих. Удачи на зачёте.

На этот раз в институте всех пустили внутрь сразу — небольшая милость в двадцатиградусный мороз. Надя сидела на холодной скамье в коридоре, безуспешно пытаясь вникнуть в конспект. Рядом бесшумно опустился Айдар.

—Надь, я не пойму, ты реально с этим уголовником встречаешься?
Она медленно подняла на него взгляд,в котором вспыхнули искры.

—Он не уголовник. Это — раз. И это тебя не касается — это два, Айдар.

—Ну чем я хуже него, а? Я тебе столько всего дарил!

—А я хоть раз что-то взяла? — она фыркнула, не скрывая раздражения.

—Ну дарил же! А взяла или нет — твоё дело. Я всё равно тебя добьюсь, поняла? И будешь ты со мной, и в горе, и в радости.

—Айдар, хватит нести фигню уже… — она не успела закончить, как из аудитории громко назвали её фамилию. Она встала и, бросив на него последний, ледяной взгляд, зашла на экзамен.

Она никогда не видела в нём партнёра. Умный, перспективный, правильный — да. Но с ним не было того электричества, той опасной и живой правды, что была с Валерой.

Ровно в пять, как и обещал, в приёмный покой больницы вошёл Валера. Надя уже передавала смену Наталье.

—Сейчас, я бинты отнесу и пойдём, — бросила она ему и быстро зашагала по пустующему коридору в перевязочную.

Заложив бинты в шкаф,она обернулась — и наткнулась на его грудь. Он мягко, но неотвратимо прижал её к стене.

—Валер, ты чего? — прошептала она, чувствуя, как по телу разливается знакомое тепло.
Он не ответил.Вместо этого его губы обжигающе горячими поцелуями опустились на её шею, дыхание было тяжёлым и срывистым.

—Тебе так халад идет, — прохрипел он, и её руки сами собой обвили его шею.

Его ладони скользнули с её талии на бёдра, и это движение было полным обещанием. Она отстранилась, ловя дыхание.

—Мне ещё готовить надо, пойдём, — вывернулась из его объятий и почти выбежала в коридор.

—Я на улице жду, — не стал её удерживать. Ему и самому нужно было остыть. Он вышел, чтобы закурить.

— Надь, и это  «из приличной семьи»? — с нескрываемым скепсисом спросила Наталья, глядя вслед его широкой спине.

—Ну да, а что? — Надя натянуто улыбнулась, накидывая пальто.

—Да брось, ты меня за дуру не держи. Я гопоту от интеллигента отличу.

—Наташ, он просто с виду такой суровый. На самом деле он хороший. Давай, до завтра! — Она бодро подмигнула подруге и выскочила на мороз, навстречу тому, кто был для неё уже не просто парнем, а целым, сложным и  миром, в котором она всё глубже запуталась.