ГЛАВА 5. «Лёд и пламя»
Родители уже спали или их попросту не было дома — Наде было уже всё равно. Зайдя в ванную, она скинула с себя всю одежду и почти вбежала в душ, чтобы смыть с себя тягость недели и сегодняшних событий. Хотелось стереть запах дыма, крови и чужого страха.
Укутавшись в большое полотенце, она встала перед зеркалом. Провела ладонью по запотевшему стеклу, очистив полоску. И долго смотрела сама на себя, пытаясь найти в этих глазах ответы на вопросы, которых с каждым днём становилось больше. Главные из них: почему Марат доверился ей с ходу, а Турбо — нет? И второй, от которого сердце ёкало: будет ли новая встреча? Она не понимала, чем он её манил. Наверное, силой, которая пугала и притягивала одновременно.
Весь день воскресенья она проспала, словно в спячке. Очнулась только к вечеру от грохота на кухне.
—Вы посмотрите, кто у нас соизволил встать! Ну да, зачем матери по дому помогать... — ворчала женщина, поднимая с пола упавшую кастрюлю — источник шума.
По пути в ванную Надя глянула на часы. Семь вечера. А от него — ни звонка, ни весточки. «Не придёт больше, наверное», — пронеслось в голове, пока она умывалась ледяной водой.
Прошёл час. Надя сидела за столом, уткнувшись в учебник по анатомии. Готовилась к экзамену перед Новым годом. Раньше это был её любимый праздник, пока была жива бабушка. Сейчас же она второй год просто ложилась спать. Дома не ставили ёлку и не ждали боя курантов. Вспомнив, как в детстве в Самаре вся семья накрывала большой стол, она невольно
улыбнулась. Но снежок, резко хлопнувший в стекло, вывел её из воспоминаний.
— Ты совсем обалдел?! А если бы стекло разбил! — выкрикнула она, распахивая окно и видя внизу запыхавшегося Марата— Ты что здесь забыл?
—Надюх, там пацаны... замес, Турбо... Короче, пошли быстрее! И это... возьми свои фигни медицинские! — парень тяжело дышал, оглядываясь через плечо. Бежал он явно не от кого-то, а к ней.
Закрыв окно, она натянула тёмно-синие джинсы и свитер цвета «хаки».
—Мам, я к Наташе в больницу, там тяжелый пациент, помочь надо! — не дождавшись ответа, выскочила из квартиры. — Где они? В больнице?
—В качалке. Идём, — Марат говорил уже спокойнее, но в его глазах читалась спешка.
—В смысле, в качалке? Какой качалке? Турбо говорил, туда не пускают кого попало! — вспомнились его слова во время экскурсии по району: «Ещё качалка у нас есть, но туда — чисто пацанам».
—Турбо с Зимой приняли решение, что ты туда как медсестра идёшь. Поэтому можно. Если старшие дают добро — значит, можно, короче.
Весь оставшийся путь она шла молча, слушая сбивчивый рассказ Марата. Лестница была грязной, в паутине, которую Надя шарахалась обходить. Помещение оказалось мрачным и неуютным: голые бетонные стены, самодельные тренажёры из труб и автомобильных покрышек, тяжёлый запах пота, табака и ржавчины.
При её появлении все парни — человек восемь — разом оборвали разговоры и устремили на неё взгляды: любопытные, оценивающие, недоверчивые. Она же скользнула взглядом по их лицам и рукам, мгновенно оценивая ссадины, гематомы, рассечённые брови.
— А где... — она не успела договорить, как её перебили.
—Здесь я. Здесь, — из отгороженной каморки вышел Турбо. По нему было видно, что он чем-то доволен — на губах играла та самая редкая, до ушей, ухмылка.
Надя с облегчением улыбнулась в ответ и прошла за ним задверь. Там, на разваливающемся диване, сидел Зима, куря и перематывая окровавленный кулак грязным бинтом. Кивнув ему, Надя аккуратно села на край дивана.
Следующий час показался вечностью. Она стала призраком в мужском царстве, выполняя одну и ту же цикличную работу: продизенфицировать, наложить мазь, забинтовать. Руки её двигались автоматически, а мысли витали где-то далеко. Пацаны подходили молча, протягивая руки, и так же молча уходили.
— Раньше справлялись без меня, а сейчас срочно понадобилась помощь медсестры? — наконец сорвалось у неё, когда в каморке остались только они с Турбо.
Он облокотился о стену, изучая её.
—А вариант, что я позвал тебя сюда, чтобы побыть вместе, ты не рассматриваешь? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала та играющая, опасная нота.
—То есть я бежала сюда только за этим? — в её голосе прозвучала обида. — Знаешь что, Турбо... — она начала подниматься, но он резко, почти грубо, взял её за плечо и усадил обратно.
—Нет, не знаю. И голос на меня повышать не смей. Если надо будет, то и в час ночи прибежишь, — его лицо вновь стало каменным, привычно холодным. — Или что, готова будешь бросить меня, моя золотая?
Он сел рядом, совсем близко. Его палец, шершавый и тёплый, отодвинул прядь её волос за ухо. Надя смотрела на него с немым вопросом, всё ещё надеясь, что это шутка, и отрицательно помотала головой.
— Что случилось? Почему все побитые? — попыталась она перевести тему, её голос дрогнул.
—Никогда больше не спрашивай это. Дела группировки тебя не касаются. Обрабатываешь — и всё. Если я посчитаю нужным, я тебя поставлю в известность.
Глаза Нади предательски заблестели от нахлынувшей обиды. Если бы она хоть что-то для него значила, он бы не говорил с ней как с пустым местом.
—Неприятно? — спросил он тихо, пристально глядя на неё. — Мне тоже неприятно было, когда я узнал от другого человека, что тебя оскорбляли и ударили на улице. По-твоему, нормально, что ты это умолчала?
Надя опустила глаза в пол, внутренне проклиная Марата. Она чувствовала себя загнанной в угол.
—Просто... я не хотела тебя напрягать. У тебя и так дел хватает. А это... мелочь.
—Ты — дура. У меня даже слов больше нет, — выдохнул он.
И вдруг, резко сменив гнев на что-то другое, он крепко обнял её, прижав к своей груди так сильно, что ей стало трудно дышать. В этом объятии не было нежности — в нём было присвоение.
Он менялся слишком быстро: веселый, грубый, серьёзный, яростный, а теперь вот... почти раскаявшийся? «Может, ему успокоительные прописать?» — на секунду мелькнула в её голове абсурдная мысль. Она замерла в его объятиях, не зная, как реагировать. Она была ему не ровня, не партнёр. Она была его собственностью, которую то отталкивали, то притягивали обратно, проверяя на прочность. И самое страшное было в том, что в этой роли она начинала чувствовать себя... нужной.