Глава 7. Плавать рядом с Айсбергами
— Кофе хотите? — вдруг спрашивает он, вставая. — У меня есть нормальный, не из автомата.
— Если это предложение не из вежливости, то да, с радостью.
Он кивает, подходит к шкафчику, достаёт две кружки.
И вдруг — ощущение странного покоя. Не комфорта, нет. Но будто я попала в кадр, где всё идёт по сценарию, хоть он мне и незнаком.
Он молча насыпает кофе в фильтр, заливает кипятком из электрочайника. Движения точные, почти медитативные. В кабинете слышно только лёгкое бульканье и приглушённое тиканье часов на стене. Я сажусь за соседний стол, скрещиваю руки на груди.
— Вы часто здесь работаете? — спрашиваю.
Он не поворачивается.
— Обычно здесь тише. Меньше случайных заходов и болтовни.
— Вы не фанат преподавательской?
— Я не фанат многолюдных помещений.
— Понимаю, — тихо говорю. — Я тоже иногда сбегаю. Особенно, когда всё слишком.
Он поворачивается, подаёт мне кружку. Тёмная, простая. Удивительно — без приколов и цитат. У него вообще всё удивительно сдержанное, как будто в жизни нет места хаосу. Или он просто хорошо его прячет.
— «Слишком» — это про работу или в целом? — его голос низкий, спокойный.
Я чуть улыбаюсь. Он задал вопрос, но не требует ответ. Оставляет мне выбор.
— Бывает и то, и другое, — наконец говорю.
Он садится напротив, не отводит взгляда. Я подношу кружку к губам, и кофе — действительно нормальный. Густой, терпкий, без жжёной горечи, как в автомате.
— Не знала, что вы разбираетесь в кофе.
— Просто привык к хорошему, — лаконично отвечает он.
— Кто-то избаловал?
Он впервые почти улыбается. Но не так, как улыбаются вежливо или из вежливости. Скорее — как человек, у которого в голове на секунду всплыла память, но он тут же её отпустил.
— Наверное, да, — говорит он. — Когда-то.
И всё. Ни деталей, ни намёков. Ни одного слова, за которое можно зацепиться. И снова эта его стена. Гладкая, невидимая, но очень чётко ощутимая.
Я делаю глоток. Тепло растекается по грудной клетке.
— Вам не кажется, — говорю, глядя в кружку, — что университет — это как маленький город? Со своими улицами, сплетнями и маршрутами. Только выхода из него нет. Раз попал — живи.
— Или выживай, — тихо добавляет он.
Мы снова замолкаем. Но это — снова то молчание, которое не хочется заполнять.
Он вдруг смотрит на часы.
— У вас пара?
— Через сорок минут, — киваю.
— У меня через двадцать. Так что ещё минут десять можно притворяться, что жизнь не такая бешеная.
— Я бы даже на пятнадцать растянула.
Он усмехается. Почти незаметно. Но теперь я замечаю каждую мелочь — как будто смотрю на него через увеличительное стекло. Всё кажется… знакомым. Где-то на уровне кожи.
Но не памяти.
— А вы всегда такой? — спрашиваю вдруг. — Сдержанный, серьёзный, без шуток?
Он поднимает брови.
— Это плохо?
— Нет. Просто интересно. Я пока не могу понять, это маска или суть.
— Может, и то, и другое, — спокойно отвечает он.
И я ловлю себя на мысли, что хочу остаться здесь ещё на пару минут. Не потому что удобно. А потому что рядом с ним не надо делать вид, что я окей. Можно просто пить кофе и молчать. Или говорить. И не бояться быть странной.
Потому что он сам странный.
И это, чёрт возьми, притягивает.
Он берёт свою кружку, откидывается на спинку стула. Я краем глаза замечаю — его пальцы на ручке кружки чуть сжимаются, будто он что-то обдумывает.
— А вы? — вдруг спрашивает он. — Всегда такая… саркастичная?
— Это плохо? — автоматически парирую его же вопрос.
Он почти ухмыляется.
— Нет. Просто интересно.
Я фыркаю в кружку, чувствуя, как от кофе запотевает нос. Глупо, но приятно. В кабинете вдруг становится почти уютно. Словно кто-то незаметно закрыл дверь в внешний мир — и теперь здесь только мы. Два человека, по странной случайности оказавшиеся в одном кадре.
— Знаете, — говорю спустя пару секунд, — это, наверное, первый раз за последние дни, когда я пью кофе не одна.
Он удивлённо приподнимает брови.
— Серьёзно?
— Угу. Всё как-то на бегу. Или в перерывах между попытками не сойти с ума.
— А вы только переехали, да?
— Недели две назад. Но ощущение, будто с парашютом приземлилась в новую жизнь, а инструкцию потеряла в воздухе.
Он не смеётся — но я вижу в глазах искру. Ту самую, тихую, чуть ироничную.
— Быстро освоились, — замечает он.
— Это только кажется, — шепчу в ответ, вдруг став почти честной. — Внутри всё ещё ветер.
Он не отвечает. Просто берёт со стола свой блокнот, делает пометку на полях. Я украдкой смотрю: строгий, аккуратный почерк. И рядом — дата. Сегодняшняя. Значит, он что-то заметил. Или запомнил.
В этот момент что-то падает с его стола. Папка — распахивается, бумаги разлетаются. Я машинально подхожу, чтобы помочь. Наклоняюсь, собираю листы, и вдруг вижу: фотография. Чёрно-белая, старая. Мужчина с девушкой. Они сидят на траве, девушка смеётся, запрокинув голову.
Я чувствую, как что-то внутри замирает.
— Это… — начинаю я, но он уже аккуратно забирает снимок, вкладывает его в папку, будто закрывает дверь.
— Старое, — коротко говорит он. — Неважное.
Я киваю. Молча. Он не обязан делиться. А я — не обязана расспрашивать. Но внутри… что-то тронулось. Зазвенело на дне.
Он снова смотрит на часы.
— Мне пора.
Я поднимаю глаза. Он уже стоит. Собранный, сдержанный. И в то же время — будто чуть ближе. На полшага. На один глоток кофе.
— Спасибо за компанию, — говорит он.
— А вы, оказывается, не такой уж и нелюдимый, — отвечаю я, вставая.
— Сегодня — исключение.
Он чуть улыбается, разворачивается и выходит из кабинета.
А я остаюсь.
С кружкой. С теплом внутри. И с ощущением, будто к чему-то приблизилась.
Только не понимаю — к чему именно.
Тишина, мгновенно наступившая после его ухода, казалась особенно плотной — как плед, которым тебя вдруг накрыли с головой. Я присела обратно, отпивая кофе. Настоящий, не из автомата. Горький, крепкий. В нём было что-то от него самого — никакой лишней мягкости, никакого сахара.
Немного посидев, я выдохнула и встала. Пора было возвращаться. До следующей пары оставалось минут пятнадцать, и я всё ещё не разобрала материал для группы юристов — те самые, с вечно сонными глазами и загадочными лицами.
Я направилась в свой кабинет, который делила с Леной и ещё одной преподавательницей. Лены не было — очевидно, та снова залипала в библиотеке или спорила с кем-нибудь на кафедре истории. Я быстро перебрала папки, открыла нужную презентацию на ноутбуке, подкорректировала пару слайдов. Пальцы по клавишам щёлкали привычно, машинально, но мысли… всё ещё вертелись вокруг одного и того же человека.
Как он смотрел. Как слушал. Как вообще оказался не таким, каким я его представляла по первым впечатлениям. Холодный — да. Но не колючий. Скорее — как стекло: прозрачное, ровное, но если вдруг заденешь не с той стороны — порежешься.
Пока я пыталась вытряхнуть из головы эту внезапную поэзию, в дверь постучали.
— Мисс Паттерсон, — заглянула староста, — мы в аудитории, можем начинать, если вы готовы.
Я выпрямилась и кивнула:
— Да, конечно. Сейчас подойду.
Аудитория была в другом крыле корпуса. Я шла по коридору, чуть ускоряя шаг, с привычным ощущением «опять ничего не успеваю». И всё равно внутри было странно спокойно. Словно день, несмотря на рабочую суету, всё равно шёл как надо.
А когда я вошла в аудиторию, то увидела его. Андрей Павлович уже начал свою пару — группа студентов сосредоточенно что-то писала, а он сидел за столом и наблюдал, чуть прищурившись. Наши взгляды снова встретились.
И на секунду — всего лишь на миг — мне показалось, что он не удивлён. Что он ждал, когда я появлюсь.
Но я просто кивнула и зашла в соседнюю аудиторию, закрывая за собой дверь. Пора работать.
Пара шла своим чередом, но мысли были где угодно, только не на доске и не в файле с презентацией. Студенты вроде слушали, даже кто-то активно включался в обсуждение, но я ловила себя на том, что реагирую с задержкой — как будто подключение к реальности слегка сбоит.
На перемене я вышла в коридор — взять воды из кулера, немного пройтись. Воздух был тёплым, перегретым после пары, пах краской и кофе из автомата. Я встала у окна и машинально уставилась вниз, во двор. Осень — настоящая, хрустящая, как яблоко. Листья валялись прямо на дорожках, ветер носил их, будто играл. И почему-то всё это казалось слишком… правильным. Слишком кинематографичным.
— Ты выглядишь так, будто читаешь внутреннюю поэму, — раздался рядом знакомый голос.
Я обернулась — Лена. Улыбалась. В руке держала чашку, явно только что налитого чая.
— Не поэму. Скорее, эссе с лёгким надрывом, — вздохнула я, и мы обе усмехнулись.
— Всё хорошо?
Я хотела сказать «да», просто кивнуть и разойтись, но вместо этого выдохнула:
— Слишком много мыслей. И все — не по теме.
— Угу. Познакомилась с университетской аурой. Тут она такая: пока пытаешься сосредоточиться на работе, тебя тихо тянет в драму.
Мы постояли молча. Потом Лена заметила:
— Кстати, наш суровый доцент, Козлов, сегодня не такой уж и ледяной. Видела, как он шутил с Никитой.
— Он умеет шутить?
— Редко. Но метко. Думаешь, строгий — а потом выдаёт что-то такое, что ты сначала ржёшь, а потом думаешь: «Погодите, это был сарказм?»
Я невольно усмехнулась. Не потому, что было смешно — скорее, потому что это немного разрушало тот образ, что начал формироваться у меня в голове. Лёд — но, может, где-то внутри — не до конца замёрзший?
И пока Лена рассказывала про вчерашний спор на кафедре, я краем глаза всё же скользнула взглядом вниз, во двор. Андрей шёл по дорожке. Один. И почему-то выглядел так, будто ему тоже не помешала бы пауза.
☆☆☆
Аудитория постепенно пустела. Студенты неторопливо собирали вещи, кто-то болтал у двери, кто-то досматривал слайды на телефоне, как будто надеялся на чудо — что нужная информация сама отпечатается в голове. Я попрощалась с группой и закрыла презентацию.
В зале стало тихо. Пустые стулья, тишина, лёгкий гул в коридоре за дверью. Я медленно провела рукой по поверхности кафедры, как будто это помогло бы заземлиться. День выдался долгим. И каким-то... плотным. Полным мыслей, которые не хотели складываться в слова.
Я вышла в коридор, перекинула сумку на плечо и уже собиралась свернуть к лестнице, когда вдруг на стекло у окна ударила капля. Потом вторая. Через секунду по стеклу потекли струйки, и стало ясно — на улице льёт как из ведра.
— Прекрасно, — прошептала я себе под нос. — Именно сегодня без зонта.
Стоя у окна, я раздумывала: подождать, пока утихнет? Или пробежать до остановки, надеясь не промокнуть до нитки? Варианты были так себе.
— Вы снова без зонта? — рядом раздался низкий, немного хрипловатый голос.
Я вздрогнула. Обернулась. Андрей стоял рядом, держа в руке сложенный чёрный зонт. Пальцы — длинные, аккуратные, — крутили ручку зонта, будто он сам не был уверен, предлагать его или нет.
— Снова? — уточнила я, прищурившись.
— Вчера вы были с наушниками. Сегодня — без зонта. Складывается интересная статистика.
Я фыркнула, не удержавшись.
— Вы ведёте за мной наблюдение?
— Я — наблюдательный. А это немного разное.
Он открыл зонт и кивнул на выход:
— Пойдёмте. Всё равно в одну сторону.
Я чуть помедлила — но не из осторожности, а скорее из желания потянуть момент. Он был каким-то… неожиданно тёплым.
— Ну хорошо, — сказала я. — Но если вы решите бросить меня посреди улицы — я вас прокляну. На английском.
— Тогда точно не брошу. Я это всё ещё преподаю.
Мы вышли под ливень. Зонт оказался большим, надёжным. Он держал его чуть наклонённым в мою сторону, оставляя себе меньше пространства. Дождь барабанил по ткани, а под зонт словно просачивалось иное измерение — приглушенное, влажное, странно близкое.
— Спасибо, — сказала я, когда перешли через двор.
— Не за что, — отозвался он спокойно. — Кстати, вы знали, что слово umbrella произошло от латинского umbra — тень?
— Да, — улыбнулась я. — Но мне нравится, что вы спросили.
Мы подошли к повороту. Скоро наши дороги расходились. И я почти пожалела об этом.
Мы свернули за угол, и стало заметно тише — будто дождь замедлился, устав стучать по крышам. Тени деревьев на асфальте дрожали от капель, и под ногами поблёскивали лужи.
А он всё ещё держал зонт так, словно умел делать это с особой заботой — незаметной, не навязчивой, но почти невольно проникающей под кожу.
Я взглянула на него украдкой. Спокойное лицо, взгляд вперёд. Никаких попыток завязать ненужный разговор, никакого притворства. Он просто шёл рядом. И в этом была своя странная, пугающая… честность?
— Вы всегда такой? — вдруг спросила я.
Он повернул голову чуть в мою сторону.
— Какой?
— Ну… сдержанный. Спокойный. Немного как айсберг.
— Вы только что назвали меня холодным.
— Я сказала — как айсберг, — уточнила я. — Это не совсем одно и то же.
Он чуть улыбнулся краем губ.
— Возможно, я такой. А возможно — вы просто плохо умеете плавать.
Я рассмеялась. Честно. Громко. С удивлением — от того, как легко это вышло.
Математик как-то странно взглянул на моё лицо, задержав взгляд на моих... губах? Его брови чуть сдвинулись к переносице, словно он серьёзно задумался о своём.
— Ладно. Запишу себе в блокнот: «учиться плавать рядом с айсбергами».
Он кивнул в сторону автобусной остановки, видневшейся впереди.
— Вам сюда?
— Угу. А вам?
— Я пешком. Мне недалеко.
Мы остановились. Он чуть подал мне зонт — полностью, в руки.
— Возьмите. Завтра оставьте у вахты, я потом заберу.
Я замерла, не зная, что больше тронуло: сам жест или то, как просто он был сделан, без «держите», без пафоса, без ожиданий.
— Спасибо, — сказала я тихо. — Правда.
— До завтра, Аманда.
Он развернулся и пошёл обратно под дождь. Без зонта. Спокойно. Уверенно.
А я стояла с зонтoм в руках, как будто он весил больше, чем просто пластик и ткань. Как будто он был чем-то… большим. Напоминанием, что даже айсберги иногда делают первый шаг.