ГЛАВА 14. «Плата за любовь»
В шесть утра в чужой квартире оглушительно зазвонил будильник — старый, советский, железный, который Надя отыскала на антресолях во время вчерашней уборки. Она мгновенно выключила его, затаив дыхание, и повернулась к Валере. Он наморщил лоб, но не открыл глаз. «Спит», — с облегчением подумала она и попыталась бесшумно подняться.
Сильная рука тут же обхватила её за запястье и потянула назад.
—Ты куда? — его голос был сонным, хриплым от выкуренного накануне.
—Мне на учёбу нужно, — прошептала она, приземляясь обратно на его грудь.
—Давай потом пойдёшь. Щас ещё полежим.
—Валер, ну прекрати! У меня экзамен на носу, а ты предлагаешь полежать! — она чмокнула его в щёку и, вывернувшись, как рыбка, убежала в ванную.
К семи она уже исчезла из квартиры. Но её след остался. На кухонном столе, под чистой тарелкой, чтобы не заветрился, дожидалась его яичница-глазунья — аккуратная, с целыми желтками, совсем не похожая на его обычные подгорелые завтраки. А рядом — сложенный вчетверо листок из её конспекта. Он развернул его.
«Приятного аппетита! Люблю тебя! Надя.»
Она очень долго думала, писать ли эти два слова. Казалось, ещё рано. Но они выплеснулись сами, из той переполненной, тревожной нежности, которая уже не могла умещаться внутри. Она была привязана к нему, как к якорю в шторме, и даже уход в другую комнату на час казался потерей.
В её кошельке лежали деньги, отложенные на поездку в Самару к тёте — на билеты и гостинцы. Теперь эти купюры жгли карман. Подарок самому важному на данный момент человеку казался теперь не прихотью, а необходимостью. Своего рода платёжом за крышу над головой, за защиту, за его «ты была бы моей в любом случае».
Весь вчерашний вечер, ворочаясь, она думала, что ему подарить. Не что-то милое и бесполезное, а вещь статусную, мужскую, чтобы он мог это носить и чтобы другие видели. Чтобы, глядя на подарок, он хоть на секунду вспоминал её не как обузу или «свою девчонку», а как… женщину, которая о нём заботится.
Отучившись, она почти бегом бросилась в небольшой магазинчик «Подарки» — место, где за солидные деньги можно было достать дефицит.
— Здравствуйте, — тихо сказала она продавщице, ощущая себя не в своей тарелке среди блестящих витрин. — Мне нужны часы на руку. Для молодого человека.
Женщина молча ткнула пальцем в сторону стеллажа. Витрина искрилась — десятки моделей, от простеньких «Слава» с пластмассовым браслетом до солидных, тяжелых корпусов. Взгляд Нади зацепился за одни. «Полёт». Стальные, с массивным циферблатом, чётким шрифтом и секундной стрелкой. Они выглядели солидно, строго, по-взрослому. И стоили… целых семьдесят рублей. Почти все её самарские сбережения.
Она ещё раз пересчитала купюры в кошельке, потрогала монеты. Потом, стиснув зубы, протянула деньги кассиру. Взамен ей вручили маленькую, увесистую бархатную коробочку тёмно-синего, почти ночного цвета. В ней лежала тяжесть не только металла, но и её решения.
На оставшиеся крохи она купила продукты для торта. Мука, масло, сгущёнка. Дома, в его пустой квартире, она устроила кухонную битву.
К девяти вечера на подносе в холодильнике красовался маленький, но идеально слоёный «Наполеон», её коронное блюдо, которому учила бабушка.
Кухня сияла чистотой — ни следа муки или разбрызганного крема.
Она села за стол, положив перед собой бархатную коробочку и слушая тиканье старых настенных часов.
Она ждала. Не только его. Она ждала, как он отреагирует. Будет ли ему приятно? Любовь в его вселенной, как она начинала понимать, всегда была частью сделки. И её подарок, её записка «люблю тебя» — были первым взносом, который она вносила в эту страшную, не прописанную нигде бухгалтерию чувств.