О людях и демонах

С раннего утра нас ожидала практика — та самая, ради которой мы, собственно, и приехали в эту глушь. Игры закончились. В отличие от школы, где мы отдыхали на законных каникулах, в Университете про подобное благо можно было забыть. На отдых нам попросту не оставили времени! Для перехода на второй курс нам нужно было знать назубок все базовые основы, да так, чтобы мы могли их представить с закрытыми глазами. А значит, и воплотить в будущем.

Практика на то и была практикой, чтобы натренировать наши навыки до автоматизма. Нам незачем было чертить печати по памяти, рискуя допустить ошибку и тем самым поставить под удар простых граждан. Все, что от нас требовалось, это ходить по улицам с выданной разметкой и наводить на стенах старые печати. Работа донельзя нудная, долгая и кропотливая; не дай бог, кисть дернется! И в то же время — важная, ведь от ее дотошности зависело множество жизней.

Примыкавшая к церкви деревушка была такой же пустынной и покинутой, как и все вокруг. Ее можно было сравнить с иллюстрацией из детской книжки, если бы она не выглядела так мрачно. Кособокие улочки, прореженные жесткой щеткой рыжей травы, петляли между тремя десятками одноэтажных строений и соединялись на голом пятачке, в центре которого грудой черных камней возвышался колодец со сломанным журавлем.

На витрине единственного магазинчика было разложено все, что душе угодно: от хлеба до обувных стелек. Правда, судя по обилию пыли между товарами, захаживали сюда крайне редко. Да и много ли людей здесь вообще обитало? Окруженная со всех сторон дремучим лесом, деревня не выглядела особо привлекательной; вся молодежь наверняка умчала в город за лучшей жизнью, оставив стариков умирать в собственных домах. И я не могла их осуждать, видя царящее здесь запустение.

Нас подняли в пять утра и сонных, не выспавшихся погнали на улицу. В деревню мы вошли под покровом мягких серых сумерек. Под ногами стелился вчерашний туман, заглушая шаги. В окнах домов еще не зажегся свет, и за все время нашего пути нам встретился всего один сухонький старичок на велосипеде, бросивший на нас хмурый взгляд из-под фуражки.

Деревня молчала. У меня язык не поворачивался назвать ее мертвой, но жизнь здесь определенно замерла. Под ботинками хрустел гравий и чавкали лужи, а кое-где пружинил бледно-зеленый ягель, медленно, но верно наползающий из леса.

— Первый курс, — глухим, бесконечно осипшим голосом прогундосил куратор — дьякон Клавдий, ответственный за нашу практику.

Он совсем не походил на жилистых клириков из города, что вели святословие и проводили службы. Клавдий был не высоким и не сказать чтобы крупным, но обладал бычьей шеей и руками мясника, которыми можно было запросто скрутить шею барашку. Не будь на нем черной рясы боевого священника, я бы признала в нем охотника, причем бывалого, о чем говорили с десяток шрамов на смуглом лице.

— Группа Диез. Прежде чем начать, я проведу инструктаж. Если вы полагаете, что пришли сюда просто порисовать, то ошибаетесь.

Он пригвоздил нас к месту цепким взглядом мелких, темных глазок. Бритая макушка блестела от капелек пота, хотя изо рта мужчины вырывались клубы пара. Я зябко куталась в куртку. Ближе к полудню должно было распогодиться, но до этого времени еще нужно было дожить. Я запаслась всем, что могло меня спасти: перекусом, плеером и перчатками без пальцев. День обещал быть долгим и изнурительным.

— Ваш наставник уже разбил вас на группы, и для каждой мы выбрали свой район, — вещал священник, словно по написанному, — темп работы произвольный, но вы должны успеть закончить свои участки до конца практики. Не успели — не зачет.

Последнее прозвучало так зловеще, что мы заволновались. Ухмыльнувшись, Клавдий неспешно продолжил:

— Не вижу причин для беспокойства. Вам даже думать не нужно, знай себе обводи старые печати. Студенты приезжают сюда из года в год, и уж у меня-то еще никто не провалился. Здесь халтура не прокатит. К концу практики вы должны помнить эти печати настолько хорошо, чтобы я разбудил вас ночью, а вы их нарисовали... и смогли визуализировать за две секунды при нападении архонта. А пока что — чертите линии; правильно, четко и без шпаргалок. Есть вопросы?

— Архонты предпочтут воплотиться в городе, — отвернувшись, пробурчал Эндрик.

Дьякону его комментарий не понравился, но зарождающуюся ссору пресек хлопок в ладоши. Коран явился словно из ниоткуда. Прокашлявшись, Клавдий прожег нас презрительным взглядом и принялся демонстративно зачитывать список:

— Тишина! Разбивка произошла следующим образом: группа один — Соя, Юнона и Эндрик — квадрат А. Группа два — Сана и Рэм — квадрат Б. Вторую группу будет курировать Коран, первую — я.

Я не знала, радоваться мне или ужасаться: вроде как и слава богу, что моим куратором оказался не дьякон, а с другой стороны — Корана тоже нельзя было назвать подарком.

— У-у-у, — прогудел Рэм, — а разве Соя и Сана не должны быть вместе?

— А Вам так хотелось быть в компании юноши? — декан явно попытался сострить. — Разбивка не имеет особого значения, вам не потребуется командная работа. Сосредоточьтесь лучше на своем развитии.

— И что, все студенты проходят такую практику? — скептически поинтересовался Эндрик.

Коран сделал вид, что не распознал сарказм, и кивнул.

— Условия у всех равные, Эндрик. Если Вы переживаете, что кому-то из Ваших сокурсников посчастливилось рисовать печати, скажем, в Соборе Трижды Единого, то Вы ошибаетесь. Церкви принадлежат огромные гектары земель, на которых затерялись такие вот деревушки. Группе Диез даже повезло — здесь когда-то проходил свою практику и я. Места тут тихие, спокойные...

Крыть студенту было нечем, и он надулся, как маленькое дитя. Тем временем дьякон яростно откашлялся, привлекая к себе внимание, и продолжил выдавать инструкции:

— Вам будет отведено время до пяти часов вечера, затем просьба незамедлительно собраться на этом месте. Каждый ваш день будет начинаться с...

После прочтения дневника я пребывала в некой прострации, периодически погружаясь в собственные мысли и забывая о происходящем. Часть реплик Клавдия проходила мимо моих ушей, но я не особо парилась по этому поводу. Каждый раз, как дьякон замолкал, перед моим мысленным взором возникала таинственная Агарта, такая притягательная и такая... невероятная! Ложь и явь так тесно переплелись, что я уже начала сомневаться даже в том, что ранее казалось непреложным — в своих собственных убеждениях.

— Чегой-то ты притихла? — с подозрением поинтересовался Эндрик, поглядывая на меня снизу вверх.

Я вздрогнула и поежилась — смотрели на меня все, даже дьякон. Спрятав лицо в воротник, я смущенно пробормотала:

— Я просто слушаю, что такого?

Лица моих сокурсников стали такими иронизирующими, что мне захотелось их прибить. Я боялась лишний раз раскрыть рот, чтобы не выдать случайно свою тайну, и это приносило невероятные мучения. Даже я знала пределы тому, что можно спрашивать и что нельзя, а эти нахалы меня просто провоцировали!

— Если Сана не задает лишних вопросов, то она точно заболела, — усмехнулся Рэм.

Самым ужасным было то, что даже на лице у Корана заиграла едва заметная ухмылочка. Соя тихо хихикнула. Я оскалилась, чтобы послать их всех в увлекательное путешествие по архонтовой прямой кишке, как вдруг с нарочито вежливым покашливанием дал о себе знать дьякон — он стал между нами и строго произнес:

— Если ни у кого больше нет вопросов, то я бы все же предложил группе Диез проследовать за нами на свои локации. Время, как и дьяволы, не любит ждать.

И мы потянулись цепочкой за двумя провожатыми, стараясь ступать строго по дорожке, с обеих сторон окруженной вязкой грязью. Я зевала и протирала слипающиеся глаза. Заблудиться я не боялась — было бы где: три дома, два забора... Здесь нас точно не ожидало ничего интересного.

Чуть впереди пыхтел Рэм, выпуская в воздух облака пара. Он зябко кутался в полосатый красно-зеленый шарф и не вынимал рук из карманов модного пальто. На длинной челке и скудных волосинках над верхней губой поблескивали замерзшие капельки.

Заметив мой взгляд, парень воодушевился. Ему было откровенно скучно, к тому же он был заядлым жаворонком, любителем потрещать с утра пораньше, чем полностью отличался от меня, мозги которой еще варили со скрипом.

— Чаво, тоже считаешь, что глупо здесь печатки вырисовывать? — на его щеках заиграл игривый румянец. — Типа архонтов тут все равно не бывает, только краску переводить... а я тебе вот что скажу: их тут в свое время густо было. И вероятность их воплощения здесь аж на 11% выше, чем в городе, прикол?

— А тебе-то почем знать? — слова Рэма не вызвали у меня доверия; парень-то он был мозговитый, вот только умения свои тратил на завлечение самочек.

— А мне брат рассказывал, — он закопался носом поглубже в шарф, — у них тут кое-кто тоже практику проходил, вот я и выдавил с него сведения.

— У тебя брать есть?! — выкрикнула я изумленно и тут же перешла на шепот. — И ты только сейчас об этом говоришь?!

— Да мы с ним редко пересекаемся, сама ж понимаешь, какие они, охотники-то, — парень пожал плечами, — ему давно уже хату свою выделили. Ну, короче, он тоже на каникулы к мамке приехал, там мы и столкнулись.

— М-м... — промычала я, переваривая услышанное.

— Ну, так вот, фишка в том, что место это издавна считалось гиблым, аномальным. И дьяволы воплощались тут почем ни попадя. С тех пор все изменилось, деревушка выросла, цивилизейшн, все дела, а реальность-то осталась продырявленной, тонкой — рви, не хочу! — с воодушевлением распинался Рэм. — Да и слава богу, что не хотят. Делать-то тут нечего, плюс еще церковь построили, негодяи этакие: все под себя подмяли, прости Господи, землю освятили, повсюду кресты с амулетами понавтыкали...

Он говорил про архонтов так, словно они были его корешами, а такие-сякие священники — злобными недоброжелателями. Что ж, к манере общения Рэма я уже привыкла.

— И что, даже в лесу все освятили? — я недоверчиво фыркнула. — Ну, там где глушь и могилки.

И прикусила язык, чуть не ляпнув про заброшенное кладбище и обнаруженный схрон.

— Да хрен его... кхм, короче, никто доподлинно не знает. Вроде и повсюду освятили, а на деле... сама посуди, Саня. Архонты ведь тоже не просто так за этим наблюдали, пожевывая попкорн.

— Скажешь тоже — наблюдали... — меня пробрал озноб, а затылком я прямо почувствовала чей-то ледяной взгляд, — вот прямо из своей прослойки и наблюдали. Они ведь не материальны и не разумны...

— А вот и думай теперь, что лучше: окажись они разумны или нет!

— Как будто это подлежит сомнению!

— Не-а, не подлежит. Истина едина, ток никто ее не ведает, ту истину, — мы подошли к развилке, и парень явно решил закрыть скользкую тему, — не мы уж всяко.

— Да ты у нас философ, оказывается! — шутливо восхитилась я.

Слова Рэма окончательно спутали все мои мысли. Для практики по печатями нужно было хотя бы более-менее сосредоточенное сознание, но у меня никак не получалось расслабиться, и я лишь все глубже погружалась в пучину пугающих раздумий.

Спас меня Коран, внезапно опустив ладонь на плечо, так что от неожиданности я споткнулась и наконец обратила внимание на то, что наш отряд остановился. Мы стояли почти у самого края деревни, и слева за кособоким плетеным тыном и рядами малиновых кустов виднелись простыни серых полей, по которым клубился туман. Утро уже вступало в свои права, окрашивая беленые стены домов розовым золотом солнечных лучей. Дождевые капли, ожерельем увивающие темные листья и искрящей пудрой присыпавшие грязь, наливались пламенно-оранжевым.

В ближайших домишках загорелись лучинки, и кружевные занавески едва ощутимо трепетали от таящегося внутри тепла. Тишину сонного царства нарушали то приглушенный звон посуды, то далекое мычание коровы. Мне было странно не слышать такого обыденного шума машин и гудения проводов. Не привыкла я к такому умиротворению, но все же, оно мне нравилось. Все в этом месте протекало неспешно, словно в жизни здешних обитателей отсутствовали какие-либо стремления: они неторопливо делали свои дела, могли подолгу стоять на одном месте, любуясь тлеющим, как угли, небом, а к вечеру сидели на лавочках, вдыхая терпкий запах озона.

А буквально в десятке километров отсюда жизнь била ключом; разгорались настоящие страсти, воплощались архонты и ежеминутно гибли люди. Все это было там, в городе, но мне казалось, будто совсем в ином мире — мире вроде Агарты.

Агарта... она не давала мне покоя. Как известно, запретный плод сладок; я невольно тянулась к ней мыслями и тут же себя одергивала, ощущая уколы внутреннего заслона. Туда нельзя, нельзя! Но ведь кто-то о ней написал, а значит, у этого кого-то имелись ответы...

Я алчно поглядела в спину Корана, гадая, что он думает по этому поводу, и декан, каким-то шестым чувством ощутив мое внимание, обернулся. Меня бросило в жар, а лицо приняло дебильно-недоуменное выражение.

— Сана? — припечатал он меня тяжелым голосом.

Во рту было сухо, как в пустыне. Проглотив острые камни опасных вопросов, так и прущие наружу, я смущенно пробормотала:

— Нет, ничего такого...

Слава богу, мужчина не стал докапываться, лишь сощурил глаза, точно пытаясь прочесть мои мысли, и у меня по спине пробежался холодок. Наконец кивнув, он вновь повернулся к дьякону.

— Итак, детки, — обведя нас неприятным взглядом, произнес тот, — на каждую группу положено по ведерку освященной краски — ее должно хватить на один день. Будьте экономны. Вечером мы с Кораном проверим вашу работу.

— Эт ее типа освятили, че ль? — хрюкнул Рэм.

Клавдий лишь хмуро покачал головой. В принципе, почему бы и нет — если уж вода бывает святой, то и краску можно зарядить позитивной энергетикой. Это в городе охотники заряжают печати волей сознания, нам же такое пока не по силам, вот они и придумали, как выкрутиться. Только насколько полноценной была такая печать?..

Дьякон подошел к замшелому столбу, возле которого стояло несколько металлических ведерок и связка кисточек. Похоже, некогда этот столб служил чем-то вроде указателя, но теперь об этом напоминали лишь темные дыры на месте гвоздей. Столб относился к той же эпохе, что и лесное кладбище, и увы, время его не пощадило: полированная древесина вся расслоилась широкими бороздами, а у самой земли почернела от влаги.

Пачку свитков дьякон держал под мышкой, и выглядели они не более свежими, чем все остальное. Ткнув носком сапога одно из ведерок, мужчина торжественно провозгласил:

— Ваша основная задача — не играться в графистов, а просто чертить защитные печати по образцу. Чтобы все правильно было, черточка в черточку! Сверяйтесь, не торопитесь! Нужно быть совсем идиотами, чтобы ошибиться. И учтите, что чертить надо именно там, где указано на схеме, предотвращая сдвиги!

— Сдвиги чего? — за всех спросила Соя.

Клавдий пошевелил кустистыми бровями, прямо могучий рак-богатырь, и менторски ответил:

— Все здешние печати были начертаны на местах былых червоточин. Пару тысячелетий назад, когда нашего города и в помине не было, на этом месте находился пустырь. И здесь постоянно раскрывались разломы. Темные времена были, так называемый «черный век» — вы ведь это проходили! В те времена люди несли неисчислимые потери от дьяволов. На местах былых червоточин мембрана очень нежная, такую архонтам пробить легче всего. А потому в дело вступаем мы — «зашиватели»! Мы зашиваем дыры бытия, стежок за стежком. Теперь ясно, почему это так важно?!

Мы активно закивали. Пожалуй, по сравнению с Клавдием, Коран начинал мне нравиться все больше.

— В таком случае, пора приступать к работе, — закончив тираду, дьякон с облегчением выдохнул, — здесь мы с вами разделимся. Моя группа, попрошу следовать за мной!