О людях и демонах

Учебный год начинался только со следующего месяца, но у охотников-первокурсников был расписан каждый день. С самого начала нас готовили к тому, что будет дальше. Принятых в этом году вышло двадцать один — очень неудобное количество с точки зрения деления на группы. На «пятерки» нас разбили сразу же, не дожидаясь первых занятий. Ничего, пообещали преподаватели, до третьего курса отсеется половина. К выпуску выживет всего треть.

Меня предстоящее пока еще не особо пугало. Я не задумывалась о будущем, предпочитая беззаботность настоящего, наполненную эйфорией. Нужно было радоваться жизни, пока была такая возможность.

Нашей пятерке дали кодовое имя «Диез», выдали расписание предподготовки, запретив ее пропускать под страхом смерти, и дружненько заселили в общежитие. Это также было особой частью подготовки охотников. Даже если студенты жили недалеко, им нужно было все время находиться в пределах своей пятерки и кураторов, ведь сорвать на внеплановое патрулирование могли и посреди ночи. У каждого — минимум вещей, лишь то, что было при себе на момент поступления; за остальным позволили съездить на выходных.

Общежитие располагалось позади Университета, издалека напоминая одинокую, забытую всеми башню, в которой томится принцесса. Оно было таким же старым и обветшалым, разве что плюща не хватало, однако его с успехом заменял вьющийся по цокольным окошкам дикий виноград, сухой и рыжий. Кирпич осыпался, грозя обвалиться кому-нибудь на голову. Здание явно нуждалось в ремонте, однако по непонятным причинам вот уже почти век оставалось нетронутым.

Всю нашу группу распределили по самому верхнему, девятому этажу. Это место казалось еще более мрачным, нежели корпус охотников — коридоры-соты тянулись в обе стороны и как будто исчезали в темной дымке. Повсюду, на стенах и потолке слабо мерцали начертанные печати. Одним словом — жутковатое местечко.

Тесные пыльные комнатки, рассчитанные на одного человека, оставляли странное ощущение. Лифты здесь не работали, судя по всему, с момента постройки. Ходить же по лестницам было занятием рискованным — ступеньки рассыпались прямо под ногами, а поручни оставляли на ладонях ржавую крошку, похожую на засохшую кровь. Со стен с шелестом осыпалась штукатурка.

Обои в коридорах полностью исчезали под многочисленными надписями и печатями, слой на слое, так что их первоначальный узор определить было просто невозможно. Дверь в ванную была расписана церковными догмами. Этаж принадлежал исключительно охотникам, да и кто бы пожелал обитать по соседству с такими, как мы? Охотников уважали, их побаивались, о них всегда говорили шепотом и слагали легенды. Но с ними никогда не заводили тесных знакомств и старались держаться в стороне. Лично мне охотники виделись в романтическом ореоле героев нашего времени.

На самом этаже окон не было. Мне досталась комната с балконом, однако и с него вид был не ахти: серость, весь город заволокло туманной пеленой, а далеко внизу виднелись шпили крыш да золотые кресты. И провода. Много проводов, полностью закрывающих небо, если смотреть с улицы. Заунывно кричали вороны. Где-то внизу одиноко прозвенел трамвай.

Перила были ржавыми и шаткими, сплошь усеянными голубиным пометом. От малейшего прикосновения все начинало труситься, так что я решила не рисковать и вернулась в комнату. Стало зябко. Батареи топили без энтузиазма. Чую, придется запастись тепленьким пледом.

В самой комнате тоже господствовал аскетизм. Уж не знаю, за что так в общаге невзлюбили охотников, но здесь не было ровным счетом ничего, кроме дряхлой кровати на пружинках, обшарпанного стола, единственного стула да шкафа. На стуле стоял горшок с засохшим цветком. Прямо естественный отбор какой-то. С самых первых дней приучают, так сказать, к суровому быту профессии.

Особенно меня порадовали следы от пуль в стене и живописное темное пятно на потолке. Но даже вся эта «красота» не могла задавить воодушевления по поводу того, что я все-таки поступила. Мама, я стану охотником! Совсем как герои из моих детских книжек. Буду мочить архонтов и очищать мир от зла. Разве это не здорово? Уже не терпится приступить к обучению!

В то время, как у прочих факультетов полным ходом шла уборка территории, нас заставляли заниматься физкультурой, а затем — чистить оружейную. В мою «боевую пятерку» вошли Соя — девчонка-одуванчик, та самая дочь священника со вступительного; смазливый шатен Рэм, шибко умный очкарик Эндрик да Юна, робкая и тихая девчушка ростом мне по плечо. Завидев меня, Соя обрадовалась и помахала рукой.

Я с настороженностью относилась к новым людям, но с этими мне предстояло пройти бок о бок все обучение, а там, гляди, и стать настоящим боевым отрядом. Так что нужно было со всеми подружиться. Я немного разочаровалась, увидев, кого назначили в мою пятерку: ботаника, коротышку и красавчика, хотя, чего душой кривить... я тоже не качок с крестом на пузе. Ну вот, еще не начала толком учиться, а уже боюсь, что нас всех разом и отчислят!

После первого трудового дня наша пятерка собралась в общежитии познакомиться поближе. Загрузились все к Сое, в комнате у которой обнаружился неработающий телевизор. За неимением лишней мебели и дабы никого не обидеть, расселись прямо на полу. Чистка оружия меня очень вымотала. Я давила вымученную улыбку, стараясь не отключиться.

—Что ж... нам теперь выживать вместе пять лет, — сразу взяла инициативу Соя, — признавайтесь, кто почему решил стать охотником?

Я покраснела и уткнулась носом в стаканчик. Важно поправив очки, первым подал голос Эндрик:

—Мне интересна природа архонтов. Я прочел много научных трудов, но хочу сам докопаться до истины. И напишу об этом свой трактат!

Для очкарика-ботаника он выглядел достаточно неплохо — за толстыми линзами скрывались красивые, по-кошачьи раскосые зеленые глаза, а темные волосы блестели, точно смоль. В остальном же это был щуплый и угловатый мальчишка ниже меня ростом.

—Хочу стать героем, — лениво произнес Рэм, — ну... и это очень прибыльная должность. Уважительная, так сказать.

—Хочу искоренять з... зло, — пискнула, смущаясь, Юна.

—Эм... — когда очередь дошла до меня, я замялась и брякнула первое, что взбрело на ум, — мне нравится униформа охотников...

Ребята засмеялись, восприняв это, как шутку. Мне было жутко неловко, так как сказанное отчасти было правдой. А произносить пафосные речи об очищении мира от скверны... да это и так вроде само собой разумеется, разве нет?

—Мне тоже, — потянув меня за рукав, шепнула Соя.

Странное дело, но девушка мне одновременно и нравилась, и раздражала. Соя была миловидной блондинкой с точеной фигуркой, длинными ногами и большими, точно у испуганной лани, зелеными глазами. Волосы она стригла коротко, едва до подбородка, и они у нее слегка вились, поэтому издалека ее голова напоминала одуванчик.

Ей только исполнилось восемнадцать, хотя выглядела она значительно моложе своих лет. Хорошенькая и добрая, она привлекала внимание всех парней, при этом старшекурсники только диву давались: что такой человек, как Соя, забыл на отделении охоты?! Из-за открытости с ней было легко общаться, и сразу становилось ясно, что у нее нет дурных мотивов. Хотя чего еще ожидать от дочери священника? Соя была Соей, и этим все сказано. Бесплотный ангелочек, спустившийся с небес.

— Эй, а кто-то видел архонта? Настоящего? — внезапно спросил Рэм, жуя шоколадную соломку. Выглядел он флегматично. На левой скуле у парня я заметила крохотную татуировку в виде звездочки.

— Еще успеется! — строго сказал Эндрик. — Сидел бы тут кто, если бы видели.

Все притихли. На душе стало неоправданно тревожно. В окно скребся сухой лист, неведомо как сюда залетевший. Я вздрогнула. Чего это на ночь глядя зашла речь о дьяволах?

— Чур на них... все равно им сюда путь заказан, все этажи расписаны печатями, — проворчала я. По крайней мере, я на это надеялась.

— А эти печати... интересно, как они работают? — задумчиво произнесла Юна.

— Как-как, — заворчал Эндрик, — силой сознания!

— И как это? — скептически поинтересовался Рэм.

— Благодаря полнейшей сосредоточенности! Этому учатся годами. Очищают разум и мысленно составляют печать, а затем БАМ! — он сложил пальцы в виде пистолета и громко крикнул, так что мы все вскочили. — И нету архонтика, развеялся аки дым.

— Хочу поскорее попробовать пострелять печатями! — мечтательно вздохнула я.

Эндрик театрально округлил глаза.

— С ума сошла?! Помереть решила?! — возопил он, ничуть не стесняясь.

— Чего это? — я опешила и непонимающе поглядела на сокурсников, но те лишь пожали плечами.

— А вот чего: хоть на миллиметр неправильно визуализируешь печать — и твое сознание разорвет на клочки! Ты превратишься в овощ, в живой труп. Короче, будешь навеки потеряна для общества... — со зловещим выражением поведал парень.

Мне стало неуютно. Впервые слышала, чтобы печать могла поранить самого охотника. Ты ведь сам ее создаешь, это же просто невозможно!

— А откуда ты об этом знаешь, Эндрик? — меня распирало от любопытства.

— Мой отец был охотником, — он важно задрал нос.

Почему был мы уточнять не стали. И так все понятно. Охотники никогда не умирают от старости.

— Так что, друзья по отряду, даже если видите охотничий револьвер, ни в коем случае его не берите! Их легко узнать по символу печати на рукояти, ну, вы знаете.

На меня волной накатила дурнота. В голове сразу всплыла сцена вступительного экзамена... и прохлада гладкого металла в дрожащей руке. Тот необъяснимый страх, что сковал тогда все мои мысли и чувства. Получается, в тот день я была на волосок от смерти? Преподаватели... убить меня хотели?

Ребята заметили мое замешательство и заинтересованно переглянулись. Соя подсела ко мне и заискивающе посмотрела в лицо.

— Колись, что у тебя там за история с револьверами? — зеленые глаза девушки в предвкушении загорелись.

— В смысле?

Все подвинулись еще ближе и дружно закивали. Что ж... нам быть вместе целых пять лет. Если повезет, в будущем мы станем единым отрядом, где каждый отвечает за жизнь другого. Это только пока мы чужие. Придется привыкать, что от них у меня теперь нет никаких тайн.

— Ну? — нетерпеливо поторопил Эндрик, машинально поправляя круглые очки.

— Да так... — я закусила губу, подыскивая нужные слова, — просто на экзамене... ребят, что у вас было на экзамене?

— Не съезжай с темы, — заявил Эндрик, — ничего интересного там не было: спрашивали всякую ерунду по принципам охоты и терминологию... Легкотня, короче.

— Меня гоняли по священному писанию, — призадумавшись, ответила Соя, — какие молитвы против каких демонов и тыды. Ну, мне это проще пареной репы, они и дослушивать не стали.

— Аналогично, — кивнул немногословный красавчик-Рэм, — только начал показывать приемы ближнего боя при атаке низшего архонта, как меня остановили. Даже разойтись не дали. Я уж думал, все — пиши пропало...

— Ну, так что там у тебя за чудеса с экзаменом? — терпение явно не было коньком Эндрика. — Зачем комиссия вызывала тебя дважды?

— Заметили, значит, — мне стало неловко, — сама вот не понимаю. Сначала мы просто сидели в тишине минут тридцать, а на втором заходе эти негодяи велели мне взять револьвер с печаткой и выстрелить...

Все как-то резко замолчали, даже Рэм оторвался от своей соломки и приподнял бровь. Его второй глаз закрывала косая челка, так что парню пришлось склонить голову набок, чтобы меня увидеть. Из губ как сигарка торчала шоколадная палочка.

— Тебе сказали выстрелить... из заряженного печатью револьвера? — медленно произнес Эндрик.

Я сглотнула. От их реакции мне стало еще страшнее. Неужели последствия действительно были настолько ужасающими?

— Может, он и не заряжен был вовсе? — тихо предположила я.

— Печатка светилась?

— Немножечко... наверное, - покопавшись в памяти, признала я.

— Бяда, — с невеселой иронией заключил парень.

Рэм хрустнул соломкой и целиком затянул ее в рот. От столь беззаботного звука все сразу немного оживились, но вот меня теперь била дрожь.

— Так они что... и правда меня убить хотели? — еле выдавила я.

— Не хотели. Могли. Чуешь разницу? — очкарик покачал головой. — Она огромная. Думаю, они не позволили бы тебе зайти так далеко. Ты же понимаешь, что у каждого своя проверка. Они тебе что-то особое говорили?

— Да нет... — начала я, и тут меня осенило: — Точно! Этот... Глава Церкви сказал, что я вроде как «чиста» или нечто похожее. Что бы это значило?

Эндрик с Соей со значением переглянулись. Вот же ж ботаны, умненьких из себя корчат! Не люблю ботанов. Повернувшись ко мне, девушка осторожно предположила:

— Я слышала об этом термине от отца, но как-то вскользь. Сама понимаешь, о таком простым смертным вроде нас не рассказывают, — она усмехнулась, отчего в ее ясных глазах заплясали чертики, — это какой-то особый склад сознания, в котором энергия надолго не задерживается. Если тебе в голову, к примеру, залезет дьявол, ты не умрешь. Если все это правда, конечно.

Ну вот, хоть какой-то плюс. Я скептически фыркнула. Никогда мне еще не заявляли, что я какая-то особенная. Получается, чистое сознание — это даже хорошо, пригодится.

— Не обольщайся, — Эндрик важно поднял стаканчик с соком и, оттопырив мизинчик, осушил его до дна, — ничего это не значит. А то понапридумываешь себе всякое, а потом не сможешь сознание подготовить нормально.

Я надулась. Считать себя особенной было приятно. Завидует он, что ли?

— Комиссия вообще была странной. Неужели и мы такими станем? — вздохнула Соя.

— Точно, что странные. Не от мира сего, — поспешно согласилась я, — особенно черноволосый. У него лицо, как маска, бр-р-р.

— Это Коран был, Глава охотников. Он в совершенстве овладел управлением разума, — подал голос Рэм, не глядя на нас.

— А рыжий тогда кто?

Эндрик посмотрел на меня, как на полную дурочку.

— Воршан. Спецврач охотников. Если ты не подходишь, больна или еще чего — он сразу отсеивает. Психолог. Всех насквозь видит.

— Ребят, интересно, почему именно нас приняли? — тихо спросила Юна.

Мы переглянулись. По правде говоря, никто из нас не походил на матерого убийцу архонтов. Так, детишки: очкарик, коротышка, неудачница, дочь священника и красавчик, обожающий вкусняшки. М-да.

— Ну... все с чего-то начинали. Главное — все-таки стать охотниками. Дожить до пятого курса, ха-ха, — невесело рассмеялся Рэм.

Никто не засмеялся в ответ.

— Что ж, давайте пообещаем друг другу, что станем первой группой, которая не распадется, — задорно предложила Соя, поднимая пластиковый стаканчик, — за нас, группа Диез!

Мы шумно чокнулись стаканами с соком. Никакого алкоголя в процессе учебы — лишь чистота разума и все такое. На какое-то время придется забыть о многих радостях жизни простого смертного.

— Добро пожаловать на факультет смертников, коллеги! — бодро провозгласил Эндрик и поправил очки.

***

Вступительная церемония прошла без торжеств, причем отдельно от общей массы студентов, оккупировавших актовый зал. Двадцать одного юного охотника собрали в лекционном зале на последнем этаже, где из торжественного были лишь цветы на окнах, и те подвявшие. За кафедрой Глава всея охотников и декан в одном лице, сам Коран, сухо прокашлялся и тремя рублеными фразами поздравил нас с этим знаменательным днем.

Декан был человеком жилистым и невысоким, но вовсе не старым, как могло показаться по его тихому хрипловатому голосу. Ему было что-то около пятидесяти, и седина лишь слегка осеребрила на висках его смольно-черные волосы. Лицо декана оставалось молодым и даже отчасти привлекательным; под густыми бровями серьезно глядели темные глаза, а в уголках рта томились неглубокие морщинки. И в жару, и в холод он носил неизменный бархатный балахон, под которым скрывались униформа и две новенькие «Монашки Марии», заряженные мощнейшими печатями. Как и предполагалось, сознание Главы было чистым, как стеклышко, что становилось понятно, стоило только заглянуть в его лишенное всяческих эмоций лицо.

Я его прекрасно помнила еще со дня поступления, и с тех пор он ничуть не изменился. Вот вообще, а так не бывает. Лица других людей рано или поздно стирались из памяти, а его, точно картинка, было пришпилено на краю сознания. Меня вновь пробрал мороз от его бесчувственного, ничего не выражающего взгляда живого мертвеца. Ни на кого конкретно не глядя, он в то же время вселял в каждого подсознательный ужас. Я даже не запомнила, что он говорил, и испытала огромное облегчение, стоило ему покинуть кафедру.

Его место тут же занял пухленький лектор и затараторил что-то о посвящении и клятве — я слушала вполуха, с большим интересом изучая своих сокурсников. Я ожидала, что прочие отряды будут пестреть бравыми молодцами-атлетами, однако там были такие же бывшие школьники с замученными взглядами. Никто не переговаривался; сказывалось напряжение первого месяца после поступления.

Когда меня толкнули в бок, я чуть не вскрикнула от неожиданности и сердито обернулась. Соя указала взглядом в сторону кафедры.

— На посвящение топаем, проснись! Клятву-то выучила? — зашептала она.

— Ну... — я неопределенно качнула плечами.

— Хоть не спи тогда, соня, — девушка быстро показала кончик языка и отвернулась.

Я хихикнула, но тут же поймала на себе строгий взгляд лектора. Он с укоризной кашлянул и заливисто продолжил:

— Первое полугодие вы будете заниматься в общем корпусе наравне с прочими специальностями...

По аудитории прокатился недовольный гул, однако хватило лишь одного пронзительного взгляда декана, как наступила гробовая тишина.

— Вы пока ничем от них не отличаетесь, детишки, — лектор поцокал языком, отчего его щеки надулись, как у поющей лягушки, — и предметы у вас будут общие: математика, языки, физика. Со второго полугодия будем постепенно вводить вас в мир, так сказать, охоты. На первом курсе будут изучаться только основы, силы и изъявления. И, конечно, слово божье.

Я поморщилась.

— Сегодня первый день, поэтому ограничимся вводной лекцией об архонтах. Но сперва пройдемте-ка, дорогие мои, к алтарю, дабы произнести клятву.

Очевидно, поблажек нам ждать не приходилось. Я вздохнула. Я уже чувствовала себя уставшей — заранее. Только у Эндрика воодушевленно горели глаза за стеклами очков.

— Пожалуйста, разбейтесь по пятеркам и следуйте за мной, — бодренько заявил лектор, — я жажду увидеть четыре группы по пять человек. Не детский сад же! Почему двадцать один?.. Ах, да... отлично. Идемте.

Мы потопали извилистыми коридорами куда-то вниз, на самые нижние уровни, сокрытые под землей. Я ожидала увидеть обширный подвал, но нам предстали целые катакомбы — безграничные лабиринты коридоров на многие этажи вниз. Сколько всего было этажей, я определить не смогла, так как последние терялись во мраке. Лампы горели, но были совсем древними, керосиновыми, они жутко коптили и воняли картаксами.

— У нашего университета длинная история, — с гордостью распинался кругленький лектор, мячиком прыгая по ступенькам, — а наш с вами факультет — самый старый. Вокруг него и построили прочие корпуса. Смотрите под ноги! Здесь все осталось в первозданном виде, ничего не трогали. Кстати, здесь же находятся музей и хранилище. И изолят... кхм, впрочем, неважно. Не отставайте, искать вас тут никто не будет! Даже я не до конца знаю, куда ведут все эти тоннели!

— Бертольд, а Вы тоже охотник? — нагло поинтересовался кто-то из студентов — в темноте и не различишь.

Лектор споткнулся и косо поглядел назад.

— Не все, окончившие факультет, становятся боевыми охотниками, к вашему сведению, — с ноткой раздражения ответил он, — учителя и архивариусы тоже нужны. Да и всякие причины бывают.

Мне вспомнилась девушка Антонина с изувеченным лицом. И, скорее всего, судьбой. Такие причины он имел в виду? Я ощутила легкий озноб, возможно, впервые осознав, что же меня ждет. Смертники, говорите? Вполне подходящее название. Еще и придурки, раз решились сюда поступить.

— Пришли, — лектор остановился посреди круглой площадки, ярко освещенной целым сводом ламп, — сейчас, когда мы сюда войдем, попрошу прикусить свои язычки. Это место священно. Вы встанете на колени и обратитесь к алтарю с клятвой. И если Бог примет вас, вы станете настоящими охотниками.

Мы цепочкой, по одному стали заходить в утопающую в темноте комнатушку. Я шла почти в самом конце, поэтому алтарь не видела до последнего. Единственным источником света в этой пещерке являлось само святилище, выдолбленное из какого-то фосфоресцирующего синеватого камня высотой метра под три и с полыхающим золотым крестом в центре, лучи которого лезвиями света расходились в стороны. Больше ничего в помещении не было — лишь мрак да сталактиты. В тишине глухо срывались с потолка капли. Мне с трудом верилось, что все это могло располагаться под нашим Университетом!

В ложбинке около подножия алтаря бил родник, и скапливающаяся в чаше вода была прозрачной и пронзительно, неестественно бирюзовой. Когда мы все уселись на колени и притихли, Бертольд макнул в воду изящный клинок с золотой рукоятью и окропил нас. Капли сверкнули в черноте россыпью бриллиантов.

— Сегодня я присягаю на верность Господу и его делу, — заупокойным голосом начал мужчина, — и клянусь, во имя Трижды Единого, свято чтить законы его и никогда не отступать от выбранного пути.

Мы хором повторили, молитвенно воздев руки.

— Клянусь искоренять зло со света божьего его перстом, воплощенным в святой печати. Не сходить с пути сего праведного и верить в истину его. Жить ради искоренения зла, суть есть архонты, из мира земного. Вершить борьбу ради защиты и справедливости, как это делал Трижды Единый. Амено!

— Амено! — повторили студенты.

Стоял собачий холод, леденели даже кончики пальцев в теплых кроссовках, а изо рта вырывались облачка белого пара. Темнота немного развиднелась, стала прозрачной, так что потолок словно уходил ввысь и таял. Мы стояли посреди пустоты. Страха я больше не чувствовала, лишь нарастающее волнение и уверенность, что поступаю правильно. Благие намерения разгорались в груди. Внезапно я ощутила прилив счастья и облегчение — наконец-то я займу свою нишу в мире, я стану охотником!

— Встаньте, дети мои, — торжественно произнес Бертольд, и его голос эхом разнесся по пещерке, — подойдите к святому источнику и окропите лица свои водой. И помните, что сказанного перед Богом не воротишь, отныне вы должны жить по законам охотников. Этому ремеслу мало просто научиться — важно проникнуться им всей душой. Помните об этом.

Когда пришла моя очередь плеснуть в лицо воды, став на колени, я ненароком заглянула вглубь чаши — та оказалась неожиданно глубокой, уходящей вниз черной воронкой. Вода на дне казалась смолью. Мне стало жутко. Я быстро коснулась пальцами поверхности и сбрызнула лицо. На миг мне показалось, что из глубины на меня кто-то взирает, но я поскорее отогнала эту мысль. Вода ведь отражает суть... суть сознания. И тех демонов, что притаились в его глубине.

Но о таком начинающему охотнику лучше не думать.

Остаток посвящения прошел, точно во сне. У меня было странное приподнятое настроение, будоражащее и учащающее пульс. Все это было взаправду! Я уже предвкушала, как буду убивать налево и направо архонтов, хотя до этого еще были годы и годы учебы. И великое множество испытаний. Да и далеко не факт, что я таки добьюсь желаемого результата. Просто уж всяко не будет, но я справлюсь. Моей силе духа можно позавидовать! Трепещите, порождения тьмы!

— Что вы вообще знаете о дьяволах? — вкрадчиво вопросил лектор, поглядывая на нас поверх очков, когда мы вернулись в лекционный зал. Не дождавшись ответа, небрежно усмехнулся: — Вы, молодо-зелено, полагаете, что это глупые чудовища, которых делать нефиг застрелить, да? Хо-хо.

Мы расселись пятерками и, как всегда бывает в первый день учебы, внимательно слушали. Мне не терпелось начать поглощать новые знания. В аудитории было душно, надвигающаяся гроза царапала небо белыми трещинами молний, создавая в помещении ощущение некоей законсервированности. Укутанный туманом город гудел трамваями и клаксонами машин.

Я оторвала взгляд от лектора и устремила его в окно. Бледно-зеленое небо, запятнанное тучами, перечеркнули первые косые капли. Терпко запахло влажной травой. Даже не верилось, что там, где-то за этим небом, отделенный от нас лишь тонкой червоточиной, находился мир, в котором обитали архонты. Грань, пересечь которую людям не под силу. А вот дьяволам...

— Итак, архонты. Кхм, — откашлялся Бертольд, — ваши представления о них — всего лишь сказочки, полная туфта, сразу выкиньте их из головы. Теперь все будет по-другому. Вы должны иметь представление о том, куда пришли. Сбежать еще есть возможность.

Он обвел нас взглядом с прищуром, но глаза моих сокурсников пылали решимостью. Прямо хоть сейчас на бой во имя справедливости! Я тоже гордо выпятила грудь и подняла голову, не убирая с лица спесивой улыбки.

— Такие самоуверенные, да? — лектор скривил брови в насмешке, и внезапно его взгляд посуровел, стал жестким и пустым, почти как у декана; настроение у студентов резко упало. — Пообламают вам здесь крылышки... после вашей первой стычки с дьяволом вы подрастеряете-то свою жизнерадостность. Если переживете эту встречу. Впрочем, не будем о плохом! — Закончил он преувеличенно бодрым голосом.

Мужчина выудил из саквояжа рулон и, кряхтя, развесил на доске двухметровый старый плакат. Судя по стилю, создали его еще в начале столетия. На бумаге красовался нарисованный выцветшей тушью звероподобный монстр, не похожий ни на одно живое существо — то ли медведь, то ли дракон, в общем, уродливая химера с раздвоенным хвостом и громадными иклами. Он скорее не пугал, а вызывал отвращение. Подобных картинок было полно в энциклопедиях, в жизни же такие встречались редко.

Бертольд ткнул длинной указкой в самую грудину архонта, отчего нарисованный чудищ жалобно сморщился.

— Зло в первозданном виде, — пояснил лектор, будто это было невиданное откровение, — конечно, внешностью все обладают разной, это всего лишь третьеуровневый архонт, который крайне редко пересекает червоточину; его нематериальная плоть не выдерживает давления нашего мира. Видите, Бог даже личину им дал такую, что сразу видна вся их греховность.

— Умеет же мир создавать таких уродцев, — тихо фыркнула мне в ухо Соя. От влажности ее волосы еще сильнее вились, отчего светлая копна-шапка превратилась прямо в овечье руно. Девушка почти не красилась, не носила украшений, помимо крестика, но все равно выглядела симпатичнее большинства сокурсниц. Больше всего она походила на херувима из церковных гравюр; милая, добрая, позитивная, общительная — такие меня раздражали превыше всего. На их фоне я всегда казалась невыразительной, хотя это у меня были, заметьте, рыжие волосы!

Слева крошка Юна что-то усердно строчила в блокноте. Я облизнула кончик карандаша и вывела пафосным шрифтом с завитушками вверху листа: Архонты. Подумав, подрисовала ниже рогатую тварь с крыльями. Это был кто угодно, только не архонт.

— Во все времена люди сталкивались с дьяволами, — заунывным голосом произнес лектор, — они имели множество имен: бесы, демоны, асуры, лоа, ракшасы... Сейчас же мы называем их «архонтами». Испокон веков люди боролись с ними; еще сто с лишним лет назад уничтожением архонтов занимались исключительно священники, служители божьи. Считалось, что лишь они способны услышать Глас Божий и уничтожить скверну. Однако, вот уже с 1861-го года появилась особенная каста, занимающаяся охотой на дьяволов, а точнее, препятствующая их проникновению в наш мир. Так кто мне скажет, кто же являлся первым охотником на демонов?

— Александр Токорев, — Эндрик ответил прежде, чем его рука взметнулась вверх, — также известный нам, как Сандр Черный. Годы жизни: 13 февраля 1832 года — 16 марта 1901 года.

— Верно, — лектор нахмурился и взглянул на аудиторию поверх круглых очков, — Сандр Черный был основателем Святого Ордена, затем превратившегося в ковен охотников. Конечно, сейчас община уже во многом утратила свою религиозную подоплеку, но «слово Божье» все еще является ядром любой печати. Однако, об этом позже... Важно другое: 5-го января 1900-го года общиной охотников на базе Церкви Трижды Единого был построен наш Университет и открыт факультет охотников. Как мы видим, за сто лет учебная база была многократно усовершенствована, и на данный момент мы официально являемся лучшим Университетом в мире, специализирующимся на охоте и архонтах.

Бертольд не без гордости обвел нас взглядом.

— Так что все вы, выбравшие наш факультет, сделали правильный выбор. По окончании пяти лет учебы из вас получатся первоклассные охотники...

То, что осталось невысказанным, звоном повисло в ушах каждого первокурсника. Если вы доживете до выпускного... А даже если выпуститесь... охотники долго не живут. Даже самые лучшие.

А пока что нас ждали годы изнурительной учебы. Годы ломания себя и своего сознания, привычного взгляда на вещи и образа мысли, а потом — «вылепливания» нового себя, способного занять единую нишу разума с демонами. Но это был наш выбор. У каждого имелись свои причины, чтобы прийти именно на этот факультет многопрофильного Университета. И пути назад... уже не было.

Первый курс факультета охоты Университета, носящего гордое имя Святого Сандра. Группа «Диез». Александра Князь.

«Сана».