О людях и демонах

Этот город был темным и серым, со множеством узких, переплетающихся улочек и острыми шпилями на башнях. По брусчатой мостовой, мокрой от тумана, гремели колеса автомобилей и копыта лошадей. Редкий лучик солнца пробивался вниз сквозь тучи и густые леса проводов, чтобы тут же оказаться поглощенным сонмом теней.

Все дома были высокими, готическими; даже одинаковые прямоугольные многоэтажки, ютящиеся между церквями и корпусами Университета, внушали если не трепет, то бесконечное уныние. И страх.

Из-за постоянных дождей небо над городом всегда было зеленым, а по тротуарам вился грязно-серый туман. Сквозь влажную пелену благоговейным золотом мерцали шестилучевые кресты многочисленных церквей. Святой свет — признак того, что Бог от нас не отвернулся.

Серый воздух, серые крыши, серые горгульи на кровлях. Бесконечно серый город.

Картакс пронесся мимо, обдав меня вонючим облаком газа. Это был один из тех древних автомобилей, которые больше походили на скругленную жестяную банку с четырьмя крохотными колесами, спрятанными под блестящим зеленым корпусом, и двумя небольшими фарами под лобовым стеклом. На двери машины красовался номер «473».

—Чтоб ты врезался в... — я не договорила, но мысленно пожелала водителю самой «мягкой» дороги. Ненавижу картаксы! От них сплошная вонь и рокот. Почему бы им всем просто не исчезнуть?..

Я покинула смердящую улицу и побрела узкими проходами между домами. Любой иностранец вмиг бы тут заблудился, но я знала этот лабиринт как свои пять пальцев. Кое-где, правда, приходилось протискиваться боком, но зато я не слышала больше раздражающего гула машин.

Пробравшись по мосткам к заднему двору Собора Трижды Единого, я очутилась как раз в десяти шагах от Университета, что подобно пауку раскинул свои сети по всему городу. Это было задумано специально — расположить их друг напротив друга, чтобы студенты, выглянув в окно, могли лицезреть лучезарное сияние шести крестов и, теоретически, возвышаться духом, смирять свою плоть и всецело посвящать неразумные головы учебе.

Два гиганта: Собор — мрачный, островерхий, с кричаще-золотыми крестами на куполах и высокими витражными окнами, с каждого из которых на меня взирал святой, и Университет, расписанный символами от первого до шестого этажей, с коричнево-красной черепичной крышей, множеством башенок и стрельчатыми загородками на окнах, — смотрели на меня со своей высоты.

Как же ничтожны были смертные перед этими двумя незыблемыми силами! Иногда мне казалось, что даже демоны имели больше власти в этом мире, а мы, люди, были просто жалкими букашками... да не покарает меня Господь за такие мысли! Впрочем, ко своему стыду, в Трижды Единого я верила поскольку-постольку, хотя вера являлась одной из незыблемых основ ремесла охотника, коим я и собиралась стать.

Между «собираться» и «стать» — разница колоссальная. Я догадывалась, что поступить на желанный факультет не так-то просто, конкурс на места был огромным, если не сказать космическим. Оно и правильно, сразу отсеивались лишние люди, при этом критерии отбора вот уже несколько столетий оставались загадкой. Мне всегда казалось странным, что поступившие держат зубы на замке, уж я-то всяко донесу до общественности эту важную деталь. Если поступлю, конечно.

Невзирая на погоду, всю площадь перед Университетом заполонили толпы абитуриентов; у входа на каждый факультет уже образовалась своя длиннющая очередь из талантливых чад и их мамаш. Некоторые особо предприимчивые занимали места сразу в нескольких очередях, и из-за этого казалось, что желающих поступить в самый древний и престижный Университет города было в два раза больше.

Я с трудом пробралась через это кишащее море к главной лестнице. Здесь было немного поспокойнее, основная масса подавала документы на более классические факультеты. Дежурящие у столиков преподавали были солидного возраста, никаких тебе практикантов, не тот уровень! Как будто уже сейчас проводили экзамен на профпригодность. Возможно, прочих абитуриентов и ожидал какой-то вступительный тест, но меня больше волновал мой собственный. Я даже вызубрила на всякий случай свод правил охотника.

Я всегда гадала, кто же открывает эти двери в три человеческих роста, и в этот самый момент, стоя перед ними, меня охватил благоговейный ужас. Темные, такие старые, что их древесина превратилась в камень, с надменно сияющим золотым крестом — внезапно они показались едва ли не вратами в Ад.

В паре метров перед ними тянулся к небу шестикрылый серафим с трезубцем в правой руке. Ангел якобы читал псалом, но, как по мне, скорее вопил в агонии — в таком ужасе был раззявлен мраморный рот, а пустые глаза расширены и безумны. Что эта статуя должна была внушать студентам, было совершенно непонятно. В меня она вселяла только тревогу.

Я шагнула к двери и чуть не подпрыгнула, когда из-за мраморного крыла вынырнула фигура в черном. Господи всеблагий! Это оказался всего лишь священник, охраняющий вход на факультет, но выглядел он мрачнее дьявола.

Мужчина покосился на меня с явным пренебрежением. Я собрала всю свою строптивость в кулак и натянула учтивую улыбочку.

—Извините, Вы не подскажете, как пройти к кабинету декана факультета охоты?

Священник пожевал губами, не спеша отвечать. Он выглядел каким-то отстраненным, словно заблудившимся в собственных мыслях. Прямо поверх черной рясы был затянут широкий кожаный пояс с двумя кобурами, а с шеи на живот свисал крест на длинной цепи. Я ожидала, что услышу что-то вроде «Кто ищет, тот найдет», ведь это наверняка было частью экзамена, но охранник безучастно сообщил:

—Направо, затем по главной лестнице, дальше налево по коридору, вторая дверь.

—Спасибо... — проблеяла я и поспешила забежать внутрь.

Это был не просто университет, а Университет, и это становилось ясно сразу же, стоило лишь перешагнуть порог и ступить под высокие, мрачные своды факультета охоты. Здесь все дышало соприкосновением с потусторонним, а каждая картина изображала либо лики святых, либо убийства дьяволов, причем выполненные с пугающей детализацией, будто художник лично принимал в этом участие. Подобные картинки часто встречались в охотничьих книжках, и меня всегда поражала их жестокость. Очертания дьяволов терялись за обилием крестов, трезубцев и орудий пыток.

Старинная мраморная лестница, широкая, как целый зал, вела на второй этаж. Факультет охоты имел всего пять наземных этажей и был совсем не похож на прочие, современно-обустроенные факультеты — вместо обоев и побелки стены покрывала старая дубовая обшивка темных тонов, а высокие окна занавешивали тяжелые бархатные портьеры. Для полного колорита не хватало лишь свечей да привидений, гремящих цепями.

Я дошла до конца коридора и внезапно уткнулась в тупик. Слегка растерявшись, я принялась крутить головой по сторонам, и только тогда заметила круто ведущую наверх деревянную лесенку, возле которой была прибита скромная табличка: «Приемная. Кабинет декана».

Лестница вела в пристройку наподобие флигеля, где уже кучковалась нервная молодежь. Так уж «повезло», что жила я далековато от центра, поэтому родители не пришли меня поддержать, однако в приемной не было ни единого взрослого, да и самих абитуриентов оказалось меньше, чем я ожидала.

Все выглядели зашуганными, никто ни с кем не разговаривал, и лишь когда я вошла в приемную, присутствующие одарили меня косыми взглядами. Я кивнула из вежливости, но никто не ответил. От волнения у меня пересохло в горле; здесь отовсюду веяло охотой — почерневшие от времени гравюры со средневековыми чудищами, кованая люстра невообразимых размеров, в которой вместо лампочек горели накрытые стеклянными колпаками свечи. На стенах — печати, едва заметно мерцающие, стоило кому-то пройти мимо. Эта атмосфера порождала в груди странное волнение. Не страх — нечто большее.

Все стулья оказались уже заняты, поэтому я последовала примеру некоторых ребят и уселась на пол, благо ковры были пушистыми и мягкими. Кто-то поспешно готовился и перечитывал распечатки, но в основном все просто ждали начала экзамена, сжимая в ладонях пачку документов. Я вытащила из сумки свою, но несколько листиков выскользнули из потных пальцев и разлетелись по ковру, обнажив шпаргалку с отрывками из святого писания. Я быстро накрыла ее ладонью — для охотника писание являлось основой основ, а у меня с ним всегда были проблемы. Хотя вряд ли мне удастся ею воспользоваться...

—Держи, — милая девчонка с копной коротких светлых волос присела на корточки и, улыбаясь, протянула мне улетевший листок. На груди у нее покачивался крохотный крестик.

—Спасибо, — я тоже криво улыбнулась. С каждой секундой ожидания решимости у меня становилось все меньше. Чего же они так тянут? Или это тоже было частью испытания? Терпение уж точно не являлось моей добродетелью.

—Волнуешься? — девчонка так и лучилась позитивом.

—Не-а, просто боюсь, — я тоскливо вздохнула.

—Не бойся! — незнакомка вскочила, отчего ее легкое кремовое платьице взметнулось до колен — она-то была спокойна, как удав! — Архонтов там точно не будет!

Уж архонтов я сейчас боялась меньше всего. Их, конечно, принято было считать средоточием скверны в мире, но я их и живьем-то никогда не видела! Какое мне было до них дело, когда вот-вот должна была решиться моя судьба?

Как раз в этот момент внутренняя дверь наконец отворилась, и в проходе появилась высокая суровая девушка в алом мини, настолько коротком, что было непонятно, как она вообще ходит. Блондинка, стройная и красивая, невзирая на уродливое месиво вместо правой части лица. Ни глаза, ни второй половинки плотно сжатых губ. Жуткое зрелище. Все присутствующие стыдливо опустили взгляды.

—Заходим согласно очереди. Я буду зачитывать фамилии, услышали свою — идете за мной, — невыразительно произнесла девушка, — есть вопросы? Тогда будьте готовы. Второго шанса вам не дадут.

Вопросы имелись у всех, но никто не решился их задать. Не заглядывая в список, секретарь стрельнула черным глазом в мою сторону, и я покрылась мурашками.

—Гольников Илья, — сухо произнесла она.

Парень — сутулый, с круглым некрасивым лицом и уже появившейся залысиной на лбу — несмело выступил вперед. По пунцовым щекам в три ручья тек пот. Паренек обернулся на нас, во всеуслышание сглотнул и неохотно подошел к девушке.

—Проходите, — она указала на кабинет декана.

Илья исчез внутри, и дверь за ним тут же затворилась. В приемной воцарилась тишина. Из кабинета не доносилось ни звука, так что невозможно было угадать, что же там происходит.

—Ну... — раздался чей-то робкий голос, — кто-то хоть догадывается, что из себя представляет экзамен?

Тишина в ответ да одинокий нервный смешок. Как же, расскажут тут что-то полезное! Все, что было доподлинно известно о поступлении — это что каждый раз придумывали нечто новое. Плюс, каждому давали свое уникальное испытание; это могло быть задание, ребус, вопрос о погоде или просьба отжаться двадцать раз. Комиссия определяла профпригодность по каким-то собственным критериям.

—Что ж, удачки! — блондиночка махнула мне рукой и отошла к другим ребятам.

Если она и волновалась, это было совсем незаметно. С какой целью сюда пришла эта куколка?

Я глубоко вдохнула, успокаиваясь, прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза, пытаясь расслабиться. Вот спросят они: зачем пришла поступать именно на факультет охоты? Какая у тебя была причина? А я честно отвечу — я без ума от вашей униформы, она такая элегантная и в то же время удобная, легкая, неброская... Я с детства о ней мечтала. Скажи я такое — меня точно не примут. Правду люди не любят. И никогда не любили.

Ладно, скажу что-то вроде: «Ради мира во всем мире и вселенской справедливости. Дабы нести свет...». Были времена, когда я об этом и мечтала — искоренить зло и изничтожить всех дьяволов. Правда, мне тогда было лет семь и я все еще верила в сказки. А вот прошло двенадцать лет, я подросла, но из сказок так и не выросла...

Время тянулось, как резина. Я часто поглядывала на часы, но стрелка на них так и не доползла до половины, хотя, как по мне, прошло уже как минимум два часа. Дурманяще пахло старой древесиной и стеарином. Все молча ожидали своей очереди. Приемную окутывала дождливая сонность.

Внезапно дверь заскрипела, и из нее вывалился Илья — мучнисто-бледный, глаза бегают, кадык дергается вниз-вверх. Девушка в красном спокойно закрыла за ним дверь.

—Следующая Анна Бережко, — голосом робота объявила она.

Какая-то абитуриентка ойкнула и судорожно зашептала молитву. Когда она скрылась в кабинете, все тут же обступили первопроходца. Я тоже оторвала себя от пола и пристроилась послушать в задний ряд, но даже отсюда было прекрасно видно, как вытянулось и словно высохло лицо Ильи.

—Ну что, что там? Спрашивали много? А вопросы по теме были? А практика? Что вообще с тобой делали, ты сам на себя не похож? — засыпали парнишку вопросами, но тот лишь тяжело, прерывисто дышал да переводил взгляд с одного на другого. Потом устало отмахнулся и побрел прочь из приемной.

В помещении становилось душно, хотя на улице стояла стылая морось. Все-таки придется решать все самой. Это тебе не на филфак поступать, где достаточно заучить стишок и высказать свое мнение по поводу повести!

Абитуриенты все входили и выходили — потерянные, измученные, будто высосанные до кожицы. Спустя какое-то время зашла и блондиночка в летнем платье, а минут через десять уже выскочила — слегка взъерошенная, со складочкой над переносицей, однако, в целом, на удивление бодрячком. Кто-то громко шепнул, дескать, она — дочь священника, такую точно примут. Это у нее в крови. Что ж, это все объясняло. Мне стало немного завидно.

—Александра Князь.

Я вздрогнула, не сразу поняв, что речь идет обо мне. Имя упорно не желало соотноситься с моим сознанием. Девушка в красном нахмурилась и жестко повторила:

—Князь! Нету Князь?

—Есть... — в горле пересохло, и я смогла выдавить лишь это.

К двери кабинета я шла, как по эшафоту, а оставшиеся немногие провожали меня сочувствующими взглядами. Волнение притупилось, уступив место дурноте. Дверь приближалась, а ноги заплетались. Мне стало дико страшно. Ну, а вдруг там и правда настоящий архонт?! Нет уж, лучше я стишки почитаю!..

—Князь, — с издевкой произнесла секретарь, — что случилось? Срочно нужно сменить штанишки?

—Нет, — проблеяла я, краснея, хотя притворяться бесстрашной становилось все сложнее, — я... передумала.

Последнее слово я прошептала едва слышно. Девушка фыркнула, тем самым разрушив свой невозмутимый образ.

—Не выдумывай. Марш внутрь, живо!

Она неожиданно сильно подпихнула меня в спину, и я буквально влетела в кабинет. Дверь за спиной тут же захлопнулась. Заскрежетал замок. Я замерла на месте. Секретарь демонстративно обошла меня и зацокала каблучками к сидящему за столом черноволосому мужчине.

—Князь прибыли, — ехидно доложила она, покосившись на меня.

Подобная дерзость придала мне смелости, кроме того, за столом, устало опершись на кулаки, сидели вовсе не демоны, а обычные люди. Или не совсем обычные, что, в общем-то, сути дела не меняло.

—Спасибо, Антонина, — один из мужчин кивнул и обратился ко мне, — что ж, Князь, прошу.

Он указал на стул перед столом. Я присела и неуютно поежилась. Сидевшая напротив троица пристально меня изучала, будто я была анатомическим образцом. Черноволосый мужчина с неживыми глазами и застывшей маской вместо лица пронзал меня пустым, холодным взглядом, от которого пробирала дрожь. Прямо ледяная глыба! Он вообще не походил на живого человека.

Рядом с ним сидел улыбающийся мужчина лет тридцати, рыже-солнечный, с наглой кошачьей физиономией и серыми глазами. Все его лицо покрывал рой веснушек, но вот улыбка отчего-то настораживала, словно за ней скрывалось нечто зловещее. Я хотела улыбнуться в ответ, однако губы не подчинились и предательски задрожали.

А третьего человека я узнала сразу — это был нынешний Глава Церкви, пожилой, но полный сил и здоровья мужчина, на удивление крепкий для своих лет, с колкими крысиными глазками и острым носом. Смотрел он с недоверием, злобно. Крест на его груди столь ярко сверкал в полузатемненном помещении, что глазам становилось больно.

В их присутствии я ощущала себя этакой недостойной букашкой пред богами. Словно на Великом Суде. Я сидела, ждала, молча облизывала пересохшие губы, теребя пальцами края шорт. Напряжение все нарастало. Прошло уже минут пять, а они так и не проронили ни слова и все неотрывно на меня глядели, словно изучая мою душу. Черноволосый мужчина задумчиво подпер подбородок кулаком, отчего его профиль стал совсем уж карикатурно орлиным.

Я кашлянула, привлекая внимание, и неуверенно произнесла:

—Я... пришла поступать на факультет охоты...

Разве можно было ляпнуть что-то более очевидное?!

Рыжий усмехнулся, а Глава еще суровее сдвинул густые седые брови. По его морщинистому лбу пошли жирные складки, а глаза-буравчики так и впились в меня.

—Хорошо, — голос черноволосого прошелестел, как сухой песок.

—Вы... разве не будете задавать вопросы? — робко подсказала я.

Все шло явно неправильно. Или это я делала что-то не так? Дышать стало тяжело; все окна в кабинете были наглухо закрыты. Кроме стола с комиссией, моего стульчика да сдвинутых шкафов здесь ничего и не было, а куда исчезла Антонина, я не заметила.

—Если будет нужно, — ответил брюнет.

Через двадцать минут я вышла. Мир казался разрозненным, склеенным из разноцветных кусочков, абсолютно нереальным. Перед глазами плыло. Оставшиеся абитуриенты уже безо всякого энтузиазма обступили меня и вяло поинтересовались, что со мной делали. Прикрыв глаза и шатаясь, как пьяная, я растолкала людей и выбралась в коридор, будто вырвалась из плотного кокона, где упала на коленки и принялась долго, быстро дышать. С меня градом катился пот. Под потолком, невозможно высоким, на ржавых люстрах кружились паутинки.

Полчаса я провела в абсолютной тишине. В пустоте. На дне мироздания. Под разъедающими душу взглядами троих мужчин. За все это время не было произнесено ни единого звука, я даже думать лишний раз боялась. Если бы можно было умереть на месте, я бы так и поступила. Я понятия не имела, нормально ли происходящее или меня все-таки должны были опрашивать, ну, хоть какой-то вопросик задать?

Мне было уже все равно.

Этот Ад закончился, и я была уверена, что провалилась. Я ужасно вымоталась, ждать результатов не хотелось, но электричка уходила лишь вечером, идти мне было некуда, поэтому я решила просто насладиться покоем.

Около часа я побродила по парку, усыпанному клейкими, серовато-рыжими листьями кленов. Стояла поразительная для города тишина, а мне сейчас как никогда требовались звуки, любые звуки, поэтому я искала людные места и слушала чужие разговоры, не вникая в их смысл — просто поглощая, как губка, живое звучание.

Покормив остатками бутерброда уток, я еще долго стояла на мосту, погруженная в странную меланхолию. Серая водная гладь слегка рябила от ветерка, и по ней русалочьими прядями плыли длинные, волнистые листья камыша. Даль терялась в тумане. За парком не существовало ровным счетом ничего, лишь белая всепоглощающая вата.

Когда я вернулась, абитуриенты уже собрались в приемной возле Антонины — их число значительно поредело. Это заметила и девушка в красном, она неодобрительно изогнула точеную бровь и холодно произнесла:

—Те, кто не явился или опоздал, даже если их имя значится в списках, не будут приняты.

—Нам-то что? — буркнул какой-то щупленький паренек в круглых очочках. — Их проблемы...

—Это проблемы всех, — сердито ответила девушка, буравя нас взглядом черного глаза, — охотники существуют, как единый организм. Если вы сейчас этого не понимаете, то можете смело уходить.

Все побледнели. Знала бы заранее, что здесь так жестко, выбрала бы другой факультет! И я определенно была не единственной, кого посещали подобные мысли. Но мы все равно зачем-то вернулись услышать результаты.

—Названные абитуриенты отныне считаются зачисленными на факультет охоты нашего Университета, поздравляю, — до невозможности скучным тоном провозгласила девушка, — завтра они должны будут подойти к этому кабинету для получения дальнейших инструкций. Провалившим советую не огорчаться и сразу забыть об этой профессии, как о чем-то несбыточном. Пока есть возможность, подайте документы на другое отделение. Пересдачи не будет. Ни в этом, ни в следующем году. Думаю, тенденция понятна? Итак, повторять дважды не собираюсь, раскройте ушки. Вишман Анастасия, Ковалев Дмитрий...

Я слушала, затаив дыхание, позабыв даже о том, что несколькими часами ранее решила вообще забить на охоту. Фамилии зачитывались не в алфавитном порядке, так что интрига сохранялась. Кто-то тихо всхлипывал от радости, некоторые разочарованно вздыхали и уходили. Всего двадцать фамилий, и список неуклонно приближался к концу...

—...Бартик Роман, Каринина Зоанна. Жду вас всех завтра в восемь утра на этом же месте. Не забудьте взять документы, блокнот и ручку.

Я стояла, не дыша. Поступившие и провалившиеся в голос загудели, принялись переговариваться, поздравлять, утирать слезы, утешать. Кто-то сразу же выскочил за дверь. Девчонка-одуванчик радостно подпрыгивала, сверкая белоснежными коленками.

Я сжала кулаки. Захотелось разрыдаться, сетуя на несправедливость бытия, но я сдержалась. Вот и все, меня не приняли. Столько лет надежд, зубрежка священной писанины, уговоры родителей — все оказалось впустую. Провожая меня на электричку, мама сказала, что я обязательно поступлю, ведь я такая настойчивая и всегда добиваюсь цели! А теперь мне придется позорно вернуться домой и, заглянув ей в глаза, признаться — нет, не быть Сашке охотником. Никогда.

—Александра Князь.

Я вздрогнула и исподлобья посмотрела на Антонину, стараясь загнать обратно рвущиеся наружу слезы — лишь бы она их не заметила, а то так стыдно! Девушка покачала головой, будто раздосадованная моим унынием, и поманила наманикюренным пальчиком к себе. Ногти у нее были ярко-алыми, в тон юбке, точно измазанными в крови. Я так и представляла, как она вонзает их в чью-то шею... лишь бы не в мою.

—Можете расходиться и не шумите тут! — пригрозила всем секретарь, а затем снова обратилась ко мне: — А Вы, девушка, останьтесь-ка на минутку.

—Зачем? — от удивления слезы-таки выступили и двумя быстрыми ручейками потекли по щекам.

Она поморщилась.

—Потому что так пожелал Коран. Насчет Вас у комиссии сомнения.

В какую сторону сомнения, я уточнять не стала, но от самого факта новой встречи с тремя мужчинами меня окатывало жаром. Новоиспеченные студенты, бросая на меня недоверчивые взгляды, по одному покидали приемную.

—Прошу за мной. Надеюсь, на этот раз мне не нужно тащить Вас силой? — цинично поинтересовалась Антонина.

—Это мы сейчас узнаем, — язык слушался плохо, и я уже ничего не понимала.

Девушка хмыкнула, пропуская меня в кабинет. Переступать порог этого священного места во второй раз оказалось уже не так страшно, ведь больше не осталось неизвестности: все тот же столик с тремя хмурыми Главами, все тот же одинокий стул, как в допросной. Приглушенные тона обшивки.

Трое о чем-то вполголоса совещались, но услышав мои шаги, прервались и разом обернулись.

—Александра... — задумчиво проговорил черноволосый, — садитесь.

—Как Вы уже поняли, Сашенька, относительно Вашей персоны у нас с коллегами возникла дискуссия, — впервые подал голос рыжий мужчина и хищно улыбнулся — у него были мелкие, по-звериному острые зубы, — дабы не губить возможный талант на корню, мы решили все-таки дать Вам еще один шанс. Хотим кое в чем убедиться, так сказать.

—Убедиться? — глупо переспросила я.

—Да-да, Вы, главное, ничего не бойтесь! — преувеличенно бодро сообщил рыжий. — просто воспринимайте это, как последний в жизни шанс! Вы ничего не хотите спросить напоследок?

Мне от его слов стало только хуже. Он что, специально издевался?! Меня даже страх немного отпустил, его попросту пересилила злоба. Смеяться над собой я им уж точно не позволю, Главы они там или кто! Я огляделась и с вызовом посмотрела на рыжего, нагло ухмыляющегося мужчину.

—Антонина тоже охотник? — вырвалось у меня.

Рыжий аж хрюкнул от удовольствия, но Глава Церкви неодобрительно скривился.

—Была, — опередив рыжего, внезапно подал голос черноволосый, — еще вопросы?

—А разве... ну, можно перестать быть охотником?

—А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответил он.

Вроде не рассердился, но у меня прямо мороз по коже прокатился — его лицо не выражало вообще никаких эмоций. Он что, робот? Или... нет, даже думать об этом не хотелось.

—Я... ну... — замялась я.

—Не тратьте понапрасну наше время, — Глава Церкви неприязненно скривил пухлые губы; голос у него был потрескивающим, таким же противным, как и он сам, — пожалуйста, подойдите сюда и возьмите это.

Он указал на нечто черное, хромированное, лежащее на бархатной подстилке посредине стола. Без задней мысли, даже с интересом я подошла и обомлела, а рука сама отдернулась, едва коснувшись металла. Я еще никогда не видела живьем, в такой близи настоящий охотничий револьвер; он оказался даже больше, чем представлялось по картинкам. Отточенной искусной формы, никаких резких линий и лишних деталей — будто цельнолитой. И лишь на черной рукояти мерцал крохотный символ в виде печати. Я одновременно и любовалась, и опасалась к нему прикоснуться.

—Возьмите его, — с нажимом повторил Глава, — и выстрелите.

—Куда? — мои глаза округлились.

Я осторожно, отчего-то волнуясь взяла его правой рукой — пистолет оказался совсем легким, удобным и лег в ладонь, как влитой. Холодный металл обжег кожу, а палец сам опустился на спусковой крючок, хотя я никогда прежде не стреляла.

—Куда угодно, — устало выдохнул черноволосый, — хоть в ту стену.

На указанной стене не было ничего, кроме двух скрещенных клинков на стилизованном тканом щите. Я вскинула руку, как в кино, и прицелилась. Стрелять я, конечно, не умела, но в целом имела общее представление, как это делается, поэтому старательно изображала из себя профи. Став вполоборота, я вытянула руку и зачем-то прищурилась. Кисть мелко подрагивала. Нужно ведь просто попасть в стенку? Проще пареной репы, это и я сумею!

В голове на мгновение будто защекотало, но я не придала этому значения. Однако когда я попыталась сосредоточиться, меня стала одолевать странная дурнота. Стена поплыла перед глазами, а по лбу потек пот, мешая целиться. Меня сковало диким, первобытным страхом. Наверное, нужно было превозмочь его, но у меня не хватало сил. Револьвер затрясся в кулаке, как припадочный. Боже, как же страшно! Захотелось взвыть, зарыдать в голос...

Револьвер обжег ладонь; охнув, я выронила его и в ужасе отскочила. Меня всю трясло. Я не могла даже обернуться к комиссии. Задворком сознания я понимала, что все пропало, все!

—Князь, — сквозь ватную пелену в ушах я различила спокойный голос черноволосого, — подойдите сюда. Не нужно поднимать револьвер. Все хорошо.

Шатаясь, я медленно доковыляла до стола и бухнулась на свой стул. Мне было уже все равно. Держать голову прямо стоило огромных усилий. Лица всей троицы были выглядели напряженными, однако взгляд черноволосого чуть потеплел.

—Я не знаю... что... — заплетающимся языком промямлила я, — как будто что-то накатило...

—Да, — кивнул он, — это хорошо.

—Х-хорошо?

—Да. Вы поступили, Князь. Поздравляю.

—Что? — отупело вопросила я. Сказанное не укладывалось у меня в голове. Как это? Я же все провалила. Даже выстрелить не смогла! Он тоже издевается надо мной?!

—Коран, — скрипуче произнес Глава Церкви, — она «чиста».

—Да, — согласился тот, — и это не так уж страшно.

—Завтра в восемь утра будьте здесь, — повернувшись ко мне, коротко сообщил Коран, — коллега. Хорошенько отдохните.

Меня хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Голова гудела. Этой ночью я уж точно не смогу заснуть!