ГЛАВА 11. «Кража»
«Как же тут офигенно», — думала Надя, прижавшись лбом к холодному стеклу «Волги». Москва плыла за окном — не парадная, а серая, рабочая, но от этого не менее гигантская и завораживающая. Вся компания ехала на квартиру. Только Ералаш (Миша) был не в восторге — ему пришлось ехать на коленях у Андрея (Пальто). Остальные четверо парней кое-как втиснулись на заднее сиденье. А Надя восседала впереди, как королева — так распорядился Валера.
«Не хочу, чтобы её зажимали, — буркнул он, — да и дышать спереди легче».
Квартира оказалась в безликом спальном районе — обшарпанные девятиэтажки, кое-где испещрённые такими же знакомыми граффити и надписями, будто они и не уезжали из Казани. Но сама квартира внутри была неожиданно уютной — небольшая, но чистая. Надя, оставив сумку, пошла осматриваться, заглядывая в каждую комнату, трогая шторы, книги на полке.
— Нравится? — голос прозвучал прямо за спиной. Он вошёл в ванную следом и прикрыл дверь, отрезав их от общего шума.
—Очень, — обернулась она, и глаза её сияли, как у ребёнка на ёлке. — И город… обалденный. Я всегда мечтала сюда переехать.
—Видимо, не судьба, — он сделал шаг вперёд, прижимая её к кафельной стене. Его руки легли на её талию. — Я собираюсь всю жизнь остаться в Казани. С пацанами. Ну, и с тобой тоже, надеюсь, — добавил он тише, уже наклоняясь.
Их поцелуй прервал картавый окрик из коридора:
—Турбо! Ну, пошли быстрее!
Надя вздрогнула и отстранилась.
—Ну, чего делаешь, Надь? — нахмурился он.
—Тебя зовут. Вдруг ещё меня винить будут, что ты из-за меня задерживаешься, — прошептала она, но обняла его за шею, не отпуская до конца.
—Я им въебу, если они тебя хоть раз виноватой выставят, — его голос стал низким, почти рычащим. — Моя золотая, не надо думать, кто и что о тебе подумает. Думай чисто за себя. Поняла?
—Аккуратнее там, — только и смогла выдохнуть она.
Он в ответ оставил на её губах ещё один, короткий и властный, поцелуй, а потом вышел, уже громко отшучиваясь на Зиму: «Чё орешь, как резаный? Иду я!»
Оставшись одна, Надя ещё немного побродила по квартире, а потом устало плюхнулась на диван в гостиной. Шум голосов за стеной, запах чужих духов и усталость от дороги сделали своё дело — она уснула, свернувшись калачиком.
— Ало, царевна, подъём! — диван прогнулся под чьим-то весом. Открыв глаза, Надя увидела Зиму. В коридоре стояли парни, снимали куртки.
И её взгляд сразу зацепился за Валеру. На нём была новая куртка и белоснежные кроссовки западной марки, дефицит несусветный.
—Вы в магазине что ли были? — спросила она, ещё не до конца проснувшись.
—Ага, — усмехнулся Марат. — Один парнишка втюхал это. Или мы ему…
Валера бросил на Марата такой взгляд,что тот сразу замолчал, сглотнув. Но всё стало ясно. Ходили. Обворовывали. Лёгкое головокружение от усталости сменилось другим — тошнотворным.
Надя ничего не сказала. Она встала и, не глядя ни на кого, вышла на узкий, заставленный хламом балкон. Она сжала перила, пытаясь перевести дух. В голове крутилась одна мысль: «Как можно? Почему нельзя просто накопить? Долго, да, но зато своё. Честное». Но для их мира, как она уже начинала понимать, это были пустые, детские слова.
На её плечи сзади накинули её же пальто. Обернулась — Валера. Он закурил, прислонившись к косяку двери.
—Ты чё, всё нормально?
—Вы воровали? — выпалила она, не в силах сдержаться.
—Да, — ответил он коротко, без тени смущения, выпуская струю дыма в московскую мглу.
—А деньги на Москву… тоже воровали? И платок тоже украл?
—Платок я купил. У продавщицы спросить можешь. Деньги — заработали. — Он сделал паузу, изучая её. — Надь, ты мне щас предъявить хочешь? Ты знала с кем связалась. Ты ехала не с учёным на конференцию. Если хочешь — можешь себе такого и найти. Пока не поздно, — голос его стал жёстким, в нём зазвучала знакомая сталь. Она посмотрела на его новую куртку — символ сегодняшнего «дела», и на его лицо — уставшее, но непреклонное. И вместо гнева или отвращения её охватила странная, бесконечная жалость — к нему, к себе, ко всей этой западне.
Она подошла и обняла его, уткнувшись лицом в холодную кожу новой куртки, дав понять без слов: искать никого не собирается.
—Так ведь нельзя, — прошептала она уже в его грудь, поджав губы.
Он молча обнял её в ответ, и они стояли так, глядя на небо, быстро темневшее в московских сумерках.
—А гулять пойдём? — спросила она, оторвавшись.
—Если хочешь — идём. Собирайся.
Она закрылась в ванной на пятнадцать минут. Вышла преображённая — лёгкий макияж, синие джинсы и свитер.
Она взяла с собой фотоаппарат «Смена-8М» — подарок отца на шестнадцатилетие, берегла его как зеницу ока. Хотела, чтобы эта поездка осталась не только в памяти, но и на снимках.
Они гуляли по ночной, предновогодней Москве. Валера и Зима, разогнавшись, пели похабные частушки под баян уличных музыкантов, и Надя, смеясь до слёз, фотографировала их. Потом они шли по заснеженным улицам, громко споря и шутя, и она ловила моменты: Марат, корчащий рожицу; задумчивый Ералаш, смотрящий на огни; Валера, закуривающий на фоне огромного, тёмного здания.
Их главный снимок сделал уличный фотограф у фонтана. Мгновенная печать, бумажка, которая постепенно проявляла образ. На ней они с Валерой стоят, он обнял её за плечи, а она прижалась к нему, и оба улыбаются — не наигранно, а по-настоящему, потому что Зима и Пальто за кадром изображали влюблённую пару, корча нелепые рожи. В этот миг не было воровства, «стрелок» и «понятий». Была просто пара, залитая светом фонарей, и молодость, и Москва. Надя бережно спрятала фотографию во внутренний карман сумки.
Дома, в одиннадцать, начался «гам» по поводу ночлега. Квартира-то однокомнатная. После долгих споров решили: Зима, Валера и Надя — на большой кровати, «скорлупа» (Марат, Андрей и Миша) — на раскладном диване. Надя и Зима оказались по краям, а между ними Валера.В темноте, когда уже стихли последние шутки, Зима, лежа к нему спиной, прошептал:
—Валер… а меня обнимать будешь?
—Зима, иди нахер, — тут же отозвался тот из темноты, и все захихикали.
Через секунду сильная рука обняла Надю, притянул к себе. Он прижался лицом к её шее, его дыхание было горячим и тяжёлым. Она замерла, слушая биение его сердца у себя за спиной. Его рука, лежавшая поверх одеяла, двинулась. Медленно он запустил ее под ткань пижамы. Его ладонь, шершавая и теплая, легла на ее живот, чуть ниже груди. От этого жеста Надя замерла, перестав дышать.