Глава 1. Обратный билет
Я отстегнула ремень безопасности в тот момент, когда самолёт с лёгким скрипом шасси коснулся посадочной полосы. Металлический гул, едва уловимая вибрация по корпусу, плавный толчок — всё привычно, всё знакомо. Но сердце всё равно ёкнуло. Не от страха. От осознания. Я вернулась. Домой.
Москва встретила тяжёлым, стальным небом, словно над городом кто-то разлил густую серую краску. Тучи нависли низко, почти касаясь крыш, и холодный ветер безжалостно пробрался под тонкий плащ, щекоча кожу и разгоняя остатки сна. Дышать стало сложно. Не от воздуха, нет. А от того, как на меня одновременно навалились воспоминания и тревожное предчувствие.
Я втянула в лёгкие воздух — сырой, пахнущий мокрым асфальтом, пылью и бензином. Всё смешалось: город, осень, мои чувства. И, как ни странно, стало немного легче.
Лондон — он стал для меня привычкой, укоренился в сознании, но домом так и не стал. Там — утренние туманы, ровные ряды домов, чужие лица и бесконечные "sorry". Здесь — сырость, шум, хмурые лица, и всё же... всё родное. Даже этот промозглый ветер, от которого хочется закутаться с головой.
Пассажиры лениво выстраивались в очередь у выхода. Кто-то торопливо проверял время, кто-то — ленту сообщений. Я машинально достала телефон. Ни одного уведомления. Ни звонка. Ни "рад тебя видеть". Ни от отца, ни от кого-либо ещё.
— Ну и ладно, — пробормотала я себе под нос, стараясь придать голосу равнодушие. — Справлюсь.
Шумный поток людей двигался по тоннелям аэропорта: одни — к встречающим, другие — к неизвестности. Слезы, смех, восклицания. Меня же никто не ждал. Почти никто.
— Подруга! — голос, такой родной, пронёсся сквозь гул зала, и прежде чем я успела среагировать, на меня налетела буря из тёплых объятий, мягкого запаха ванили и длинных каштановых волос.
— Лена! — я рассмеялась, впервые за долгое время по-настоящему. Не натянуто. С искренней радостью.
— Привет, Весёлая! — выдохнула я, крепко обняв её в ответ.
Елена Веселова — моя Лена. Подруга с детства. Моя тихая гавань в этом хаосе. Когда-то мы строили планы: поступить вместе, жить рядом, работать в одной школе. И всё бы так и было, если бы я не улетела.
— И ты вернулась! Живая, настоящая! Боже, ты похудела, как будто в Англии вообще не кормят!
— А ты всё такая же болтушка, — хмыкнула я, заметив, как её глаза искрятся.
— Это из любви, между прочим! — с напускной серьёзностью возразила Лена. — Поехали. Я тебе и новости расскажу, и сплетни. Да хоть в красках!
Мы с Леной учились вместе, и обе стали преподавателями: она — истории, я — английского. Правда, по разные стороны границы. Она — в этом университете, я — за тысячу километров, в другой стране. Но, кажется, всё потихоньку возвращается на круги своя.
Я оглянулась на здание аэропорта, словно прощаясь с чем-то, и, глубоко вдохнув, шагнула к её машине. Всё. Я действительно вернулась.
Лена болтала без умолку всю дорогу до квартиры, а я, устроившись на пассажирском сидении её красного мерседеса, слушала вполуха, позволяя голосу подруги окутать меня уютом. Он звучал как фон старого, любимого фильма — знакомый, тёплый, почти терапевтичный.
За окнами мелькала осенняя Москва. Улицы были влажными от утреннего дождя, асфальт поблёскивал отражениями неоновых вывесок и фар. Люди сновали туда-сюда, закутанные в пальто и шарфы, уткнувшись в экраны телефонов или подгоняя себя чашкой кофе на ходу. Я разглядывала город, будто впервые: серые дома с облупленной краской, уютные булочные, в которых витали ароматы выпечки, старушки с сумками на колёсиках, спешащие по делам. Всё такое обыденное, но сейчас — невероятно живое.
— Лена, я чувствую себя беженцем, — вздохнула я, когда мы наконец поднялись по лестнице в её квартиру.
Дверь хлопнула, и в нос тут же ударил аромат ванили, корицы и чего-то тёплого, домашнего. Квартира будто обняла меня: книжные полки до потолка, мягкий свет из торшера, диван, заваленный подушками, и кружки с надписями типа "Сначала кофе, потом история".
— Беженцем с британским акцентом и парой чемоданов комплексов, — усмехнулась Лена, сбрасывая ботинки. — Проходи, не стесняйся. Здесь всё по-прежнему: уют, бардак и кофе в любое время суток.
Я опустила сумки и с удовольствием рухнула на диван. Он приятно проваливался подо мной, словно специально ждал, чтобы принять меня. Всё в этой квартире дышало теплом: книжки с закладками, плед в клетку, поваренная книга с пятнами от соуса, любимая подушечка Лены с вышивкой "Не беси историка".
— Уютно у тебя, — пробормотала я, разглядывая стены. — Настоящее логово Весёлой.
— Ещё бы! Ты разве забыла, как я обустраивала общежитие на первом курсе? Я даже из комнаты с облупленным линолеумом сделала гнездо, — фыркнула она и поставила на стол передо мной чашку чая. Пар поднялся вверх, обдав лицо запахом бергамота.
Мы принялись болтать. Лена рассказывала о своих студентах, о новом проректоре, который, по её словам, "ещё тот зануда", и о преподавателях, с которыми мне теперь придётся работать. Я кивала, смеялась, поддакивала, а тревога внутри потихоньку утихала. Как будто кто-то выключал гул в моей голове, убирал бетонную плиту с груди.
— А вообще, зачем вернулась? — Лена приподняла бровь, поднося кружку к губам.
Я замялась, глядя на чай, словно там прятался ответ.
— Устала от Лондона. Хотелось… воздуха. Родного. Себя.
— И к папочке? — с хитринкой уточнила она, склонив голову набок.
— Папочка давно живёт своей жизнью, — выдохнула я, сжав кружку посильнее. — Я вернулась ради себя.
Лена ничего не сказала — только кивнула, коротко, как человек, который понял гораздо больше, чем ему сказали. Мы ещё немного поболтали, пока не наступила тишина, наполненная зевками и запахом чая.
— Спать хочу, — пробормотала Лена, вытягиваясь на диване. — Давай завтра в универ. Устроим тебе экскурсию. Там теперь куча новых лиц. Особенно один — ах.
Я только кивнула. Завтра начиналась новая глава. И как ни странно, я её не боялась.
Коридоры университета пахли чем-то воском и мелом. Сочетание прошлого века и свежеоткрытого нового учебного года — знакомый, но уже подзабытый аромат. Я шла рядом с Леной, ловя на себе взгляды студентов, будто они наугад пытались угадать, кто я — гостья, новая преподавательница или, не дай бог, проверяющая из министерства.
— Это наш центральный корпус, — Лена вытянула руку, указывая на вычурную лестницу с массивными перилами и мозаичным полуэтажом. — Тут, в основном, гуманитарии. Историки, филологи, мы с тобой, англисты...
Я шагнула на лестницу, проводя пальцами по холодному деревянному перилу. Даже оно казалось родным.
— Вон та аудитория — бойцовский клуб философов. Могут два часа спорить о смысле слова "смысл", а потом пойти вместе есть шаверму. — Лена ухмыльнулась. — А ещё здесь был один случай... Но потом расскажу, ты должна сохранить хотя бы вид профессионала.
Мы свернули в длинный коридор, где стены украшали черно-белые портреты бывших преподавателей — строгих и одновременно слегка комичных в своих очках и бабочках.
— Здесь преподавательская. — Она толкнула деревянную дверь, и мы вошли в просторную, слегка загромождённую комнату с диванчиком у окна, кофемашиной в углу и двумя десятками столов, на каждом из которых были либо книги, либо кружки, либо чьи-то уютные кофейные норы.
— О, Аманда, знакомься. Это Маргарита Николаевна — знает про всех всё. Если хочешь выжить, лучше с ней дружить.
— Очень приятно, — улыбнулась я женщине в сине-сиреневом кардигане, которая оценила меня взглядом от макушке до туфель.
— А это Сидоров Артём Львович, преподаёт литературу. По нему студенки с ума сходят. — Лена закатила глаза. — Хотя на деле он просто много читает и ещё больше молчит.
Мы поздоровались, перекинулись парой вежливых фраз, и Лена снова увлекла меня прочь.
— Теперь кафедра иностранных языков. Там ты и будешь заседать, дорогуша. — Голос подруги был торжественным. — Там твой стул, твой комп и даже свой чайник. Честь редкая, между прочим.
На кафедре царил уютный хаос: стопки бумаг, расписания, чашки, блокноты, и старенький принтер, издающий жалобные звуки. Несколько женщин разного возраста и одна девушка с синими волосами повернулись к нам.
— Всем привет, — бодро сказала Лена. — Встречайте нового коллегу — Аманда Паттерсон. Вернулась из Лондона, чтобы научить студентов настоящему британскому.
Я поспешно кивнула. Коллеги ответили приветливо — кто сдержанно, кто с любопытством.
— Потом познакомитесь ближе, не будем задерживать, — сказала Лена и снова потащила меня. — Время показать главное: кафе и библиотеку. Потому что знания — это, конечно, сила, но кофе и печеньки — важнее.
Мы вышли на первый этаж, и уже с другого входа зашли в просторную столовую — с окнами во двор, зелёными столиками и запахом булочек с корицей.
— Это святое место, — прошептала Лена, прижимая руку к сердцу. — У нас тут свои ритуалы. Например, по пятницам мы все собираемся вон там, за дальним столиком, и ругаем ректора. По-дружески, конечно.
Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение начинает рассыпаться. Здесь было настоящее, живое, пусть немного сумбурное, но уютное сообщество. Место, где можно снова начать.
— И наконец — библиотека. — Мы поднялись по узкой винтовой лестнице в старое крыло здания. — Здесь запах бумаги, пыли и интеллекта. Никита говорит, что ему здесь легче всего думается.
— Никита? — переспросила я.
— Ну, Никита Смирнов, доцент физики. С Андреем они как Бонни и Клайд, только в науке. Ты с ним точно познакомишься, хочешь ты того или нет.
Я зашла внутрь и сразу же замерла. Тишина. Ряды высоких стеллажей, мягкий свет из ламп у кресел для чтения, и воздух — будто напитанный мудростью десятилетий.
Лена подошла ближе, понизив голос:
— Ну что, как тебе твоя новая старая жизнь?
Я глубоко вдохнула запах книг, кофе, университетской пыли и шепчущих голосов за стенами. Мой новый дом.
— Знаешь, мне кажется, я попала именно туда, куда нужно.
☆☆☆
Папка с бумагами, ручка с синим чернилом и кофе в термокружке — всё, как у настоящего преподавателя. Почти как взрослая. Почти.
— Только не смотри на Сидорова, когда он начнёт жаловаться на жизнь, — шепчет Лена, пока мы подходим к двери. — Серьёзно, он думает, что каждый первый курс — это личное оскорбление его педагогической карьеры.
— Узнать бы для начала, кто это, — пробубнила я. — Поддерживать зрительный контакт – опасно? — так же шепчу в ответ.
— Как глядеть в бездну. Вдруг она заглянет в тебя в ответ, — театрально произносит Лена и открывает дверь.
В переговорной уже почти все. Круглый стол, тёмное дерево, старенький проектор в углу, кипящий чайник и стойкий аромат чёрного кофе вперемешку с мелом и бюрократией. За столом — человек десять, большинство старше нас лет на двадцать.
Я краем глаза замечаю, что кто-то сидит почти напротив меня, в чуть расстёгнутом сером свитере, с папкой на коленях и сосредоточенным лицом. Волосы — тёмные, почти каштановые, аккуратно зачёсаны. Черты — строгие. Он кажется знакомым, но не в лоб — как смутный силуэт из сна. Или из старой фотографии, которая лежит в голове под слоем пыли.
— Садись, — Лена кивает на свободное место. Как раз через одно от него.
Я сажусь. Мельком смотрю в его сторону. Он, кажется, даже не заметил. Или заметил, но никак не отреагировал. Просто переворачивает страницу. Странное чувство — будто в комнате стало немного тише. Чуть плотнее воздух.
— Доброе утро, коллеги, — голос заведующей прерывает мои блуждающие мысли. — Начнём.
Совещание начинается размеренно, как медленный вальс. Расписание. Занятость. Аудитории. Лаборатории. Кто-то возмущается, что в этом году слишком много часов. Кто-то шутит, что пора переселиться в университет с палаткой.
Мужчина напротив — тот самый — редко говорит. Но когда говорит, делает это уверенно. Его голос глубокий, ровный, немного хрипловатый. Я на миг замираю, будто что-то внутри хочет отозваться. Но ничего не приходит. Пусто.
— Аманда, — вдруг обращается ко мне заведующая. — У вас уже есть пожелания по дисциплинам?
— Я… — немного теряюсь, но быстро нахожу нужные слова. — Я бы хотела вести устную практику у первокурсников. И если возможно — запустить разговорный клуб. Есть опыт и… британский акцент в комплекте.
Кто-то усмехается. Лена поднимает бровь, как будто говорит: Ну, ты звезда. Я снова ловлю взгляд того преподавателя — строго-серых глаз, внимательных, но ничем не выдающих особенного интереса. Просто оценивающий, деловой.
— Хорошая инициатива, — кивает заведующая. — В этом году много ребят с нулевым уровнем, так что ваше предложение как нельзя кстати.
Остальная часть совещания проходит в рутине: техника не работает, проекторы не те, методички не напечатаны. Я киваю, делаю пометки, стараюсь вникнуть. Иногда снова чувствую на себе взгляд того мужчины. Он кажется спокойным, немного отстранённым. И всё равно внутри меня что-то подёргивается — почти физически.
Когда всё заканчивается, я иду за Леной к выходу.
— Ну что, как первое боевое крещение? — спрашивает она.
— Вроде нормально. Только всё слишком... плотное. Много всего.
— Привыкай. И, кстати, Андрей Козлов, который сидел напротив — доцент. Физик. Ходячий интеллект с неработающим чувством юмора, — говорит Лена как-то невзначай.
Я останавливаюсь:
— Кто?
— Ну… вон тот, с папкой. Хмурый, но красивый. Хотя, может, это только у меня профессиональное выгорание, если он начал казаться красивым.
Я снова вспоминаю серый свитер, сосредоточенность, голос. Имя ничего не даёт. Как будто слышу его впервые.
— А… Понятно, — говорю я. И почему-то чувствую, как кожа покрывается мурашками. — Козлов... Не удивлюсь, если он олицетворяет свою фамилию.
— Ха! Можешь даже не сомневаться, — посмеялась подруга, взяв меня под руку.