О людях и демонах

***

Мы встретились у входа в библиотеку, так как заходить поодиночке было боязно. Соя старалась вести себя непринужденно, но было заметно, что ей все еще неловко, как и мне. Остальные не понимали, в чем дело. Когда Юна попыталась что-то разузнать, я с самым серьезным видом заверила ее, что все чики-пуки.

В пятницу, после окончания пар в библиотеке было яблоку некуда упасть. На входе нас встретил смотритель, этакий шкаф в облачении священника, который с подозрением просканировал нас внимательным взглядом. Мне захотелось закрыться руками, прячась в домик, как я делала в детстве.

— Студенческий, — его голос был низким и глухим, точно доносился из трубы.

Проверили нас так тщательно, будто мы входили на территорию военной базы. По слухам, где-то в недрах библиотеки хранились воистину редкие издания, в том числе рукописи первосвященников и сам Несэптон! Спиной я постоянно ощущала колкий взгляд охранника. Ему каким-то магическим образом удавалось следить сразу за всеми, так что в библиотеке стояла мертвая тишина.

Священники — они были... как бы сказать, совсем иными. Если охотники убивали оружием и печатями, то священники — силой своей веры, молитвами и различными атрибутами. И в отличие от охотников, которые все-таки сохраняли некое подобие адекватного человека, священники словно затаили в себе невыносимую ненависть ко всему живому.

Соя взяла громадный том по демонологии, и мы принялись конспектировать описания демонов. По сути, ничто не мешало заниматься этим и дома, да и тишина в библиотеке скорее нервировала, чем расслабляла. Атмосфера здесь была просто ужасающей...

— Шалом, желтопузики!

На мое плечо обрушилась чья-то ладонь, и мы подскочили, как ошпаренные. Юна тоненько вскрикнула, но охранник бросил на нас такой тяжелый взгляд, что мы поспешили распластаться по столу.

Мань выглядел донельзя довольным. В его серых глазах кувыркались чертики. Не спрашивая разрешения, он придвинул к нашему столу еще один стул, причем спинкой вперед, и уселся на него, положив щекастую голову на скрещенные руки.

— Чего, готовитесь? — осведомился он весело и на пару децибел громче, чем положено. — О, демоны... Коран? Пф, это все фигня! Кому нужны эти Вельзевулы и Маммоны? Хотите, дельную штуку покажу?

— Вообще-то, нам нужно готовиться к заче... — высокомерно начал Эндрик, но Мань, фыркнув, его перебил:

— Короче, есть такая игруля — эволюция. Слыхали? Отлично помогает освоить основы и связи! И уж точно в сто раз интереснее ентих демонов!

— Игра... — его предложение не вызвало у нас восторга. — Не до игр сейчас!

Видимо, сомнения отразились на наших лицах, так что парень размашисто всплеснул руками и решительно заявил:

— Уж поверьте, это полезная игруля! Старший товарищ вам плохого не посоветует! Она поможет вам взбодриться и заодно прокачает ваш левел в основах. Зырьте, мелкота!

Он не собирался выслушивать наши возражения и сходу, запустив пятерню во внутренний карман куртки, вытащил на свет небольшую деревянную коробочку без опознавательных знаков. Бесцеремонно отодвинув тетради и книги, поставил шкатулку в центр стола и откинул крышку.

Внутри на отрезке карминного цвета атласа лежала колода странных карт — узких и вытянутых, из плотного, но отжившего свое картона, порыжевшего на краях. На рубашках красовался незатейливый орнамент из ромбиков.

— Все предельно просто, — пояснил Мань, выкладывая карты рубашками вниз, — у вас есть несколько первоначальных элементов — вот основа импульса, например, а вот света или энергии.

На лицевых частях карт я увидела невзрачные закорлючки, для наглядности подписанные. В них с огромным усилием и не без воображения узнавались элементы печатей.

— А есть карточки со связями, — на столе появились карты с другими изображениями, — ну, как взаимосвязаны основы и связи, думаю, вы и так понимаете. Берем соединяем вот эту основку света с основой импульса через связку... БУМС! У нас получилась вспышка!

И правда, теперь две основы складывались именно в эту простейшую печать — я ее знала. Все мы против воли увлеклись, даже Эндрик, пытливо рассматривая карты. Мань ликовал — внимание публики ему льстило.

— И так далее, и так далее, — завершил он свое объяснение, — складываем и составляем.

— И в чем суть? — скептически уточнил Эндрик.

— Суть? — старшекурсник скривился. — Чем больше соединений, тем круче!

— Но мы же еще не учили основы...

— Фи-и, скучно с вами! — понурился парень. — Впрочем, игрулю я вам оставлю — потом вернете!

И шутливо погрозив нам пальцем, вскочил и засеменил к выходу, на ходу поправляя куртку. Проходя мимо охранника, залихватски ему подмигнул, изобразив пальцами пистолетики; махнул нам на прощание и был таков.

— Ну... сыграем? — робко предложила я.

— Мне еще заниматься нужно! — разобиженный на Маня, Эндрик демонстративно встал, собрал вещи и покинул нашу компанию. — Адьес, неудачники!

Оставшись вчетвером, мы честно попытались сыграть, но основы попадались в основном неизвестные, и мы все время сбивались. Сделать больше двух связей ни у кого не получалось. Тогда Соя предложила:

— Давайте, что ли, справочник по основам возьмем?..

Идея была неплохой, но она полностью убивала суть игры. Однако демонология к тому моменту уже успела набить нам оскомину, и мы все-таки решили потренироваться со справочником. Где располагался отдел по основам и силам мы знали лишь примерно, а подойти к смотрителю не рискнули. Библиотека уходила вглубь Университета длинными, кутающимися в зеленый полумрак рядами стеллажей. Хотя каждый отсек был помечен множеством ярлычком, книг здесь было такое количество, что можно было заблудиться через два шага!

Пружиня ковром, мы отправились в увлекательное путешествие по недрам библиотеки. Направление выбрали наугад, предположив, что где демоны, там и печати, а значит, рядом и основы. Возле лестницы на второй этаж мы затормозили, чтобы определиться, куда идти дальше, как вдруг Юна пискнула, и мы разом обернулись.

За плечо ее удерживал охранник, казавшийся на фоне миниатюрной девушки гигантским гризли. Юна была мучнисто бледной и с мольбой пожирала нам взглядом.

— Вам туда нельзя, — пробасил он бесстрастно, — только по удостоверению.

— По к-какому удостоверению? — с дуру переспросил Рэм, как будто в карманах у него лежало с десяток корочек.

Смотритель так на него зыркнул, что с лица парня сползла придурковатая улыбка, и он сделал шаг назад, прячась за нас с Соей.

— Высшего ранга, — сообщил священник с явным злорадством, — шли бы вы отсюда, детишки.

Его совет мы восприняли на полном серьезе, и нас как ветром сдуло из библиотеки, только пятки засверкали. Впереди всех мчалась Юна, наверняка оставив в кулаке мужчины кусок свитера. Да что там говорить, стресс сказался на всех. Я зареклась еще когда-либо сунуться в это жуткое место.

Заканчивались пары у второй смены, и коридоры полнились студентами. Мы благополучно пропустили обеденный перерыв, а теперь уже впору было топать домой, но организм требовал свое. Желудок настойчиво бурлил, а нервишки пошаливали.

Заесть стресс в столовой решили все, кроме Юны. Бледная и дерганая, девушка заявила, что срочно хочет отдохнуть, и смылась. Мы не стали настаивать, зная, что для нее будет лучше пересидеть в одиночестве в своей комнате, в скромной компании моли Галины и паука Григория Ивановича.

Остаток вечера мы провели в столовой, в окружении галдящих и таких привычно ненормальных студентов. Я засасывала по одной спагеттины, Рэм вовсю флиртовал с девчонками, которые слетались к нему, аки мухи на варенье, а Соя с лицом великой мученицы поглощала овощной салат, стараясь не смотреть на котлеты на наших тарелках — мертвые животные в качестве еды ее нервировали.

И нам было как-то особенно легко и весело втроем: когда к нашему столику подлетала очередная девица на выданье, с макияжем вышедшей на охоту тигрицы, мы с подругой хихикали, напрочь позабыв былые обиды, и шепотом подшучивали: дескать, перед чарами Рэма не устоят и архонты!

Это были поистине чудесные моменты, которых в повседневной жизни студента-охотника насчитывалось так мало. А ночью все вернулось в свое русло — я с тоской вспоминала, как мы веселились, изредка поглядывая на коробочку с картами, а вокруг склепом сгущался мрак и в ушах застревала пробковая тишина. На стене лежал свет фонаря, вырывая из черноты кусок начертанной прямо на обоях печати — наследие предшественника, того, кого, возможно, уже и не было в живых.

Глубокой ночью, когда я словно провалилась в омут, меня вдруг разбудил странный хлопок. Звук был относительно тихим, но я подорвалась на кровати, сонно озираясь. Почему меня насторожил этот звук? Он показался таким... неестественным. Словно сработало взрывное устройство, но самого взрыва не произошло.

Растревоженная, я уже не могла снова лечь. Звук не походил на шум отдаленного боя с архонтом. Услышав в коридоре голоса, я и сама высунулась наружу: из соседней комнаты выглядывала заспанная Соя с плюшевым щенком под мышкой. Мы переглянулись, еще с трудом соображая, и девушка спросила первой:

— Что-то случилось?

Я пожала плечами. Из большинства комнат уже высовывались сонные физиономии первокурсников, но ажиотажа как такового не было — никто не носился по коридору с воплями, и тишина казалась еще более гробовой, чем обычно. Показалось? Всем сразу?

— Спать идите! — зашипел кто-то крайне строго.

По коридору быстрым шагом семенил третьекурсник, парень с дредами, шлепая по всем приоткрытым дверям, чтобы те захлопнулись. Направлялся он куда-то в дальний конец этажа. Мы поспешно нырнули в комнаты, и только спустя полминуты я осторожно приоткрыла щелочку и увидела, как следом за парнем прошли еще двое — парень и девушка. Они все исчезли в конце коридора, и здание вновь погрузилось в тишину и пустоту.

Вдруг совсем близко отчетливо забили колокола, созывая на первую утреннюю. Сбоку я услышала затаенный шепот:

— Давай просто помолимся. Это всегда помогает.

Соя сложила руки лодочкой и умиротворенно выдохнула. Затем повернулась ко мне и дернула подбородком:

— Правда помогает.

— Ага, — согласилась я, засовываясь обратно в комнату.

Больше ничего не происходило, так что я заперла дверь и вернулась в кровать, но заснуть так и не смогла. В окне брезжили первые отголоски бледного рассвета, расцвечивая пол пастельно-голубыми мазками. Вскрикнула потревоженная чем-то сорока.

Я подошла на цыпочках к балкону и, отодвинув занавеску, выглянула наружу. Внизу лежал залитый молоком город, похожий на мрачную, гротескную гравюру в старинном фолианте. Видны были лишь острые шпили башенок, антенны и кресты. Небо казалось бархатным и таким низким, будто накрывало куполом улицы: ни звездочки, ни луны, ни облаков.

Тишина и пустота. Пугающее ничего.

А прямо с утра весь курс согнали в лекционном зале. Мы жались друг к дружке, как перепуганные цыплята. Погода была пасмурной, но дождь все никак не срывался, словно природа застыла в напряженном ожидании.

— Позвольте представиться: меня зовут Моцца, — сложив руки за спиной, подобно надзирателю в тюрьме, сказала женщина, — полагаю, вы теряетесь в догадках, зачем же вас собрали здесь в ваш выходной. Мейстер Коран пригласил меня, дабы я провела вам краткую вводную по сознанию.

Она и выглядела, как солдат со стажем — у женщины был короткий ежик на голове, отчего она казалась лысой, и грубое мужское лицо с некогда сломанным носом и оттопыренными ушами, на одном из которых был стесан хрящ.

Подтянутая широкоплечая Моцца стояла с поразительно ровной осанкой. В прекрасной синей форме охотника, на которую я пускала слюни, она походила скорее на борца, чем на женщину.

— Пэтэка нету, — на ухо мне выдохнула Соя, — и никто не в курсе, где он...

Я оглядела зал и правда не досчиталась одного человека. Судя по потерянно сбившейся в кучку группе Квази, их тоже тревожило отсутствие своего товарища.

— Вы, конечно, будете подробно изучать все возможности сознания уже на втором семестре, но, видимо, не все еще понимают ту ответственность, что на вас лежит, — металлическим тоном произнесла Моцца, — вам кажется, что мы занимаемся чудесами — воплощаем печати и подчиняем себе силы бытия. Но это не так! Сознание — это не только великая сила, оно таит в себе и великую опасность! Сознание умеет убивать!

Окончание фразы она выкрикнула так громко, что меня пробрала дрожь. Весь сон тут же согнало.

— Почему же нельзя рисовать печати и пытаться их воплотить, пока вы не научились работать с сознанием? Малейшая ошибка, пускай и по незнанию, и под угрозой окажется не только ваша жизнь, но и жизнь ваших товарищей! Охотники как никто должны придерживаться правил, и главное среди них — защищать свое сознание! Это и есть наше самое уязвимое место: не тело, не душа, а наш разум! — закончила она, прислонив палец к виску.

— Так что же произошло ночью?! — у кого-то сзади все же сдали нервы.

По аудитории прокатился рокот. Моцца стукнула кулачищем по кафедре, так что та аж подпрыгнула, и громогласно рявкнула:

— Тише! Ваш товарищ нарушил главное правило факультета — не рисовать печати до второго курса! И уж всяко дуростью было пытаться их визуализировать! Вот вам и результат — ваш товарищ исключен. Навсегда!

Бедняга Пэтэк... я не верила своим ушам! Еще не закончился первый семестр, а у нас уже появился исключенный. И за что — за тягу к учебе?! Я плохо знала Пэтэка, мы пересекались лишь пару раз, но он казался мне приятным, рассудительным парнем. Как же просто, оказывается, отсюда вылететь...

Никто не мог поверить, что Пэтэка исключили за такую ерунду. Аудитория гудела, и даже суровое предупреждение Моццы не смогло никого усмирить. Тогда женщина вновь треснула кулаком по кафедре, и в этот раз мы тоже подпрыгнули. Моментально воцарилась кладбищенская тишина, а мне стало необъяснимо жутко.

«Вы играете со смертью» — сказал как-то один из старшекурсников. Желание встретиться с архонтом резко угасло. Я знала, что это гнетущее чувство пройдет, но сейчас я словно присутствовала на казни своего побратима-заговорщика.

Уж не знаю, какую там печать пытался тайком воплотить Пэтэк и что это за собой повлекло, но его комнату опечатали и никого к ней подпускали, якобы для безопасности наших же сознаний. А потом я увидела, как туда прошествовала тройка священников с тяжелыми сумками. Когда спустя несколько часов они ушли, мы все же заглянули внутрь, но комната была девственно пуста и чиста, без каких-либо следов взрыва или пожара... все действительно говорило о том, что Пэтэк собрал свои вещи и съехал.

Правда, он ни с кем из нас не попрощался и больше не выходил на связь.

Я постаралась об этом забыть, но обмануть разум оказалось не так-то просто. Вроде все вернулось к норме, учеба шла своим чередом, но с тех пор меня частенько мучили кошмары. И не то чтобы особо жуткие — никаких там монстров или кровожадных архонтов, раздирающих меня в клочья; мне снилось, что я иду по темному коридору общежития, в конце которого горит единственная лампочка. Я все ускоряла шаг, по спине катился пот, а сердце сводило от страха. Кожей я ощущала чей-то взгляд, и обернувшись, видела стоящего в паре метров от меня Пэтэка — почему-то в белом саване, с пустым взглядом и склоненной набок головой, будто его шея сломалась.

Меня окатывало волной паники, и я тут же бросалась изо всех сил к лестнице, но затем случалось то, что всегда происходит во сне — ноги становились неподвижными, будто пол превратился в болото; я тянула их изо всех сил, а сердце все колотилось!..

Так я и просыпалась — с колотящимся сердцем и мокрая, как после пробежки. Ноги, слава богу, двигались. Но вот ощущение жуткого взгляда Пэтэка я все никак не могла забыть. Я никому об этом не распространялась — неспособные успокоить сознание здесь надолго не задерживались...

Мои товарищи тоже ходили понурые и явно не выспавшиеся. Тогда по общежитию и стали распространяться эти слухи... слухи про некие таблетки, которые помогают не видеть сны. Ментин. Старшие ненавязчиво намекали, что во снах мы особенно беззащитны, а значит, подвержены влиянию дьявола. Я ужасалась — не последнему факту, о котором и так знала, а столь откровенному подзуживанию к наркотикам!

По этой же причине старшекурсников я старалась избегать. Теперь я стала задумываться, насколько надуманы все те слухи, что о них ходили: что им начисто стирают эмоции, что их ломают и они перестают быть людьми... Мы вовсю обсуждали старшекурсников за их спинами, а встретившись в общежитии или на факультете, неловко отводили взгляды.

К счастью, они мелькали в общежитии настолько редко, что я знала в лица едва ли пятерых. После того самого Рубикона, когда рубеж сознания оказывался сломлен, студентам-охотникам разрешали переселяться в отдельные квартиры.

Я знала, что у всех это происходит по-разному — даже на пятом курсе были те, кому еще не разрешали охотиться. Мы каждый семестр проверялись у психолога и приносили справку от врачей. На каждого в секретариате была заведена анкета-досье, заглянуть в которую могли лишь главные преподаватели.

В общем, в обучении на охотника имелся целый воз различных условностей. После инцидента с Пэтэком к нам было обращено особо пристальное внимание, и лекцией Моццы оно, увы, не ограничилось.