«Шрам вместо шва» || Турбо

Девушка упрашивала пациента остаться хотя бы на ночь под наблюдением, но он и слышать ничего не хотел. Хотя он даже не сказал «спасибо», но Надя всё равно переживала. В её голове крутились страшные картинки: нагноение, сепсис, повторное кровотечение.

— Молодой человек, может, вы на него повлияете? — обратилась она к лысому парню, ждавшему за дверью. — Ему нужно остаться в больнице.

—Турбо, а может, реально останешься? Тебе тут ща и безопаснее будет.

—Я чё, не понятно сказал? Я еду домой. Я этих ушлёпков и без руки не боюсь. Сестричка, давай, пока.

После этих слов он поднялся с кушетки и направился к выходу, а за ним — друг. Но перед тем, как скрыться за дверью, его товарищ обернулся. Их взгляды встретились на мгновение. Он коротко, почти невесомо, кивнул. Немое «спасибо».

Пока парень лежал на кушетке, Надя, тихая и сосредоточенная, летала вокруг него, как ангел-хранитель. Именно так он и думал про себя. Его зацепила её отстранённость — не страх, а профессиональная погружённость в дело. И её внешность. У нее не было особенной внешности, но она оставалась красавицей. Каштановые пряди, выбивающиеся из-под белой шапочки, аккуратные черты лица, тёмно-карие глаза, в которых читалась усталость и доброта, пухлые, по-детски поджатые от напряжения губы. Она была хрупкой.

Только после того, как парни ушли, и Надя принялась убирать инструменты, её осенило: карточка! История болезни, которую нужно заполнить. А она не знает ничего, кроме грозного прозвища — «Турбо». Выскочив на крыльцо, она увидела лишь пустую улицу. Выругавшись про себя, вернулась в кабинет. Мысли были заняты ночным пациентом. Как его зовут? Почему «Турбо»? Как он получил ранение? Вопросов было больше, чем ответов.

Три дня спустя.

Выйдя с дневной смены на крыльцо, Надя вздрогнула от колючего декабрьского ветра. В прохудившемся пальто и стоптанных сапогах было холодно. Она уже собралась было закутаться в платок поглубже, как из тени фонарного столба вышел ее ночной пациент, которого она вспоминала все эти дни.

— Это за то, что подлечила.
Он протянул ей дефицитную шоколадку «Алёнка». Надя часто засматривалась на неё. Мечта, которую нельзя было позволить.

— Заберите, пожалуйста. Я не могу принять, я лечила не ради подарков, — сказала она, чувствуя, как от его внезапного появления перехватывает дыхание. В темноте его черты были резче, а взгляд — таким же тяжёлым.

— Можешь. Это услуга за услугу.
Не дав ей опомниться, он сунул шоколадку в карман её пальто, развернулся и сделал шаг, чтобы уйти.

— Стойте! — вырвалось у Нади. Она сделала шаг вперёд. — Мне же карточку заполнить надо! Скажите хотя бы своё имя и причину ранения.

Он остановился, обернулся. При свете фонаря она увидела лёгкую усмешку в уголках его губ.

— Турбо. Так и пиши .‌  Он пристально посмотрел на неё, тяжело выдохнул белую струйку пара.— Далеко тебе идти? Провожу.

— Я сама дойду, спасибо.

Она резко повернулась и зашагала
в другую сторону, но через пару секунд услышала за спиной чёткие, неторопливые шаги. Это был он. Не догоняя, просто шёл следом, как тень. Задумавшись, Надя споткнулась о скрытый под снегом бордюрный камень. Сильная рука мгновенно ухватила её за локоть, не дав упасть.

— Щас мне пришлось бы тебе лоб зашивать , — буркнул он, отпуская её.

Дальше они шли молча. Эта тишина не была неловкой. Надя сжалась внутри. Она не хотела, чтобы парень знал, в каком именно доме она живёт. Поэтому, дойдя до соседнего квартала, она резко остановилась.

— Спасибо большое, что проводили, — сказала она, натянуто улыбнувшись и подняв на него взгляд. — Как плечо? Вы перевязывали его?

— Нормально. На мне как на собаке всё заживает. Зима там пытался перемотать, но в итоге вообще сняли бинты.

— Зима?.. А, я поняла, — она кивнула, поняв, что это очередное прозвище. — Вам всё-таки нужна перевязка. Давайте, я позвоню дежурной медсестре, скажу, что вы придёте, и она всё сделает.

— Хочу, чтобы это сделала ты.‌  В его голосе не было ни капли просьбы или нежности. Это был тот же холодный, грубоватый тон.

— Я выхожу на работу только в понедельник. Не будете же вы два дня ходить просто так!

Она действительно волновалась — исключительно как врач за пациента. Пока она говорила, её взгляд скользнул по его лицу: волевой подбородок, прямой нос, шрам над бровью. Он в это время копошился в кармане куртки. Надя на мгновение испугалась, не достаёт ли он оружие, но он просто вынул смятую пачку «Беломора» и, ловко чиркнув спичкой о коробок, закурил. К едкому запаху дыма она давно привыкла — её отец курил так же.

— То есть завтра свободна? — спросил он, выпустив струйку дыма в морозный воздух. — В ДК дискотека. Пошли со мной.

Она никогда там не была. Не знала, как там одеваются, о чём говорят, как танцуют. Но в её груди что-то ёкнуло — смесь страха и дикого, запретного любопытства.

— Дискотека… — повторила она, чтобы выиграть время. — А во сколько?
— В шесть. Я за тобой зайду. И давай без опозданий, — отрезал он, бросив окурок под ноги и растер его сапогом.
Надежда кивнула, прошептала «до завтра» и юркнула в первый попавшийся подъезд, забыв, что даже не ее. Прислонившись к холодной стене, она зажмурилась, слушая, как за дверью затихают его шаги. Выждав пару минут, она осторожно выглянула. Улица была пуста. С облегчением выдохнув, она выскочила из подъезда и пустилась бежать в сторону своего настоящего дома.