ГЛАВА 3. «Первое проявление»
Квартира находилась на третьем этаже старой хрущёвки. Она была небольшой, с облупившимися обоями. Выключенный свет во всех комнатах говорил об одном — родители спали. Аккуратно поставив промокшие сапоги на батарею, Надя бесшумно прошла в свою комнату и, едва голова коснулась подушки, провалилась в тяжёлый сон. За неделю ночных дежурств она не выспалась ни разу.
В девять утра прозвонил назойливый будильник. Через секунду он умолк под ударом ладони. Накинув на ночную сорочку поношенный халат, Надя вышла на кухню. За столом сидел отец и двое его приятелей. Несмотря на ранний час, на столе красовалась уже наполовину пустая бутылка «Столичной» и три стопки. Мужчины были уже изрядно «поддатые».
— Я не понял, где уважение? Че, не здороваемся? — рявкнул отец в её спину, заметив, что дочь пытается проскользнуть мимо.
Надя замерла, будто её дёрнули за невидимую нитку.
—Доброе утро, — натянуто произнесла она, развернувшись к троице и тут же юркнув в ванную.
«Им просто тяжело на работе, — пыталась оправдать их Надя в своей голове, умываясь ледяной водой. Эти пьянки были делом привычным. Днём отец —работник завода, вечером —пьяница. Мамы дома не было — она всё чаще пропадала где-то, будто растворялась в серой дымке их жизни.
После полудня в её комнате начался настоящий хаос. Вся одежда из шкафа оказалась на кровати. Она прикладывала каждую вещь к себе, вглядываясь в зеркало. Большинство вещей были простыми, практичными, купленными для учёбы. Но взгляд её упал на розовую рубашку из тонкого сатина — подарок тёти по линии мамы, которая жила в родном городе Нади - Самаре. Идеально к ней подходила чёрная юбка на шесть сантиметров выше колена.
Сев перед зеркалом, она достала свою маленькую косметичку. В ней хранилось сокровище, подаренное бабушкой Лидией: тональный крем «Балет», пудра «Лебяжий пух», кирпичные румяна «Грим», тушь «Ленинград» и помада «Елена» коричневатого, почти телесного оттенка. Косметика была недорогой, но Надя относилась к ней как к святыне, используя лишь в особых случаях. Макияж получился лёгким, лишь подчеркнувшим её естественную красоту — огромные глаза, пухлые губы, чистую кожу.
К пяти вечера Надя была готова. Распущенные волнистые волосы до лопаток, розовая рубашка (верхняя пуговица была расстёгнута, что выглядело не пошло, а скорее наоборот ) сочеталась с той самой чёрной юбкой и капроновыми колготками — подарком матери на давно прошедшее восемнадцатилетие. Она бережет их как зеницу ока уже целый год.
Порывшись в сумке, она с ужасом поняла: ключей нет. «Блин, наверное, забыла в больнице, когда кабинет закрывала», — пронеслось в голове. Пришлось снова натягивать сапоги и пальто и выбегать из дома. Отца уже не было, а мать, готовившая на кухне ужин, даже не подняла на неё взгляда.
Ключи и правда лежали на регистратуре — Наташа нашла их и спрятала в тумбочку.
—Так, а ты чего такая нарядная? — протянула Наталья, с интересом разглядывая подругу.
—Меня мальчик на дискотеку позвал, представляешь? — глаза Нади заискрились детским восторгом. — Я тебе в понедельник всё расскажу, я опаздываю!
Снова пришлось бежать домой — на этот раз она забыла сумку. Без пятнадцати шесть Надя уже вышла из своего дома, направляясь к тому самому «своему» подъезду в соседнем квартале, где они расстались вчера. Но, выйдя на улицу, она наткнулась на отца и его утренних собутыльников. От них несло перегаром и злобой.
— Стоять! — голос отца прозвучал хрипло и грозно. — Я не понял, ты куда это так вырядилась? На блядки, да?
— Олег, ну ты вот собрался её в таком виде пускать? — вступил один из друзей, толстый, с мутными глазами. — Ты представь, какие слухи потом пойдут! Что дочь Полтавского — шалава!
Надя смотрела на них стеклянным взглядом. В горле стоял ком. Она попыталась просто развернуться и уйти, но отец грубо схватил её за локоть.
— Отпусти! — вырвалось у неё, и она попыталась вырваться.
Ответом стал короткий, звонкий удар по щеке. Мир на мгновение поплыл. По лицу разлилось жгучее тепло, а по щеке скатилась предательская слеза. Обида, горькая и удушающая, подступила к горлу. Но она, собрав всю волю, дёрнула руку и, вырвавшись, побежала прочь. В спину ей летели грязные крики, но догонять не стали.
Подбежав к нужному подъезду, она увидела, как из-под козырька отделяется тень. Турбо уже ждал, покуривая. Увидев её заплаканное лицо и растрёпанный вид, он швырнул окурок и сделал шаг навстречу, его взгляд сразу стал острым, хищным.
— Прости, я мусор выкидывала, — выпалила Надя, сама понимая, насколько жалко и неубедительно это звучит. Она никогда не умела врать.
— Правду скажи, — его голос был тихим, но таким твёрдым, что её передёрнуло. — Тебя обидел кто-то? Скажи кто. Я прямо сейчас пойду и разберусь.
Он заметил не только слёзы, но и лёгкое покраснение на щеке. Его кулаки сжались так, что кости хрустнули. В его глазах вспыхнула та самая холодная ярость, о которой она только слышала.
— Я собиралась у подруги и поругалась с ней перед выходом. Очень расстроилась, -
—лихорадочно сочиняла она. Поймав его взгляд на своей щеке, добавила: — А это… я пока бежала, подскользнулась. Прям на щеку упала.
Турбо молча подошёл ближе. Морозный воздух между ними казался густым, как сироп. Он медленно поднял руку и приложил тыльную сторону ладони, холодную, как лёд, к её пылающей щеке. Этот жест был неожиданно нежным.
— Может, пойдём? Мы, наверное, опаздываем, — прошептала Надя, отводя взгляд.
Он лишь кивнул, и они двинулись в сторону Дома культуры.
Часть пути шли молча, но потом Турбо негромко начал рассказывать: «Вот этот гараж — наш. Эта «коробка» тоже наша, там собрания проводим. Он показывал ей свою вселенную — суровую, мужскую, живущую по своим законам. Для Нади это была экскурсия в параллельный мир, одновременно пугающий и манящий.
Не успели они дойти, как услышали гул басов. Из окон ДК лилась громкая музыка — «Ласковый май», «Мираж». Надя слышала эти песни лишь краем уха, но здесь каждый второй орал слова в унисон. Войдя в зал, она почувствовала на себе десятки оценивающих взглядов — любопытных и насмешливых. Она была здесь чужая.
— Будь только в этом кругу. Универсамовском. В другие не ходи — украдут, — сказал Турбо, и она впервые увидела, как уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Он окинул её наряд оценивающим, но одобрительным взглядом.
Но вот заиграла медленная мелодия — «Я хочу быть с тобой» «Наутилуса Помпилиуса». Зал начал распадаться на пары. Надя сделала шаг к стене, где уже выстраивались такие же одиночки. Внезапно чья-то сильная рука обхватила её за запястье и резко притянула к твёрдой, высокой груди. Она вскрикнула от неожиданности, но, подняв голову, увидела над собой знакомые жёсткие черты. Турбо. Её губы сами собой расплылись в дрожащей улыбке.
Он не спрашивал. Его желание было приказом. Руками он обвил её талию, положив подбородок к её макушке. Надя, затаив дыхание, осторожно обняла его за шею, уткнувшись лицом в его плечо. От него пахло морозом, табаком и чем-то мужским. Они закружились в медленном танце, и Надя почувствовала, как внутри всё сжимается от странного тепла. В объятиях этого опасного парня, она впервые за долгие годы почувствовала себя в безопасности. Она хотела, чтобы эта песня длилась вечно или хотя бы, до конца, но крики в конце зала заставили всех остановиться.