О людях и демонах

После утренней пробежки лица у всех были румяными, а глаза горели. Я в нетерпении переступала с ноги на ногу.

Алия с помощниками занесли в лабиринт несколько клеток с перепелками. Открыв дверцы, женщина громко хлопнула в ладоши. Пятнадцать птиц бросились врассыпную с неистовым квохтанием и почти моментально исчезли, оставив после себя лишь потревоженную траву и перья на гравии.

— Ваше здравие! — торжественно объявила Алия, указывая на вход в лабиринт. — Этих милых курочек ждут не дождутся повара для сегодняшнего ужина. Вашего ужина, кстати. Так что уж постарайтесь их всех поймать. Всех — значить от первой до пятнадцатой, без исключений! Состояние одушевления курицы при этом меня мало волнует. В чем особенность сегодняшнего теста?

Она обвела нас вопрошающим взглядом и, поманив к себе одного из помощников, забрала у того целый ворох разноцветных лоскутьев.

— Как я и сказала, оцениваться будет каждый отдельно, но работать — все в команде, — она обошла каждую пятерку, вручая лидеру — атакующему — по пять одинаковых лент, — запомните свой цвет. Ваши «рогатки» заряжены снарядами такого же цвета. Впрочем, вы можете ловить куриц как молитвами, так и голыми руками! Для меня главное — достижение цели. Соответственно, баллы между группами и студентами будут распределяться по количеству убиенных курочек.

— Красный, — протянула я с иронией, потрясая ленточками, — цвет победы, м-м.

С повязанными лентами мы смотрелись крайне комично. Пока преподаватель раздавала всем ленты и давала инструкции, я разминалась у входа в лабиринт.

— У вас час на все про все! — объявила Алия и выстрелила холостым в небо.

Мы рванули с места, как бегуны со старта. Я не оглядывалась на своих товарищей, сходу высматривая следы перепелок, подмечая примятую траву или отпечатки лапок в подсыхающей грязи.

Казалось бы, что может быть проще: бегай себе, стреляй по птичкам. Я была уверена в своей команде, и ребята ни на шаг не отставали. Кажется, Эндрика возмутило, что я взяла на себя роль лидера, но мне нравилось вести за собой остальных — я ощущала себя вожаком стаи, этаким гордым шерстяным волчарой, выслеживающим добычу.

Становилось парко, и с непривычки я быстро взопрела. По лбу скатывались капли пота. Я утирала лицо рукавом, не желая тратить время на отдых. Юна с Эндриком уже едва ползли, издавая жалостливые стенания, но я перла вперед, как танк.

Это было даже по-своему весело, но крайне утомительно. Поймать хоть парочку перепелок в огромном лабиринте, пускай и избеганном вдоль и поперек, оказалось непосильной задачей. Шустрые птицы при виде нас тут же бросались наутек, горланя и рассыпая перья. На уговоры они тоже не поддавались, и на мнимое угощение не покупались. Мне становилось все труднее хотя бы обнаружить одну из них, не говоря уже о том, чтобы поймать!

Первые полчаса мы только и делали, что носились туда-сюда и стреляли в кусты. Мы натерли стопы, вспотели и вымотались. Я несколько раз пыталась прыгнуть сверху на перепелку, но в итоге лишь проезжала пузом по гравию и траве, ссаживая ладони и колени. Один раз мне удалось схватить птицу за хвост, но та, лягаясь как каратист, вырвалась и дала деру, оставив мне на память пук рябых перьев.

Досталось не только нам, а по воле случая и группе Гамма, с которой мы неожиданно столкнулись: лишь чудо спасло нас от серьезных травм, когда мы все начали без разбора палить друг в друга. Увы, за «убитых» соперников баллы не начислялись.

Когда до конца часа оставалось минут пятнадцать, я уже начала слегка паниковать. На нашем чету по-прежнему не было ни единой курицы! Тогда мы вынуждены были прерваться для экстренного совещания. Ребята выглядели, как герои заурядного боевичка — все с ног до головы перемазанные серой грязью, кое-где уже схватившейся белесыми пятнами, всклокоченные и красные, но при этом с такими суровыми рожами, словно их ждал последний бой.

Все понимали — ситуация пан или пропал... нам нужен был хоть какой захудалый план! Время давало нам карт-бланш на любые меры, в том числе, самые крайние. Свое единственное спасение мы нашли отнюдь не в охотничьих уловках: теперь мы выслеживали перепелку по цепочке следов, затем Эндрик обходил ее сзади и пугал; глупая птица неслась вперед, подгоняемая Юной, где и попадалась Сое с Рэмом, притаившимся за поворотом. Завершала операцию я — контрольным выстрелом из «рогатки».

И наша стратегия наконец-то возымела успех! Таким вот странным образом за последние минуты мы настреляли аж пять перепелок, две из которых, увы, скончались от разрыва сердца, а остальные томно свалились в обморок. Мы тащили их, как военные трофеи, каждый по одной, и меня просто распирало от гордости.

Когда прогремел выстрел Алии, все группы уже собрались у выхода из лабиринта. Успехи у всех были разные, зато выглядели все приблизительно одинаково, перемазанные грязью всех оттенков серого, а хорошенькое лицо Дии украшали алые царапины.

Черканув что-то в блокнотике, Алия расспросила всех, как мы ловили перепелок. Свою стратегию придумали только мы с Гаммой, правда, те оказались хитрее, соорудив сеть и ловушки. Все прочие студенты действовали поодиночке, и хотя кое-кому удалось поймать по перепелке, женщина скептически поцокала языком:

— М-да...

И больше ничего не добавила. Как бы там ни было, тест засчитали всем, а вот кто получил сколько баллов, история утаила.

Зачет по демонологии прошел куда легче. Напрягало только то, что принимал его декан. Что там сложного — всего-то зазубрить учебник. Запустили нас всех вместе, а затем предложили вытянуть из коробки карточку с заданиями: первое касалось архонта — нужно было вспомнить по названию его классификацию и характеристику; второе же включало в себя вопрос по теории.

Мне достался Асмодей, и я вполне подробно про него рассказала. Со вторым вопросом мне пришлось повозиться. Лярвам отводился всего один параграф в учебнике, поэтому я начала с отвлеченного распределения оных по видам — мелкие, средние и сильные — и уже исходя из этого дополнила, что слабые появляются из слабых помыслов, а сильные, соответственно, из сильных.

— ...в общем, негативные помыслы — это словно личинки, которые притягиваются к ослабленным, открытым для негатива разумам. И все повторяется по цепочке... как-то так, — закончила я с умным видом, — негативный помысел — лярва — одержимость — снова негативный помысел...

Коран меня не прерывал и не подсказывал, просто сидел, уткнувшись подбородком в скрещенные пальцы, и словно парил мыслями где-то далеко отсюда. Не знаю, слышал ли он меня вообще. Когда ресницы мужчины дрогнули, я и сама встрепенулась.

— Так... — начал он глухо, и я внезапно поняла, что его туманный взгляд обращен на меня, — и почему же лярвы чаще всего принимают такое обличье?

— Что?

Опешив, я лихорадочно пыталась понять, что он имеет в виду. Путем долгих мыслительных потуг я вспомнила картинку из учебника, на которой изображалась лярва — что-то вроде трилобита с длинным хоботком.

— Ну, негативные помыслы — они ведь лишены личностной окраски... значит, наверное, все они по сути одинаковые. Вот и порождают одинаковых лярв, — неуверенно предположила я.

Идея была так себе, и я нетерпеливо ерзала пальцами по коленкам, ожидая реакции Корана. Мужчина какое-то время молчал и наконец выдал своим невозмутимым тоном:

— Вот как, значит?

Я так и не решилась ответить «да».

***

Первые две недели второго семестра пролетели на голом энтузиазме. Во мне все еще горело воодушевление, хотя лекции были пока исключительно общими — никаких тебе экспериментов с основами или сознанием. Даже на «Знакомстве с холодным и огнестрельным оружием» меня ждал облом — стрельба оказалась под запретом. Мы по нескольку часов сидели в оружейной, разбирая и собирая револьверы, изучая характеристики гранат и патронов и стараясь запомнить все их виды.

У каждого уже имелся свой «любимчик», которого он мечтал подержать в руках, но нам доставались либо старые разболтанные «Софии», либо вообще учебные револьверы, которыми и таракана раздавить не получится. С виду все они были похожи, разве что незначительно различались длина ствола и форма рукояти, поэтому научиться их сходу узнавать не получалось ни у кого. Нам даже пришлось придумать вспомогательные элементы — так, у «Марии» была м-образная выемка на щечке, а «Артур» отличался укороченным барабаном с каплевидной резьбой.

На столах грудами лежали развернутые схемы и подсказки, в какой последовательности собирать тот или иной револьвер и какими патронами его заряжать. С печатями или без, все патроны тоже были на одно лицо...

Я не представляла, как охотникам удается запомнить характеристики каждого вида оружия!

Ощущения от револьвера в руке были совсем не такими, как от «рогатки». Приятная тяжесть оружия словно наполняла тело мощью. Стоит лишь вскинуть руку — и нет архонта! Это вам не краской по курицам пулять!

— Даже не вздумайте стрелять! — сразу предупредила Алия, видя наш азарт. — Ваше сознание разорвет!

В памяти всплыл вступительный экзамен, и на меня снова волной дурноты накатило осознание того, как близко я была к смерти... или чему-то похуже смерти. Но оторопь вскоре прошла, а рискованная тяга пострелять «по-взрослому» никуда не делась. Кровь бурлила от возбуждения. Охота, охота кипела у меня в венах!

Однако на физкультуре мы по-прежнему пользовались привычными «рогатками». Мы каждый день тренировали выносливость, скорость и ловкость либо бегая по лабиринту, либо (особенно любила Алия дождливые дни) участвуя в марафонах на спортивной площадке.

Площадка представляла собой поле тридцать на тридцать метров, заставленное разнообразными турниками, барьерами и бревнышками. Иногда я ощущала себя прямо-таки собакой на дрессировке: было зябко, стелился туман, накрапывал дождик, оседая каплями на ресницах, а мы носились по дорожкам, огибая препятствия; падали в грязь, расшибали коленки и лбы и попадали в медпункт...

Это было настоящее испытание, и хотя каждый помнил наизусть, в какой момент вылетит «архонт» или какое из бревнышек перевернется, все равно до финиша не доходил никто. Нас запускали по одному, и мы мчались, уклоняясь от вращающихся снарядов-маятников, а затем должны были вовремя выхватить «рогатку» и выстрелить в архонта. Ох, сколько раз меня макали в грязь лицом и бросали на влажный песок! Как бы отчаянно я не старалась, а потерять равновесие, когда тебя сбивают с тесных бревнышек — проще простого!

Все только усложнилось, когда пришла пора тренироваться боевыми парами. Дождевые капли стекали по спортивным курткам и волосам, но Алию такая погода лишь раззадоривала! Мы бегали и в дождь, и в туман, и когда бледное солнышко выглядывало из-за клокастых туч, а от лабиринта исходили манящие ароматы самшита и кипариса.

С раннего утра — физкультура, а после завтрака и почти до заката прочие пары. Горы книг, бесконечные лекции и вечерами штудирование энциклопедий в библиотеке. После обеда мы собирались в оружейной, где насиловали револьверы. Так мы и жили.

Как-то раз, разбирая и собирая на скорость «Монашку Софию», я случайно подглядела в соседнюю дверь, за которой располагался тир. Там старшие ребята в специальных защитных очках и наушниках стреляли по мишеням — продвинутый уровень! Мишени были в виде различных архонтов и выезжали произвольно, так что старшекурсникам нужно было быстро выбрать печать и выстрелить. Вот это реакция!

***

— Лярвы, личинки архонтов, проникают в разум, пока человек спит. Это комок еще не сформированных эмоций. Они отравляют сознание, делая человека агрессивным, нервным, раздраженным. Такие люди быстро устают, потому что лярвы высасывают их жизненную энергию. Они паразитируют на своем носителе. Когда лярва мутирует во взрослого архонта, человек становится преступником. Такого архонта уже не изъять. Он вгрызся намертво, сросся с носителем. Вырвешь — и рискуешь лишить носителя рассудка. Откуда они берутся? Почему при открытие червоточины попадают в нашу прослойку?

Лекции по архонтам всегда вызывали бурную реакцию и кучу споров, которым Коран не препятствовал. Он был не против обсуждений, но в итоге все равно припечатывал всех своей окончательной истиной.

На демонологии мы теперь углубленно копались в демонах, так сказать, изнутри. В прямом смысле этого слова. Если в первом семестре мы изучали их виды и воздействие, то во втором перешли к их физиологии и поведению. О да! Не имеющие «жизни» создания вели себя как живые! И это было самой сложной гранью — отличить одно от другого.

Их организмы были настолько абсурдны, что не подчинялись законам биологии и подстраивались под нужды самого архонта. Обычно сознание зарождается в теле, но в их случае все было наоборот: дух обрастал плотью. Поэтому разнообразие их форм не подавалось исчислению, и поэтому их было так сложно убить. Пуля могла уничтожить тело, но так как демон был по большему счету нематериальным духом, у него имелся шанс спастись. А вот уничтожить сам помысел... для этого и существовали печати.

Измочаленная на демонологии, я плелась к Румию на «Силы, основы и изъявления», где от материи приходилось резко перестраиваться на духовное.

— Хозяин — не тело, хозяин — дух! — звонким голосом громыхал на всю аудиторию преподаватель, театрально размахивая руками, точно пытающаяся взлететь курица. — Перестаньте быть рабами своего тела! Нет, сейчас вы не свободны, тело вас приручило и заставляет слушаться; даже если вам самим того не хочется — заставит, как миленьких! Разве я не прав? Вы — рабы. Тело заставляет вас подчиняться. Каким образом? При помощи боли! Это его самый действенный рычаг. Достаточно вам ощутить боль в желудке, и вы бежите кушать. И так далее. Нет-нет, мои милые, таким макаром вы не научитесь контролировать свое сознание...

У меня шарики за ролики заходили. Каждый день нас загружали таким количеством материалов, да еще и разноплановых, что я не успевала переключаться!

Не удивительно, что вечером я заваливалась в комнату в состоянии нестояния. Я не могла даже присесть на краешек кровати, пока не выполню все задания, иначе пиши пропало! Кровать засасывала, как болото, которому ты не мог противиться. Я мечтала о ней с того самого момента, как просыпалась утром. Шею и плечи ломило, а в глазах кусался песок.

Вечерами, до самой глубокой ночи я зубрила основы и связи, составляя из них цепочки. Это занятие совсем не походило на романтический образ охотника, устоявшийся в моем воображении. Надев наушники, я погружалась в тишину — лишь бы не слушать завывания ветра и безмолвие за окном, от которого сводило зубы. Во мраке на потолке бледно тлела охранная печать, а мне все казалось, что из нее, как из пентаграммы, сейчас полезут демоны...

Ночь становилась нашим единственным спасением. Если это была «хорошая» ночь, конечно, хотя зачастую мы так уставали, что ничего не слышали и не просыпались.

Ночью город вымирал, но полностью не замолкал. Изредка пустынные улицы наполняли короткие, пугающие своей неопределенностью звуки, будоража кровь тех, кому не удалось заснуть. Хлопало развешанное на балконах белье, белыми призраками колыхаясь меж плотно сросшимися домами. В подворотнях беспрестанно капала вода, капля за каплей, ударяясь о камни. Иногда раздавалось приглушенное шуршание, и из мусорного бака вылезала облезлая бурая кошка, пугливо озиралась и, прижимаясь брюхом к брусчатке, удирала.

Ни в едином окошке не горел свет, а на улицах не было ни души, хотя всем известно, что излюбленное время для изъявления дьяволов — это сумерки, самый дурной час суток, когда тусклую зеленую мглу освещали лишь высокие фонари из плотного желтого стекла, роняющие пятно света на метр вокруг себя, да печати на стенах, изредка мерцающие золотом.

Вдоль обочин грудились покинутые картаксы, а в депо мирно спали трамваи — ночь была лишена движения. Комендантский час не являлся таким уж строгим запретом, однако смельчаков и дураков, желающих окунуться во тьму, не находилось. С наступлением ночи время в городе будто останавливалось, и в этом остекленелом напряжение было нечто правильное.

Единственное, что могло нарушить ночной покой — это далекий, но легко узнаваемый звук воплощения архонта. Чаще это случалось где-то на окраине, далеко от нас, но ты просыпался в тишине и темноте, а по спине ползли липкие муравьи страха. И ты рвался побежать вниз, в холл, чтобы позвонить родителям — просто убедиться, что все в порядке, но так и не мог заставить себя пошевелиться.

«Малыши в первый год такие беспокойные!» — посмеиваясь, говорили старшекурсники.

А мы не могли заснуть, напряженно вслушиваясь в ночь...