«Шрам вместо шва» || Турбо

Весь вечер Надя просидела за столом, подбирая слова, которые она скажет ему при поздравлении да и просто ждала, когда же он вернется домой. В очередной раз, когда девушка посмотрела на часы, ручка двери начала дергаться. Сердце екнуло от надежды, не проверяя глазок, она открыла дверь.
Перед ней стоял высокий мужчина в длинном кожаном пальто и темной меховой шапке, он чем-то напоминал Валеру.

- Добрый вечер, турбо здесь проживает? - сказал мужчина, чуть наклоняясь к девушке, разглядывая ее лицо.

-Здесь, но его сейчас нет. Может, ему передать что-то?

- Передавать не надо ничего.- сзади появился Валера, который явно был не очень рад гостю.

-Ну. Не при даме же решать будем, идем, воздухом подышим.-улыбаясь говорил незнакомец и не дожидаясь согласия, начал спускаться низ.

Валера же подошел к порогу. Он резким, почти неловким движением протянул ей сверток. Из-под бумаги выглядывали алые головки гвоздик. Потом развернулся и исчез за поворотом лестницы, догоняя Кощея.

- Что хотел, кощей? - выходя на промозглый, запушенный снегом двор, сразу начал парень.

Турбо сразу понял, что что-то срочное, раз сам Кощей пришёл к нему домой. Визит авторитета на личную «хату» без вызова - знак высшей степени важности или крайней опасности. На душе у Валеры стало гадко и холодно, будто проглотил ледышку.

Кощей стоял, прислонившись к грязному борту чёрной «Волги» ГАЗ-24, курил «Казбек». Он был костляв, как его прозвище, а взгляд из-под низко надвинутой шапки казался плоским и нежив.

- «Подсолнух» зреет, - начал он без предисловий, голос хриплый, насквозь прокуренный. - Фура с мукой идёт из Днепропетровска. Наша. Но в муке - не мука. Двадцать ящиков под видом запчастей к комбайнам. Разгрузим на старом мучном складе за кирпичным. Сегодня. Часа в три ночи. Твоя задача - встреча, охрана разгрузки, распределение по «хатам». Без косяков. Любой косяк - пеняй на себя. Платят прилично.

Валера кивнул, в голове уже прокручивая карту района, подходящих подъездных путей, лица проверенных пацанов.

«Хардкор» - это уже не самопал и не обрезы, это серьёзное армейское оружие, возможно, даже с «того» склада. Риск на порядок выше.

- Понял. - коротко отрезал тот.
Кощей сделал медленную затяжку, прищурился.

-А ещё, мне девчонка открыла. Новая твоя? - В его голосе прозвучало не праздное любопытство, а холодная констатация факта, который его насторожил.

Валеру внутри перекосило. Он старался держать Надю подальше от всех дел, особенно от таких, как Кощей.

-Надя. Она тут... поживает, - коротко бросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

- «Поживает»? - Кощей усмехнулся беззвучно, лишь уголки тонких губ дёрнулись. - Забавно. С виду тихая, из интеллигентных. Глаза испуганные. Такие, знаешь, опаснее всего. У них совесть есть. Совесть в нашем деле - хуже милицейской «буханки» за спиной.

- Она не в курсе никаких дел, - твёрдо, глядя в пустые глаза авторитета, сказал Валера. - И не будет. Это моё личное.

- Вот именно, что «личное», - Кощей отряхнул пепел, придавил окуток ботинком . - «Личное» - оно как болячка. Пока не трогаешь - вроде ничего. Начнёшь ковырять - загноится и всё тело потянет. Ты её бережёшь - понятно. И чтоб языком не болтала. А то, сама понимаешь... -Он не договорил, но смысл повис в воздухе, густой и угрожающий. - Она - твоя слабина. А слабину рано или поздно нащупают и надавят. Не дай повода.

- Не дам, - сквозь зубы процедил Турбо, чувствуя, как от бессильной злости горят уши. Спорить было смерти подобно.

- То-то же, - Кощей хлопнул его по плечу - жесткий, недружеский удар.- Завтра, в десять вечера, у старого склада. Будь точен. И без хвостов.

Не попрощавшись, авторитет развернулся, шмыгнул в «Волгу». Машина с рычанием тронулась с места, выбрасывая из-под колёс комья снежной грязи, и растворилась в серых сумерках.

Валера ещё минуту стоял на морозе, кулаки в карманах сжаты до хруста. Кощей не просто дал задание. Он провёл чёрную линию прямо под дверью его нового, хрупкого счастья. И Надя теперь была по ту сторону этой линии - как заложница, как мишень, как его самая уязвимая точка.

Надя же смотрела на цветы, улыбаясь. «Это для меня? Да не, за что мне цветы-то дарить, даже праздника нет никакого. Наверное, он подарить хочет кому-то», - думала она, смотря на букет, таких ярких на фоне унылой кухни. Даже если это было не ей, она поставила их в банку с водой, не зная, где лежит ваза и есть ли она вообще.
Она уже представила, как они будут смотреться наполке, напротив фото Мамы Валеры.

Валера вернулся в квартиру, когда было уже семь минут после полуночи. Девушка встретила его с тортом в руках, на котором горела одна свеча. Он явно не ожидал такого.
День рождения - его самый нелюбимый праздник, проводил он его как обычный день. Из его друзей о празднике знали лишь некоторые.

-Валер, давай ты желание загадаешь, а потом поругаешь меня, что я смотрела твой паспорт, - мягко и нежно сказала она.

Турбо же пару секунд смотрел на свечу, как маленький ребёнок, у которого день рождения, а после задул её, загадав желание, о котором, возможно, никто не узнает. Он загадал одно: чтобы этот запах уюта и её улыбка никогда не кончались.

-Вот, я ещё плохо знаю твои вкусы, но когда увидела это, сразу о тебе вспомнила, - положив десерт на стол, она вложила в ладонь парня узкую бархатную коробочку с часами.

-Ты сумасшедшая, они же стоят... Откуда столько денег? Ограбила что ли кого-то? - без злости говорил он, а с неподдельным изумлением и теплотой.

Кое-как он самостоятельно надел часы, которые на его массивной, жилистой руке с проступающими венами смотрелись невероятно по-мужски и элегантно. Точный, строгий, как приговор.

Положив ладони на щёки девушки, он смотрел в её глаза, а после поцеловал с такой нежностью, с какой не целовал в прошлые разы. В этом поцелуе было облегчение - оттого, что он здесь, дома, а не там, в промозглом дворе с Кощеем.

Воспоминания о прошлом дне рождения нахлынули на него.

Последний раз он праздновал его в пять лет, когда мама была ещё жива. А на шестой день рождения всё пошло под откос.

-Пап, а гости придут? - маленький мальчик сидел на стуле, кушая свой завтрак перед детским садом.

-Валер, ты уже взрослый, и день рождения - это не такой серьёзный праздник, чтобы звать гостей, - читая газету, отвечал отец.

-А мама говорила, что мы будем праздновать, - обиженно говорил он.

-А мама много что говорила, а сейчас её нет. Ешь молча. И вообще мы опаздываем.

Всё, что он получал в этот день - поздравление от отца и пары родственников, а когда он порвал со всеми связи, то поздравлял только Зима. Будучи ребёнком, он всё ещё надеялся, что придёт домой, а в зале стоит огромный стол, за которым сидят родственники и друзья.
Зима всегда помнил про этот день, дарил какой-то небольшой, недорогой, но значимый подарок - то перочинный нож, то тёплые носки, то книгу про путешествия, которую Валера перечитывал до дыр, когда он еще не был так увлечен улицей.

Слушая этот рассказ, Надя снова представляла маленького мальчика, который хотел внимания. Может, если бы его мама была жива, то всё было бы по-другому? Глаза вновь заблестели от рассказа о его прошлом.

-Надь, давай без слёз только, я тебя прошу, - улыбаясь, он взял её за руку, потянул на себя. Он в этот момент сидел на краю кухонного стола, а она вытирала полотенцем чистую посуду. Аккуратно посадив её на своё колено, он прижал к себе, гладя её по спине сквозь тонкую ткань халата.

-А папа... где он сейчас? - прошептала она ему на ухо, ощущая под щекой твёрдые мышцы его плеча.

-У него мама живёт в Ульяновске, сильно заболела. Он переехал к ней, сильно любит её, вот и уехал отсюда да и женился там - С бабушкой он никогда не общался. Она сама не хотела этого, не любила внука, потому что считала, что его мамка «непутёвая, нагуляла она его», как говорила она. А внук всегда защищал маму в любом возрасте.

-Я ещё спросить хотела... - встав, она принесла пожелтевшую фотографию из рамки - девушку с тёмными волосами, добрыми глазами, на которую была удивительно похожа, с маленьким мальчиком на руках. - Это твоя мама?

-Да, она. Вы с ней очень внешне похожи, но внутренне вы очень разные. Ты - полная её противоположность... Она была очень сильной. А ты... - он замолчал, впервые подбирая слова. - Ты нежная, хрупкая.

-Ты помнишь какой она была?- обняв его за шею.

- Дедушка, ну, папа ее, после ее смерти очень много рассказывал про нее. Я был уже в осознанном возрасте, запомнил все. А дедушка у меня был не последним человеком по Казани, влиятельный очень. И убили ее из-за его дел, когда узнал об этом, оборвал с ним все связи. Щас живет за городом на пенсии.- тяжело вздыхая.

-Валер, я думаю, что он сделал все, чтобы ее спасти, поедь к нему, поговори, вдруг, все наладится, пожалуйста. - она смотрела на него глазами полными надежды в лучшее.

-фиговая идея, давай вообще закругляться. - буркнул он, отводя взгляд.

-Валер, ради меня, я могу с тобой, если ты хочешь.

-не манипулируй, - в голосе не было прежней жестокости. - я подумаю над этим предложением.
В его голосе не было обиды, не было злости. Он всё это перерос, сейчас для него это было не так важно. Поднявшись, он пошёл в спальню, а Надя - за ним.

-Валер, а что там с Алией? - облокачиваясь о дверной косяк, она смотрела, как он снимает с себя футболку, обнажая торс, покрытый старыми шрамами и свежими синяками от недавних «разборок».

-Ну, пришлось сыну её при ней вытащить, чтоб поняла, что сплетни - это плохо. Думаю, урок усвоила. Нашёптывала всем, что ты - моя содержанка. Что на панель, якобы, я тебя поставил.

Девушка представила, как женщина смотрела на сына, которого бьют, как терзала сама себя за это. Заслужила. Последняя мысль в её голове - она впервые не испытала никакого сострадания. Лишь холодное, почти чуждое ей самой, удовлетворение от справедливости. В этом мире, куда она попала, закон бумеранга работал безотказно и жестоко.

Подойдя, обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине, чувствуя под кожей биение сердца. Оно билось ровно и сильно. Как у того, кто знает цену каждому своему дню и готов эту цену платить.

-Цветы понравились?- поворачиваясь к девушке.

-Это мне? А за что?- она получала цветы всего один раз, от бабули, и то , это были ее собственные, которые она выращивала на грядке.

- Потому что у меня есть такая Надежда. - в его голосе звучала непривычная нежность.