О людях и демонах

С этого момента на физкультуре мы тренировались только пятерками, и тут уж без разницы, нравилась тебе группа или нет — вместе нам предстояло куковать до самой пенсии. Или до смерти, что более вероятно.

Это только поначалу казалось прикольным, однако проблема заключалась в том, что никто из нас не привык работать в команде. Даже если задание было индивидуальным, мне приходилось заниматься в паре с Соей. Она была прекрасным человеком, но слишком уж идеальным, и это выводило меня из себя: Соя — умница, Соя — красавица, Соя — дочь священника... на ее фоне я чувствовала себя совсем жалкой.

Были в этом и свои плюсы — учиться в команде оказалось намного продуктивнее. Доклады, исследования — мы все занимались одной темой. Я бессовестно халтурила, пользуясь трудами товарищей. Я же охотник, зачем мне математика, физика и химия?! Вот начнется что-то интересное, тогда и возьмусь за ум. На контрольных я не всегда получала отлично, но не огорчалась, будучи уверенной, что математика при отлове архонтов мне уж точно не пригодится.

Зато на физкультуре мне пели дифирамбы. Как сказала Алия, мое тело идеально подходило для бега и охоты. Я была не такой фигуристой, как Лана, и не такой худенькой, как Юна. Я могла похвастаться длинными крепкими ногами, отсутствием лишнего жира и сильными бицепсами. Помнится, меня и в школе всегда отправляли на соревнования от лица класса.

И хотя тренировки в Университете разительно отличались от всего, чем я ранее занималась, мне удавалось с легкостью выполнять все задания Алии. Конечно, для охоты были важны дух и сознание, но отменная реакция могла спасти жизнь в критический момент.

Из всех нынешних предметов физкультура казалась мне наиболее приближенной к будущей профессии, поэтому я уделяла ей максимум внимания. Что ж, пускай я не обладала фигурой топ-модели, зато у меня были проклевывающиеся кубики пресса и железная хватка. И мне это действительно нравилось!

Теперь каждое утро начиналось с пробежки по зеленому лабиринту, где туи и кипарисы, пропитавшиеся влагой, истончали одуряющий аромат, а под кроссовками хрустел и чавкал мокрый гравий. Здесь сам воздух казался чище, и очень скоро мы привыкли к холодному туману и выучили все повороты-развилки, так что смогли бы найти дорогу даже вслепую.

«Охота на волка» тоже приобрела совсем иное значение. Старшекурсников больше не привлекали, вместо них лабиринт заполнили картонными гражданскими, которые с пасторальными лицами мокли под дождем. Этим плоским товарищам я доверяла меньше всего и не раз, вынырнув из-за угла, награждала их пулями в лоб. А что? На укор Алии я резонно замечала, что настоящие люди не стали бы часами мокнуть под дождем, еще и по колено в грязи. Я подозревала в них замаскированных архонтов!

Увы, преподаватель не прониклась моими подозрениями, хотя за неординарность мысли похвалила. А вот стрелять в людей, пускай и картонных, запретила. Да и какая это была стрельба... пукалки, заряженные краской, едва ли прибавляли опыта. По сути, это были даже не револьверы, а муляжи, получившие от нас прозвище «рогатки»: нажал на спусковой крючок — выстрелил — засунул новый шарик и все по кругу...

— Будут вам еще стрелялки! — глядя на нас, с укоризной говорила Алия: — Настреляетесь еще до могилы! Сейчас вы тренируете не умение стрелять, а скорость реакции, выносливость, меткость; то есть, свое тело, а не оружие. Создавать на бегу печати при очищенном разуме — это уже совсем другой уровень!

Застреленные «архонты» у меня тоже имелись. Я часто мазала, попадая порой то по уху демона, а то и вообще в соседний куст. Если бы не постоянные дожди, зелень лабиринта давно бы запестрела всеми цветами радуги. Несколько раз я попадала в своих, а свои — в меня... правда, всегда получая ответку. За подобное баловство нас ругали, поэтому если такое все-таки случалось, мы старательно оттирали друг с друга краску.

Я поистине гордилась своими успехами и меткостью, поэтому не могла дождаться, когда уже смогу воспользоваться настоящим оружием с печатями. До реального проецирования было еще так далеко...

Лично мне физкультура никогда не приедалась, в отличие от моих друзей, ноющих из-за натертых пальцев и гудящих ног. Мои руки тоже покрывали мозоли, а тело ломило, но это было куда веселее, чем зубрить формулы. Да и сон после дня полноценной тренировки был сладким и мертвым, хоть стреляй из пушки.

Я уже воздвигала себе воображаемый пьедестал, в красках представляя прекрасное будущее охотника. Бертольд только головой качал — он явно не понимал, чем я так горжусь. Поди завидовал; с его-то габаритами за архонтом не погоняешься!

Правда, вся эта рутина казалась простой и беззаботной только до первого зачета. Несколько месяцев пролетели, как один день. Я уделяла внимание лишь физкультуре и лекциям по демонологии, и то, по большему счету из-за того, что побаивалась декана.

Коран был строг, суров и немногословен. Он безмолвно взирал на нас со своей высоты, никогда не меняя загадочного выражения лица. Его боялись все, даже старшекурсники, и точно также уважали. Было в нем что-то такое... что заставляло прикусить язык и прислушаться. Словно Коран был вожаком, которого все боялись, но продолжали идти следом. У меня от одного только его взгляда по коже бежали мурашки.

Стоило ли удивляться, что демонологию я знала назубок, даже помнила имена почти всех высших демонов — князей, существование которых до сих пор оспаривалось, поскольку они не упоминались ни в едином священном писании. Только для чего мне могло понадобиться данное знание, я не понимала. Мне хватало и обычных архонтов. Вернее, их у нас как раз-таки не было.

Среди моих товарищей никто не мог похвастаться встречей с настоящим демоном. Мне тоже повезло — я жила пускай и в отдаленном от центра, но все же культурном районе, где все стены были расписаны защитными печатями. Поэтому я и не боялась — глупо бояться того, чего даже не видел. Это как бояться попасть в дтп и не ездить на картаксах.

Чем больше проходило времени, тем сильнее я жаждала увидеть настоящего дьявола. В Университете мы занимались чем угодно, только не охотой, при этом нас заваливали святословием. Да разве ж можно убить молитвами?! Они ведь скорее вспомогательный элемент! По этому поводу Соя со мной активно спорила, но я придерживалась мнения, что главенствующее на охоте все-таки оружие.

Меня поддерживали немногие, из-за чего я относилась к церкви еще более скептически. По вечерам нас агитировали посещать факультатив по молениям, но я на него принципиально не ходила. Я не собиралась становиться священником, даже боевым!

Мое «вольномыслие» стало причиной постоянных споров с преподавателями святословия, в частности, это касалось брата Георгия. В отличие от большинства священников, он в своих выражениях не сдерживался и частенько поливал меня ловко завуалированным ядом, таким искусно сплетенным, что вроде как и понимаешь, что тебя смешивают с грязью, а доказать ничего не можешь!

Поэтому я искренне не понимала, что девчонки находили в нем такого привлекательного. Подумаешь, молодой да смазливый! Все мои сокурсницы поголовно пищали от его хладнокровия и фраз-кинжалов. Черная ряса, подпоясанная перевязью с кобурами, лишь подчеркивала его не охотничью худощавость. Он был похож на змею — тонкий, с резкими чертами лица, раскосыми глазами цвета пыльной хвои и прямыми русыми волосами, стянутыми в хвост.

Георг часто хмурился, что придавало его взгляду жесткость. Однако лично для меня у него всегда имелась в запасе презрительная ухмылочка.

— Георг! А когда нас уже допустят к патрулированию? — заискивающе похлопала ресницами Лана, первая красавица потока.

Девчонки одобрительно захихикали, однако брату Георгию было наплевать на их заигрывания. Он умел поддерживать на лекциях железную дисциплину. Стоило ему окинуть аудиторию гневным взором эльфийских глаз, как воцарилась гробовая тишина. Девчонки сидели бледные, но счастливые.

— Когда надо, тогда и допустят, — отрезал он стальным голосом, — рано еще! Вас прикончит первый же архонт. Вы даже не запомнили все молитвы!

Женская половина группы рьяно заверила, что обязательно все запомнит. Кстати, во имя великой и чистой любви молитвы они и правда учили, только любовь их была обращена не к Богу, а к кое-кому более приземленному. А так как меня великая и чистая не затронула, с молитвами у меня было туго.

В этот раз молодой священник попросил вспомнить молитвы, помогающие при ране от мелкого беса или лярвы. Пока я пыталась хоть что-то припомнить, Соя уже тянула руку. Если бы у Георга были любимцы, она бы попала в их число.

— Ранни, — выбрал преподаватель.

Девушка вскочила, но на первом же куплете запнулась и стала мямлить какую-то ерунду, при этом густо краснея. Мужчина раздраженно оборвал ее и приказал садиться:

— Не тратьте мое время! Это мне нужно или Вам?! Я за свою жизнь и так смогу постоять!

Ранни села едва живая, но подружка завистливо толкнула ее в бок локтем. У этого принца-ледышки была такая фишка: ни с того ни с сего вдруг спрашивать какую-нибудь молитву, которую все равно никто не мог вспомнить. Из-за этого тренинга нам приходилось заучивать по нескольку молитв в неделю, и в голове у меня царила настоящая каша.

Я старательно делала вид, что не рвусь отвечать. Губы мужчины искривила ледяная улыбка. Он встретился со мной взглядом, и я ощутила, как по спине побежали муравьи.

— Сана, — пропел он злорадно.

Я тоже выдавила улыбку, не выдавая своего мандража. Меня он спрашивал так часто, что этому уже никто не удивлялся. И если со священными текстами у меня проблем не возникало, то с молитвами...

— Да? — недоуменно моргая, вопросила я.

— Молитву, — требовательно выплюнул Георг, гася ухмылку.

Я вздохнула и встала. Что он вообще спрашивал? Соя принялась подсказывать неразборчивыми шепотом, но священник хлопнул по парте ладонью прямо перед ее носом, так что девушка аж подпрыгнула, а у меня чуть сердце в пятки не упало.

— Я спрашивал Сану, а не Вас, Соя! — мужчина резко повернулся ко мне: — Я так понимаю, для молитв в Вашей головушке по-прежнему не хватает места? И что же там хранится такое важное?

— Я их учу, — обиженно пробормотала я, — наверное, я просто не создана для молитв. Не все же охотники их используют.

— Когда припекает — все, — отрезал он, — Вы можете их не использовать, но знать обязаны! Почему это я должен беспокоиться о Вашей жизни, а не Вы сами? Что ж, вперед на архонта с голыми руками, а я на это погляжу!

— Почему же с голыми руками... — я вроде как понимала, что не права, но признаться в этом на глазах у всех было стыдно, — с револьвером и печатью...

— Сана, — вдруг усмехнулся брат Георгий, — Вы архонта-то видели вообще?

— Живого? — машинально ляпнула я.

— Архонты — не сущности, сколько можно повторять! — рявкнул священник. — Они не мертвые и не живые! Не видели, стало быть. Ожидаемо. Теперь мне вдвойне хочется посмотреть на вашу первую... и последнюю встречу.

Вот это уже было явным перебором! Георг превышал свои полномочия, но, как и все священники, был уверен, что ему закон не писан. Я еле сдержалась, чтобы не ответить в той же манере, и вежливо уточнила:

— Ну, почему же сразу последнюю... я бы и не прочь архонта увидеть, жаль только, их в плен не берут!

— В плен? — изумленно переспросил преподаватель.

— Ага... для опытов там всяких, — я понимала, что несу полную ахинею, но остановиться уже не могла, — чтобы изучать...

— Бред. Архонту не выжить у нас столь долго, — презрительно отмахнулся мужчина, — а трупы — это разносчики скверны, их сразу же сжигают. Что за еретический настрой?

— Да я не о том... у меня была такая мысль... ведь мы могли бы найти способ от них избавиться! Изучить их слабые места...

— Ваши мысли к добру не приводят, Сана. Вам вообще не рекомендуется много думать, — от его слов я ощутила себя униженной, — считаете себя самой умной? Если бы это было в принципе возможно, до Вас бы до такого никто не додумался, что ли? Зло нужно просто уничтожать!

— Как скажете! — окрысилась я. Чем ему не угодило мое стремление постичь истину?!

— Если бы Вы только прислушивались к моим советам! — Георг закатил глаза. — Ох уж, эта Ваша нездоровая тяга к архонтам! Помяните мое слово: закончите Вы плачевно.

—Как можно обвинять меня в желании помочь, даже если я чего-то не понимаю? — не выдержала я. — Если бы мы наверняка знали, что они такое, то смогли бы избежать новых жертв! В чем я не права?!

— А разве Вам не рассказывали на демонологии, что они такое? — он нехорошо так оскалился. — Что ж, передам Корану, что из него плохой преподаватель...

— О, они снова за свое! — шепотом застонал кто-то сзади.

Георг прожег аудиторию таким ядовитым взглядом, что все сразу притихли.

— Споры только вредят. Они зарождают в вас зерно ненужного сомнения, а Вам нужно верить лишь Господу и в то, что мы, старшие, вам говорим!

Я сидела надутая, как жабка, категорически не приемля ни его методы, ни его самого! Брат Георгий как будто специально провоцировал меня на спор! Не видать мне «отлично» по его предмету...

Вишенкой всей этой ситуации оказалось то, что Корану он таки пожаловался. Мы с Соей как раз направлялись в общежитие. Я сетовала на Георга, на что девушка резонно замечала, что я сама виновата и слишком много богохульствую.

— Но это не так!

— Это так! Да, мы не видели архонтов, но ведь очевидно, что они — не твари из Ада, а помыслы. Помыслы! К тому же, дурные. Которые воплощаются, — разглагольствовала она, как по учебнику.

— Почему же тогда ангелы, суть добрые помыслы, не воплощаются? — с иронией поинтересовалась я. — Первозданное добро в противовес злу?

— Вот опять ты за старое! Не богохульствуй, Сана! — возмутилась подруга. — Я же все-таки дочь священника! Для меня это важно, не забывай, пожалуйста. А ангелы — это лишь образ, метафора...

— Но почему злые помыслы воплощаются, а добрые — нет? Почему?!

— Господи, Сана!

Тут-то лисица Лана и появилась. Высокая смуглая красавица с пухлыми губами и роскошными смоляными волосами до бедер выскочила прямо перед нами из-за колонны и с ехидством сообщила:

— Кое-кого тут хочет видеть психолог. Догадываетесь, кого?

— Кого? За что?! — я обомлела. Речь шла явно не о Сое.

Такой враждебности я не удивлялась: на нашем потоке царствовал дух соперничества, где каждая пятерка была подобна стае волков в борьбе за территорию. Никому не хотелось попасть в тот процент, что отсеется.

— За длинный язык, — Лана показала свой собственный язычок, украшенный шариком-пирсингом: — Откуда мне знать? Что, нервишки пошаливают, охотница?

— Мы еще посмотрим, кто первым освоит воплощение, — пробурчала я под нос.

Чего мне было бояться? Я ведь ничего плохого не сделала! В общем, я была готова к обороне. Попрощавшись с Соей, я направилась к кабинету психолога. Его местонахождение знали все, но побывать там считалось дурным знаком.

Я узнала кабинет по золотой табличке на двери и, подбадривая себя, смело постучала и вошла. Из-за обилия зелени здесь было светлее, чем на улице, где вовсю накрапывал дождик. За столом, развалившись, сидел Воршан собственной персоной — пламенно-рыжий и с хитрыми кошачьими глазами. Увидев меня, он кивнул и с улыбкой предложил садиться, но позы так и не поменял.

— Какие-то проблемы, дорогуша? — пропел он сладким голосом, от которого у меня аж мурашки побежали.

— Никаких! — отрапортовала я, как солдат.

— А мне вот жалобы на тебя поступают, — с улыбкой возразил он.

— От Георга? — выплюнула я с отвращением.

Однако его ответ меня как громом поразил:

— Нет, от Бертольда.

— В-вот как... — с меня сразу сбило всю спесь, и заготовленные заранее реплики оказались уже не к месту. — Ну... плохо у меня с математикой! Вот на кой она охотникам, а?!

Мужчина неспешно встал и прошелся вдоль стола, заложив за спину руки и вглядываясь куда-то в дождливую серость. С его губ не сходила лукавая улыбка. И хотя атмосфера в кабинете была расслабляющей, я ерзала в глубоком кресле, нервничая и злясь. Удар пришелся оттуда, откуда я его никак не ожидала.

— Дело не в математике, котенок. А на кой она, как ты выражаешься, еще узнаешь, — сказал он, повернувшись ко мне, — у тебя сложности с восприятием. Туго тебе придется на охоте. Особенно, с печатями.

— Но почему?!

— Хотя бы потому, что ты задаешь много вопросов, — ответил Воршан, — в то, что дважды два — четыре, ты тоже не поверишь, пока сама не убедишься?

— Это совсем другое, — я поникла, — я ведь хочу знать все.

— Тебе нужно знать лишь то, что рассказывают преподаватели, — врач вперился в меня пронзительным взглядом, совсем как тигр на охоте, — а если они что-то умалчивают — то либо говорить не о чем, либо эта информация не для ваших нежных ушек.

— И что, меня могут исключить за любознательность? — я уже не скрывала своего разочарования. Заметив мою кислую физиономию, мужчина понял все без слов.

— Есть вещи и похуже исключения, поверь, — он явно что-то не договаривал, — тебя могут упечь в изолят, например, а это самое ужасное место на свете. Маленькие птенчики в нем не выживают. Ты еще юна и наивна; походи на тренинги в церковь, прочисть чакрочки. Даже если тебе не нравится — терпи, притворяйся. Что такое симуляция знаешь? Тебе это еще очень пригодится в жизни.

Я мало что поняла из его монолога, кроме разве что того, что церковники не такие уж и хорошие дядечки, раз подталкивают «юных и наивных» к обману.

— Они все равно будут наблюдать, — словно прочитав мои мысли, вздохнул Воршан, — без церкви тебе не стать охотником. Будь умничкой.

Умничкой я быть не хотела, но его наставление приняла к сведению. И даже старалась не поддаваться на провокации Георга, сжимая губы, как партизан. А за окном стремительно проносились месяцы, и вместе с ними дожди сменяли туманы, а туманы — дожди. Молитвы не без стенаний заучивались, хотя до Сои мне было все еще далеко. Я жила только мечтами об охоте.

Я не могла дождаться окончания первого семестра, следом за которым нас ожидали уже более «охотничьи» дисциплины. Всего через две недели нам предстояли переходные тесты по математике, с которой мне активно помогала Соя, зачеты по демонологии и физкультуре.

Порой сконцентрироваться на учебе было особенно сложно; мне хотелось «чудес», и для отвлечения я использовала огам. На гадание огамом я подсела еще в школе, классе в восьмом — меня познакомила с ним подружка-либералка, отрицающая веру и систему. Увы, за это ее однажды и упекли...

С тех пор я частенько гадала на огаме, и это помогало привести мысли в порядок — независимо от того, нуждалась ли я в пинке, подсказке или же стояла перед выбором. Гадания церковь не поощряла, считая их порочащими Господа и атавизмом язычества. Поэтому я старалась гадать незаметно, чаще всего поздно вечером, когда в гостиной уже никого не было, — я разбрасывала по столику деревянные палочки и искала в них смысл.

Как обычно, покой был нарушен моей «второй половинкой»: Соя подлетела ко мне с возмущенным воплем, при этом неистово крестясь, и вырвала из рук деревяшки. Я чуть не поседела от неожиданности. Бормоча молитву, девушка осенила меня крестным знамением.

— Ты чего? С катушек слетела?! — ошалело спросила я.

— Это ты слетела! — ее аж трусило от возмущения. — Это же ЕРЕСЬ!

Она так выделила интонацией последнее слово, что мне на мгновение стало стыдно, но затем я разозлилась. Будет еще меня поучать святошкина дочка! Чего это она препода из себя корчит?!

— Никакая это не ересь! — зашипела я оскорбленно. — Сама знаешь, что про это Бертольд говорил: «В гадании нет никакой магии и бесовщины»!

Каюсь, я немножко приврала, выхватив только кусок из его тирады:: «Гадание и прочие попытки использовать «волшебство» есть ересь, однако за гадание не судят, как и за любые детские шалости. Но Вы уже не ребенок, Сана...».

— Но ты же на охотника учишься, а маешься всякой дурью! — Соя уже отчаялась мне что-либо доказать.

— На охотника, а не на святошу! — брякнула я в чувствах и сразу же об этом пожалела. Прозвучало слишком резко, и во взгляде девушки засквозила обида. Мне стало совестно, но извиниться не позволило упрямство — так бы вышло, что я виновата, а она — права...

— Злая ты! — всхлипнув, горестно выдавила подруга и ушла, оставив меня в таких же расстроенных чувствах. Будучи полными противоположностями, мы с Соей частенько цапались, однако так серьезно поссорились впервые. Но ведь это она начала! Я не собиралась идти мириться первой. Без назойливой Сои стало даже как-то спокойнее: никто не зудел над ухом, читая морали, а на лекциях девушка весь день отсиживались вместе с Юной...

Если учесть, что кроме своей пятерки я почти ни с кем не общалась, моим уделом стало гордое одиночество на галерке. Компанию мне составил дрыхнущий Рэм, который всегда здесь прятался, чтобы его не будили.

Однако надолго подруги не хватило. Когда у меня у самой терпение уже висело на волосинке, а совесть вгрызалась в горло бульдожьей хваткой, ко мне подошла Соя. Нам обеим было неловко. Пары закончились, почти все уже разошлись, и только Рэм по-прежнему сопел на парте, одним глазом наблюдая за нами.

— Надо бы подучить князей-архонтов... вроде это будет на зачете, — проворчала девушка, отводя взгляд, — почему бы нам не собраться всей пятеркой в библиотеке? Все равно завтра выходной.

Намек был таким жирным, что понять его неправильно было невозможно. Я кивнула и ответила с деланным равнодушием:

— Спрошу у Эндрика и Юны.

— Ага-ага, и у меня как бы тоже, — лениво помахал нам Рэм, напоминая о своем присутствии: заниматься в выходной он определенно не горел желанием, но выпадать из компании — еще больше.

— Я сама скажу Юне, пока она не убежала, — смущенная Соя зацокала вниз по ступенькам.

Я прямо-таки ощутила прилив облегчения, а губы сами собой растянулись в широченной улыбке. Парень присвистнул.

— Или мне не надо было соглашаться? Типа интим, все дела... вы б намекнули, что ли...

Он уткнулся указательными пальцами друг в дружку и хитро мне подмигнул. Я шлепнула его по плечу:

— Во дурак!

Рэм сверкнул ослепительной улыбкой и вдруг подорвался, перескочил парту, как гимнастического козла, и бодрой походкой направился вниз, что-то насвистывая. В этом был весь он!