ГЛАВА 9. «Самая большая мечта»
- Ахренеть, как вкусно, - Турбо - Валера - откинулся на спинку стула, удовлетворённо выдохнув. Тарелка была чиста. - Это ты сама готовила? Я так вкусно давно не ел.
Надя, уже стоя у раковины, улыбнулась его неподдельному, почти детскому удивлению.
-Неужели у тебя мама готовит хуже? - спросила она, поворачиваясь с тарелкой в руках.
Вопрос повис в воздухе. Он не смутился, не нахмурился. Просто ответил с той же прямой, безэмоциональной честностью, с какой говорил о драках.
-Я не помню, как она готовит. Умерла, когда мне пять было.— в его голосе не было ни грусти, ни сожаления. Был факт, такой же необратимый и жёсткий, как закон тяготения.
Надя замерла, и тарелка чуть не выскользнула у неё из мокрых рук.
- Прости, я не думала, что так... - прошептала она, чувствуя, как горло сжимается. Глупо, нелепо, но перед её глазами вдруг встал образ - не этого сильного парня, а маленького мальчика, одного в пустой квартире. Слёзы, предательские и жгучие, выступили на глазах и покатились по щекам.
Она резко отвернулась к раковине, принялась тереть и без того чистую тарелку, пытаясь заглушить предательские всхлипы. Но шмыганье носом выдавало её с головой.
За её спиной раздался скрип стула. Тёплые, сильные руки обняли её со спины, прижали к себе. Его губы коснулись её виска.
-Надь, ты чё плачешь-то? - в его голосе слышалась лёгкая, удивлённая усмешка. Для него это и правда было забавно - переживать из-за события семнадцатилетней давности.
-А с кем ты рос? - спросила она, всё ещё отворачиваясь, не желая, чтобы он видел её распухшее, некрасивое от слёз лицо.
Он мягко, но настойчиво развернул её к себе, оставив так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую кофту.
-Один. Папа на заводе пропадал, сутками. Я лет в семь уже прибился к «Универсаму». Был самым младшим, самым гоняемым. Зато сейчас, - в его глазах мелькнула та самая твёрдая искорка, - в суперах хожу. - Шершавой, в мелких шрамах ладонью он провёл по её щеке, смахивая мокрые следы. - Хватит из-за такого пустяка слезы лить. В конце концов, это же не с тобой случилось. И сейчас я не один. У меня пацаны... и ты.
Последние два слова он произнёс тише, как бы нехотя признавая факт, который уже нельзя было игнорировать. Надежда не знала, как на это реагировать. Вся её душа рвалась наружу в порыве какой-то дикой, материнской и одновременно влюблённой нежности. Она просто обняла его, крепко-крепко, уткнувшись лицом в грудь, в которой слышалось ровное, спокойное биение сердца.
Он опустил голову, его губы коснулись её шеи - сначала просто прикосновение, затем короткие, горячие поцелуи, оставляющие на коже
невидимые метки. По её спине пробежал табун мурашек, а внизу живота сладко и тревожно потянуло. Это было новое и страшно- приятное чувство.
Часы показывали без двадцати четыре.
Скоро должны были вернуться родители, да и ему нужно было на «дела» - слово, которое теперь всегда звучало зловеще. У подъезда Надя стояла в лёгких сапогах и той же одежде, в которой сдавала экзамен, не чувствуя холода - внутри всё ещё горело от его прикосновений.
- Ну, чего ты попёрлась? Я не маленький, спуститься сам мог, - буркнул он, но в глазах читалось не раздражение, а что-то похожее на заботу. - Давай, собирай вещи. Много не бери. Мы туда на два дня и одну ночь.
- Как на одну ночь? А ночевать где? - спросила она, и в голосе зазвучала тревога.
-У Адидаса там человек один живёт, переночуем у него. После твоей смены зайду - и в путь.
Надя лишь кивнула, глотая комок неуверенности. Стоит ли? Но он, словно чувствуя её сомнения, наклонился и поцеловал её не в щёку, а в уголок губ. Потом развернулся и скрылся в серой мгле двора.
- Здравствуйте, тётя Алия! - автоматически поприветствовала она соседку, выносившую мусор, и помогла донести тяжёлые сумки до этажа.
Дома она тщательно убирала все следы: проветривала комнату от запаха табака, перемывала посуду, проверяла, не забыл ли он чего.
Вечером её небольшая сумка-«корейка» была готова. Она положила туда немного: средства гигиены, пижаму и ещё одну кофту на смену.
- Мам, Наташа зовёт к себе на дачу на два дня. Ей к дню рождения отца нужно всё подготовить. Я поеду, ты не против? - голос Нади звучал тихо, она стояла в дверном проёме, как просительница.
Мать не отрывалась от телевизора, где диктор читал сводки о перевыполнении плана.
-А больница? А учёба? Уж больно деловая ты стала, - прозвучало в пространство комнаты безразличное, заезженное замечание.
-Мам, я в выходные не работаю. И экзамен по анатомии сдала. Следующий - только через неделю, - объясняла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Мать тяжело вздохнула, словно дочь просила о неподъёмной милости.
-Ну, езжай.
«Спасибо», - прошептала Надя в пустоту, уже поворачиваясь к выходу. Если подумать, её жизнь с матерью мало чем отличалась от жизни Валеры без нее в детстве.
Матери всегда была интересна только успеваемость, цифры в зачётке, будущий статус. Всё остальное оставалось за скобками. Всему настоящему её учила бабушка. А теперь учил он. Жестокому, но честному курсу выживания.
На следующее утро погода окончательно озверела. Вьюга била в лицо ледяными иглами. Надя, сгибаясь под порывами ветра, почти бежала на работу, прижимая к груди ту самую сумку. Каждый шаг давался с трудом, и мысль о тёплой, сонной больнице казалась спасением. Но впереди был не покой. Впереди был вокзал, ночной поезд и Москва.