О людях и демонах

Дабы мы не спешили сразу по переходу на второй семестр хвататься за печати, еще загодя Бертольд повел нас на экскурсию в хранилище. В отличие от прочих «охотничьих» тайников, оно располагалось прямо в Университете, на цокольном этаже, и представляло собой необъятное пространство, поделенное на два зала: первую половину занимало, собственно, хранилище, а вторую — оружейная.

В хранилище в прямом смысле можно было потеряться. Пока мы протискивались по узкому проходу между многочисленными шкафами с открытыми полками, Бертольд давал краткую вводную про печати.

— У многих, тэк сказать, ошибочное представление про печати! Что эта такая магическая пентаграмма, которая сама по себе способна на великие чудеса! — он выдал нарочитый смешок. — О, нет! Печать — это просто рисунок, не более того! Сложный, составной рисунок, находящийся одновременно в двух пластах реальности: нашей материальной и энергетической, ментальной. Воплощая печать, мы словно заимствуем силу эгрегора, понимаете?

Мы поддакивали, мол, все понимаем, и мужчине этого было достаточно — довольный, как сытый хомячок, он удивительно ловко лавировал по проходу, заложив за спину ручки.

— Само изображение печати на бумаге — есть ее проекция из сил бытия, невидимых глазу, — продолжал он, увлеченный собственным рассказом, — поэтому особенно важно ее правильно зарисовать! А для этого мы должны знать, что и как значит каждая линия и какую связь использовать для двух основ. Стоит изменить связь — и результат становится непредсказуемым! Вот возьмем мы, скажем, основы воздуха и атаки — и что получим? Порыв ветра!

Я больше глазела по сторонам, чем внимала его речам. Обилие собранных здесь печатей поражало. От пола до потолка тянулись сплошные ячейки, помеченные ярлычками. А ведь зал уходил на сотни метров вглубь этажа!

— Здесь у нас хранятся печати боевые, атакующие... здесь — защита, — Бетольд указывал поочередно на ряды ячеек, — а вот, кажется, исцеляющие.. или нет? Уже и не помню. Ах, мейстер Больм, вот Вы-то нам и нужны! Без Вас нам не разобраться!

В проходе возник сухонький старик в темно-зеленой рясе, и мы затормозили, создав пробку. Под мышкой мейстер держал плотную папку с бумагами. Так как он не спешил нас привечать, Бертольд сам к нему подошел и, приобняв, представил:

— Это архивариус Больм, хранитель сего места. Без него здесь, пожалуй, любой заплутает! Сейчас он покажет нам все закоулки хранилища.

Вместо ответа Больм подарил преподавателю такой взгляд, что мы и без слов поняли, насколько он горит желанием помогать. Не прилагая видимых усилий, старик выскользнул из захвата мужчины и засеменил по проходу, то останавливаясь у стеллажей, то выдвигая ящички и что-то в них выискивая. Бертольд пожал плечами и велел нам идти следом.

Мы вновь двинулись гуськом по проходу, слушая разглагольствования наставника:

— Обычно студентов сюда не допускают — только по пропуску. Это пространство исключительно рабочее. Здесь охотникам выдают нужные печати.

— Как так — нужные? — не понял Джи. — Мы же их сами должны составлять!

На парня посмотрели, как на идиота.

— Составляли бы все сами — и охотников бы стало вполовину меньше! — усмехнулся мужчина. — По заготовкам ведь удобнее, вам так не кажется? Затем нам и нужно хранилище. Оно постоянно пополняется новыми печатями, которые составляют графисты. Возможны всего три варианта проецирования печати: первый — мгновенно составить нужную печать в воображении и воплотить, второй — наиболее часто используемый — воплотить выученную наизусть печать, и третий — использовать заготовки. Это быстро, удобно, практично! Принцип вы уже знаете, видели на защитных печатях по городу или на револьверах: на патроны наносится рисунок печати, и вам достаточно ее лишь визуализировать.

Он так разрекламировал эти заготовки, что мне прямо сейчас захотелось попробовать. Хитрый Бертольд это смекнул и коварно сощурился:

— Попробовать поди хотите?

Мы неопределенно замычали — отрицать было глупо, а соглашаться... кто же разрешит использовать печати, когда мы еще и с сознанием не совладали?

— Пройдемте за мной, — охотник поманил нас пальчиком, — сейчас мы с вами кое-что попробуем. Мейстер Больм, Вы позволите нам воспользоваться залом для испытаний и ТЕМИ заготовками?

— Нельзя, — простуженным голосом буркнул старик.

— Право слово, дорогой мейстер, Вы ведь понимаете, о каких печатях речь! — мужчине снова удалось каким-то образом схватить под локоть неуловимого архивариуса. — Это же так — детская забава! Безобиднее укуса комарика. Печати наименьшего воздействия. В быту они все равно, хи-хи, бесполезны.

Старик забурчал нечто нечленораздельное. Закатив глаза, над которыми шторками нависали седые брови, он прошел немного вперед, не глядя вытащил из ящичка, ничем не отличающегося от прочих, стопку листов и впихнул их Бертольду.

— Премного благодарствую, дражайший! — просиял преподаватель. — Дальше мы уж сами справимся. Ну-с, кто хочет попробовать первым?

— Попробовать что? — робко поинтересовалась Дия.

— Как что? — удивленно протрубил мужчина. — Визуализацию!

Нас отвели в комнату, специально оборудованную для проверки печатей. Бертольд произвольно раздал каждому по заготовке — я посмотрела на свою и впала в легкое замешательство: на маленьком стикере была зарисована какая-то загогулина, мало напоминающая привычную печать. Благо, основа оказалась подписана: «ветер. мин.возд. ур.0».

— Перед вами простейшие основы с минимальным воздействием, — пояснил преподаватель, заметив, как долго мы изучаем свои бумажки, — даже если что-то пойдет не так, разум не понесет ущерб. Это будет словно легкий удар тока... живы вы уж всяко останетесь, ха-ха!

Он был в удивительно приподнятом настроении — возможность над нами поиздеваться доставляла ему удовольствие.

На входе в отсек для визуализации нам велели натянуть защитные комбинезоны и запустили всех сразу, так что в комнате стало не продохнуть. На головы нам надели шлемы, а в рот засунули седативные жвачки.

— Напомню вкратце теорию, — вкрадчиво изрек Бертольд, — закрываем глазки, максимально успокаиваемся и представляем основу. И... толчок воли! Это пока все, что от вас требуется.

Как же, успокоишься тут! Меня мандражило. Я сжимала стикер, как гранату. В комбинезоне было жарко и он сковывал движения, хотя все мы стояли столбиками, как армия маленьких оранжевых космонавтиков.

Закрыв глаза, я постаралась представить заданную силу — ветер. Представить по всех подробностях; как он развевает волосы и шумит в деревьях... потом спохватилась и представила в виде основы. Связать эти два образа оказалось сложно.

— Мало просто представить основу! — видя наши бесплотные потуги, напутствовал Бертольд. — Призовите силу, потяните за ниточку...

Я напряглась еще больше, выталкивая своей волей из основы реальную силу. Внезапно я словно на мгновение увидела векторы, всего лишь боковым зрением, и попыталась за них ухватиться, но не успела, так что по рукам хлестануло воздушной плетью, и от неожиданности я выронила листок.

С меня словно сходило наваждение. Я оглянулась по сторонам и увидела почти театральную картину: кто-то из моих товарищей стоял весь мокрый, у иных руки или лицо были заляпаны грязью, а кто-то отплевывался от пыли и выдергивал из волос листья. Перед подпрыгивающим и дующим на ладони Миртом лежала горстка пепла. Однако половина так и топталась на месте, разочарованно сжимая заготовки.

— Баловство! — засмеялся Бертольд, хлопая в ладоши. — Хватит-хватит, эксперимент завершен! Можете снимать экипировку и возвращаться в хранилище.

— Крутяк! — восхищенно воскликнул Дори. — Оно реально сработало! Я вызвал воду!

С его челки обильно капало. Преподаватель рассмеялся пуще прежнего.

— Ну-ну, не хочу вас разочаровывать, дорогие, но ничего вы не вызвали. Это были так — пустышки! Разве дал бы я вам настоящую печать? Вы бы уже калеками стали... умственными. А в этих заготовках уже запечатан толчок воли, они созданы исключительно для тренировки. Так что вы их не воплотили, а только «завели механизм», тэк сказать. Мы проверяли ваш уровень сознания. Ну-с, у кого ничего не вышло?

Не поднялось ни единой руки, хотя я знала, что таковые имелись. Впрочем, я была уверена, что Бертольд и сам все прекрасно видел.

— У меня для вас плохие новости, — сообщил он огорченно, — тяжко вам придется в дальнейшем... с таким-то слабеньким сознанием.

Всюду обман! Я с досадой пнула ботинком свой листок и покинула зал. Так быстро с вершины Олимпа меня еще не скидывали. А я ведь правда поверила, что у меня получилось!

— К чему такие унылые физии? — мужчина изобразил крайнюю печаль. — Это не значит, что все потеряно. Учитесь! Чтобы в будущем убивать архонтов.

— Только ради этого и стараемся... вот был бы способ покончить с архонтами без крови! — вздохнула я риторически.

— Зачем? — не понял преподаватель. — Их нужно просто убивать. Какие тут могут быть вопросы? Ну-с, дорогие, на этой ноте мы завершаем наш курс!

Мне было немного грустно, что полгода пролетели так быстро и незаметно. С другой стороны, второй семестр обещал новые интересные дисциплины. И как бы не запугивали нас старшие, остаток недели я провела в волнительном нетерпении. На завершающую лекцию я пришла нарядная, с подобранными волосами. На входе в зал я столкнулась с Соей и Юной.

Лекционный зал был забит под завязку. Помимо первокурсников, на лекцию явились и старшие курсы. Это была редкая возможность увидеть всех студентов-охотников вместе!

— Ой, извините! — я врезалась в кого-то плечом и, подняв взгляд, невольно вздрогнула — парень был рослым и таким эксцентричным, что я весьма невежливо разинула рот. Но старшекурсник, не обратив на меня внимания, точно зомби прошел мимо. Он был весь украшен пирсингом, а прямо посреди лысой макушки красовался изумрудный ирокез!

— Сюда идите, сюда! — позвал нас знакомый голос.

Обернувшись, я обнаружила в середине третьего ряда Маня рядом с улыбчивой девушкой. Парень усиленно махал нам рукой. Ощущая ужасную неловкость, мы протиснулись к нему и заняли свободные места.

Мань приветливо похлопал меня по коленке.

— Ну что, совсем уже взрослые, а? Теперь все, начнется сладкая жизнь...

— Мань! — миловидная спутница пихнула его в бок.

— Нуачё? — прогудел парень. — Первые полгода им ведь удалось пережить, да еще и без потерь!

— Почти, — прошептала Соя.

Похоже, неуютно стало не одной мне. Мы притихли. Гул звонка уведомил о том, что начались занятия, и лекционный зал моментально погрузился в тишину. Я была в полной уверенности, что напутствовать нас явится сам декан, но на сцену поднялся совсем иной персонаж, в котором я не сразу признала охотника и только потом заметила, что сидящий на нем впритык темно-синий костюмчик есть ни что иное, как охотничий камзол.

— Приветствую вас, юные друзья! — мультяшным голосом провозгласил он. — Позвольте представиться: Румий. Прошу так меня и звать, никаких Арнольдов Серафимовичей и прочей школьной ерунды. Как вы уже могли догадаться, на следующем семестре, да и в дальнейшие годы, если нам всем повезет вновь встретиться, я буду вести у вас все предметы, связанные с сознанием. Сейчас это будет курс по основам, силам и изъявлениям, ну а потом мы плавно перейдем к печатям.

Румий в моем представлении никак не вязался с преподавателем охоты. Вот ни капельки. Он был слегка полноватым крепышом с круглым веселым лицом и носом-картошкой. Охотничья форма была ему определенно мала, так что казалось, будто пуговка с камзола вот-вот выстрелит в зал. Из растрепанных волнистых волос торчали красные уши. Низенький, смешной и напоминающий клоуна под прикрытием, он казался таким располагающе-живым, что я невольно прониклась к нему симпатией.

— У нас с вами столько дел впереди! — захватывающе рассказывал мужчина, обильно жестикулируя. — С печатями, вижу, вас уже вкратце ознакомили. Ну, не стану вас сегодня грузить большим количеством информации, расскажу только, что вас ждет. После сдачи всех зачетов, конечно. Мы с вами, дорогие, будем учиться управлять нашим сознанием — это азы, основа основ всей охоты! Пока вы все находитесь на нулевом уровне управления сознанием и освоения печатями — так называемых, сус и соп. Не каждому дано добиться высочайшего уровня, но я вам обещаю, что к концу обучения ваши уровни поднимутся как минимум до четвертого! Вы ведь уже знаете, у кого какие предрасположенности?

Передохнув, он вытер со лба платочком пот и аккуратно, никуда не торопясь, свернул его и убрал обратно в кармашек. Когда Румий улыбался, родинка под его левым глазом будто подмигивала.

— Начиная со второго семестра вы можете уже задумываться о том, в каком направлении охоты будете специализироваться. Станете ли вы охотником или боевым священником, а может, хех, останетесь вообще в запасе нашей славной армии. Кто знает, может, кому-то удастся получить сан или чин, еще будучи зеленым студентиком! — мужчина развел руками. — Да, и такое бывало! Ведь какое главное умение охотника? Нет, это не стрельба и даже не скорость реакции; это умение управлять сознанием! А именно, быстро и правильно воплотить печать. На первых порах — совсем простую, состоящую из одной только основы. А потом уже и сложные переплетения изъявлений. Вы сами поразитесь, насколько это легко!

— Ну-ну, — заметил кто-то скептически — наверное, из старших.

Румий тоже услышал, но не разозлился, а лишь еще шире улыбнулся, демонстрируя свои ровные крупные зубы.

— А кто сказал, что будет просто? Это обучение, мои дорогие, а дорогу осилит лишь идущий, — заявил он с иронией, — да, не скрою: вас ждет множество испытаний, постоянные тренировки духа и тела, куда без этого! Шуток не будет, все серьезно! Но — весело, — закончил он, очаровательно улыбаясь, аки девушка на выданье, — вон, ваши старшие товарищи все подтвердят!

Я нутром чуяла подвох — ох, не будет нам веселья! Иные жаловались шепотом:

— Куда еще больше... и так нагрузка такая, что спать некогда!

— То ли еще будет! — бесцеремонно вставил Мань. — На втором и третьем курсах вообще лютый звиздец начнется! Дай бог не сдохнуть... да в моих мешках под глазами можно картошку сажать, во!

— Но этого не стоит бояться! Мы боимся, потому что наше сознание придумывает страх, как ответную реакцию на определенного рода влияние извне. Стоит осознать это, и мы сможем отключать данную функцию нашего разума. Вся разгадка в нашем собственном воображении. Запомните: страха не существует, — Румий прокашлялся и сипло закончил, — конечно, пока вы еще не умеете «отключать» боль, страх и прочие ненужные эмоции, но все это у вас впереди. Потому что охотник, полностью управляющий своим сознанием, это живой охотник!

Зал активно зааплодировал, поддавшись тем самым «не отключенным» эмоциям. Прожить целую жизнь человеком, а теперь за раз избавиться от всего «человеческого» — это вам не теорию вызубрить. Эта часть считалась самой важной и самой сложной в обучении на охотника.

«Только в чистом сознании может поселиться Бог и подарить тебе свой глас» — было начертано над входом на факультет. Чистое сознание — первый шаг на пути к возвышению над всем бренным. А охотники, стало быть, стояли уже выше простых смертных. Они уступали свое духовное первенство разве что священникам.

***

И вот, наконец, наступил понедельник. Все вокруг казалось другим. Я словно вступала в новую жизнь, о которой раньше смела лишь мечтать. Проходные тесты знаменовали для меня начало второго семестра и не вызывали страха. Меня переполняли самые позитивные чаяния, и даже Эндрик не казался больше таким нудным зазнайкой, хотя временами все равно заставлял меня закипать.

Наша пятерка сплотилась, мы уже привыкли все делать вместе. Иногда я представляла, как мы вместе охотимся, гонимся за архонтом; Соя создает печати, а я — стреляю... конечно, именно моя пуля достигала демона первой.

Против ожиданий, понедельник начался для нас не ранним утром, а почти в полдень. Стояла непривычно сухая погода, а из-за рваных туч проглядывало какое-никакое, а солнце. Можно сказать, было даже тепло, так что куртку я оставила дома. Грязь подсохла, а туи и кипарисы матово блестели, источая одуряющие ароматы.

Однако удивила нас не только погода, но и Алия! Переполненные энтузиазмом, мы топтались впятером у лабиринта, но пришедшая преподаватель сходу огорошила нас, заявив, что оцениваться будет не вся группа в целом, а каждый поодиночке.

— Что ж, ни пуха всем! — став кружком, мы стукнулись кулаками.

Соя нагнулась еще ниже и заговорщическим шепотом добавила:

— Давайте поклянемся, что какие бы испытания нас не поджидали, мы станем первым отрядом, который не распадется!

— И жили они долго и счастливо и умерли в один день! — насмешливо пропел Эндрик, но заметив наши укоряющие взгляды, надулся: — Что? В себе-то я уверен!