«Шрам вместо шва» || Турбо

Пара стояла у подъезда, освещённая лишь тусклым, мигающим фонарём, который отбрасывал на снег их длинные, переплетающиеся тени.

— Я завтра в ночную работаю... Если будет скучно — приходи, — прошептала Надя, боясь нарушить хрустальную тишину спящего двора.

—Раз ты зовёшь —приду, — ответил он низким, хрипловатым от холода голосом, наклоняясь к её уху так близко, что она почувствовала тёплое дыхание. По её спине побежали мурашки.

Поднявшись на цыпочки, она быстро, почти неловко, коснулась губами его щеки — шершавой от мороза и с едва затянувшейся царапиной. Потом развернулась и скрылась за тяжёлой дверью, оставив его одного с этим внезапным поцелуем.

Турбо остался стоять, закурив. Безусловно, он мог бы уже сейчас предложить ей встречаться «по-честному». Но торопиться — не в его привычках. Девушка привлекала его во всех смыслах: своей тихой силой, даже этой наивной смелостью. Но прежде чем пустить её в свою жизнь дальше, он должен был быть уверен. Уверен, что она не сдаст его и братву при первой же опасности. Уверен, что выдержит его мир, его нрав, его «понятия». Он знал, что  она заслуживает другой жизни — не той, что он мог дать. Но отпустить её теперь, после той ночи в качалке, после её дрожащих рук на своих ранах... он уже не мог. Иногда ему казалось, что она — ведьма, которая каким-то старинным татарским приворотом очаровала его. Его всегда привлекали яркие и шумные, но Надя совсем не такая.Сев на лавочку, он поднял голову к третьему этажу. В её окне вспыхнул свет.

Надя, забежав в подъезд, прислонилась к холодной стене, прислушиваясь к бешеному стуку сердца в ушах. Адреналин лился по жилам, словно она только что совершила ограбление, а не просто поцеловала понравившегося парня. «Понравившегося» — возможно, слишком громкое слово для того, с кем она общалась всего несколько дней. «Какая же ты дура, Надежда», — прошептала она себе.
Любопытство пересилило. Она отодвинула белую тюль и высунулась в окно. Турбо, всё ещё сидевший внизу, тут же заметил силуэт в освещённом квадрате и, не меняя выражения лица, просто поднял руку, помахав ей снизу вверх. Надя улыбнулась в темноту и отступила от стекла.

Как только её голова коснулась подушки, сон навалился тяжёлым, беспамятным грузом. Она даже не вспомнила, что уже проспала весь вечер.

На смену надо было к семи утра. Не по своей воле — в пятницу баба Нина попросила подменить её на два часа раньше. Отношения к Наде были странными: чаще всего пожилая женщина вымещала на безответной практикантке всю свою профессиональную злость и усталость, зная, что та не посмеет огрызнуться.

Выйдя пораньше, Надя шла медленно, осторожно ступая по подмерзшему снегу. Крупные, пушистые хлопья садились ей на волосы и ресницы. Рассвет только-только начинал размывать чёрный край неба.
Неожиданно её дёрнули за плечо. Не успев сообразить, она инстинктивно ударила неизвестного  тяжёлой сумкой с книгами.

—Блять, ты чё, совсем? — сонно и недовольно буркнул Турбо, потирая бок.
—Это ты совсем! Так пугать... Ты куда так рано?

—Тебя проводить. А то темно ещё. Мало ли, — бросил он, закуривая, и двинулся вперёд таким решительным шагом, будто это он опаздывал, а не она. Надя покорно пошла следом.

—Я с девяти часов остаюсь одна, если хочешь — приходи, — сказала она без намёков.

—Я так-то приличный, в девять ночи по больницам к красивым дамам не шляюсь, — ответил он с саркастическим акцентов. — Но если ты так хочешь...

Она рассмеялась, и так прошла вся дорога: он шутил своими грубоватыми, уличными шутками — она смеялась его неожиданному, скрытому чувству юмора.

— Идём, наконец-то твоё плечо посмотрю, — сказала она, едва они пересекли порог больницы.

Казалось, за его травму она переживала больше, чем он сам.
Внутрь она вошла первой. Он же остановился у входа, делая вид, что завязывает шнурки, давая ей время «закрепиться» на рабочем месте. Но едва Надя переступила порог регистратуры, на неё обрушился сдавленный от злости шёпот:
— Ну, ты где шлялась? Просила же в семь прийти!
Надя взглянула на часы на стене: стрелка показывала ровно без одной минуты семь.
—Так время... без минуты семь, — тихо возразила она.
—А надо было ещё раньше! Вот что за молодёжь пошла! Хватает наглости ещё хамить, тьфу! — фыркнув, баба Нина развернулась и направилась к выходу.
Надя осталась стоять в привычном, горьком шоке.

Так было уже много раз: её использовали, на неё кричали, её унижали, а она лишь молча терпела, не в силах отказать или дать отпор.

Следующее, что она услышала, был голос Турбо, ровный, но налитый таким холодным металлом, что воздух в холле словно застыл.

— Слышь, бабуль. Ты как с ней разговариваешь? Иди извинись, свинья неблагодарная.  ‌  Он преградил женщине путь.

—Ещё чего мне сделать? Заслужила!

—Иначе вся твоя семья на коленях придет извиняться. Я тебе это обещаю.

В его голосе не было угрозы. Была уверенность в неизбежности. Он говорил так, будто знал её не две минуты, а всю жизнь и уже просчитал каждый её шаг. Лицо Нины Ивановны побелело. Она бросила испуганный взгляд на
этого мрачного парня, развернулась и, пошатываясь, вернулась к Наде.

— Ладно... прости. У меня просто смена не задалась. Спасибо, что пришла.

—Ничего страшного. Хорошего вам дня, — ответила Надя, и её голос вновь стал мягким, ласковым, без единой нотки обиды. Она мгновенно простила.
Женщина почти побежала к выходу, не глядя на Турбо.

Тот подошёл к стойке регистрации, облокотившись на неё.

—Надь, ты в курсе, что тобой пользуются? Почему такое отношение терпишь? Я бы ей давно въебал.

—Ну, какое пользуются... Тебе кажется. Она просто без настроения, — слабо пробормотала Надя, застёгивая халат. Они направились к перевязочной.

— Айрат Фаритович, вы что здесь? — Надя остановилась, увидев старенького пациента, блуждающего по коридору.

—Надь, ты? Я что-то заблудился тут, палату найти не могу...

Надя взглянула на Турбо. Её взгляд говорил: «Подожди минутку». Он молча кивнул, оставаясь ждать в коридоре, изучая больничные стены с таким видом, будто оценивал их обороноспособность.
Вернувшись через пару минут, она провела его в кабинет.

—Чего ты сел-то? Снимай кофту, — сказала она деловито.

Он без споров подчинился. И когда он стянул кофту, взгляд Нади на мгновение задержался. Не на ранах, а на рельефном, спортивном теле, на ясно читаемых мышцах, которые говорили о ежедневной, тяжёлой работе. И лишь потом её профессиональный взгляд скользнул по свежим ссадинам и гематомам на рёбрах и предплечьях — о тех, о которых он не говорил.

—Так нравится, что взгляд оторвать не можешь? — усмехнулся он, поймав её замешательство.

—Почему вчера не попросил, чтобы я тебе всё обработала?

—Это я от тебя возвращался. Двое чужих на наш район зашли. Пришлось показать, кто главный. Просто их двое было, — объяснил он спокойно, как о погоде.

—Как двое... а ты один, да? — её голос дрогнул от ужаса. Она принялась за его плечо. К её удивлению, рана заживала идеально, без признаков воспаления. Затем она перешла к новым повреждениям. — В пятницу приходи, швы сниму.

—Да я и без кого-то этих двоих повалил. Больше не сунутся.
Надя взглянула на него с новым ужасом. Услышав «повалил», она мысленно дорисовала самое страшное. Он, увидев её взгляд, уточнил:

—Чё так смотришь? Живые они. В больнице, наверное, но живые.

Через некоторое время он ушёл — то ли по делам, то ли просто досыпать. А Надя осталась одна в тишине кабинета. Другая практикантка опаздывала. В руках она снова сжала книжку про ванильную любовь, но мысли были далеко. Весь день тянулся невыносимо долго, и она ловила себя на том, что считает минуты до вечера, до его возможного прихода.

Когда наконец появилась Наталья, она сразу же набросилась с расспросами про субботу и «того самого парня». Надя отчаянно хотела выговориться — про драку, про его объятия, про качалку и его противоречивую натуру. Но она солгала, как и положено «своей» девушке:

—Он... из хорошей семьи. Всё прошло нормально. Потанцевали, и он проводил меня.
Отчасти это была правда. Про «хорошую семью» она, конечно, не знала. Но ложь теперь вплеталась в её жизнь так же естественно, как и правда. И от этого было вдвойне страшно.