Умоляю, отпусти

МИЛЕНА

– Мне не нравится, как Лиса отреагировала на Бравермана, – ворчит Арина, поправляя пляжное платье.

На небе загораются первые звёзды. Но я не успеваю ими полюбоваться, так как их свет тушат только что включившиеся фары машин, которые захватили добрую половину нашего пляжа.

Вечеринка у Барского плавно перетекла в тусовку у моря, где дорвавшиеся до свободы студены после сессии, наслаждаются первым полноценным днём каникул.

– Нууу, – задумчиво тяну, наблюдая, как Василиса со счастливой улыбкой на губах принимает пластиковый стаканчик от Ромы. – Здесь любой выбор не особо радужный для нежного сердца твоей сестры.

- Кир бы не полез, – пожимает плечами Рина, не спуская глаз с сестры. – Ты же знаешь, он любит гулять на стороне. А вот Дану всё равно.

Да, Кирилл у нас не любит, чтобы кто-то потом ходил за ним хвостиком и смотрел щенячьими глазками. Поэтому он не имеет никаких отношений, если перепихон можно так назвать, с девчонками, которые близко общаются с нами и им предоставлен свободный доступ в дом.

Кстати, о свободном доступе. Алчевский так и не дал Тауцкому попасть к нам на вечеринку. Кир сам вышел за ворота. Долго там стоял, а после вернулся один, взбешённый как чёрт.

Что он наговорил Диме, для нас осталась загадкой. Мы лишь услышали, как завёлся мотор машины.

Я даже немного расстроилась. Но не потому, что без ума от Тауцкого, а потому что Кирилл так легко его отшил.

...– не сможешь помешать, – до меня доносится обрывок фразы Алины.

– Блин, Даниленко, ты своей речью не помогаешь, – психует Арина.

– Ну извини, – пожимает плечами Лина. – Я говорю как есть.

– Девчонки, – включаюсь в разговор. – Давайте не будем спорить. Арин, Лина права. Ты же не привяжешь сестру?

Арина подозрительно прищуривается.

– Да ладно тебе, – усмехаюсь. – Не нагнетай.

– Дааа? – брови Арины ползут вверх, а в глазах проскальзывает сарказм. – Не твои слова, что нашим парням своё сердце доверять нельзя?

Бьёт по больному. Мои слова. Прям мой девиз.

Переступаю с ноги на ногу, чувствуя неловкость.

Внезапно становится холодно, неуютно. Поэтому обхватываю себя руками.

– Ладно, – прерывает затянувшуюся паузу Алина. – Мы зачем сюда пришли? Веселиться. Может, этим и займёмся? Рин, – она берёт подругу за локоть. – Если твоя сестра позволит Дану с ней сблизиться, то ты никак на это не повлияешь. Браверман ведь...он такой, какой есть. Василиса всё прекрасно видит.

– Ну да, – хмурится сестра. – Ничего она не видит. У неё там вместо зрачков фантики от жвачки Love is, где она представляет, как у них может быть всё супер.

– Не думаю, – уверенно качает головой Даниленко, но Котелец на неё никак не реагирует, мрачно наблюдая за Василисой, которая, в свою очередь, смотрит на Дана.

А этот красавчик, как обычно: куча девчонок водит вокруг него хороводы и он, как истинный джентльмен, спешит уделить своё внимание каждой.

Алина дёргает Рину немного на себя.

– Ну хочешь, я с ней поговорю?

Арина переводит на неё задумчивый взгляд. Несколько раз кусает губу, затем кивает.

– Давай. Только позже. Пусть Браверман покажет себя во всей красе.

– Оке, – улыбается Лина. – А теперь, – она хватает меня за руку. – Идём дэнсить.

Меня несёт ураган под именем Даленко в толпу, и мы пристраиваемся в аккурат около Василисы.

Рина разворачивает её к себе. А после увлекает в танец.

Я, в свою очередь, прикрываю глаза, делая вид, что танцую. Слова Котелец до сих бьют по мозгам. Кажется, что в её глазах выгляжу настоящей лицемеркой. Но я лишь хотела разрядить обстановку. На самом деле, не желаю Василисе такого парня, как Браверман.

Музыка сменяется. Теперь она становится более медленной, а мои движения плавными.

Вот такое я люблю. Такие танцы по мне.

Покачиваю бёдрами. Немного откидываю голову назад, ощущая, как длинные платиновые волосы опускаются ниже поясницы.

Отдаюсь ритму, забываю о нашем разговоре с Котелец.

В момент полного расслабления чувствую что-то чужеродное на своём животе. А точнее, мужскую руку, которая прижимает меня к крепкому телу.

Распахиваю глаза, но не успеваю ничего сказать, как сквозь музыку слышу низкий голос:

– Думала, я так быстро сольюсь?

Кто это?

Останавливаюсь. Хочу развернуться, но не успеваю, поскольку напарываюсь на острый взгляд Алчевского. Он стоит около импровизированной стойки с бутылкой пива в руке. Толпа танцующих людей то скрывает его, то снова открывает вид на разъяренного не на шутку Кирилла.

Застываю на месте, забываю о парне, схватившем меня. Тело обдаёт ледяной волной, а следом огненной лавой.

– Ты..., – говорю онемевшими губами.

– Дима-Дима, – до моих ушей доносится насмешливый шёпот.

И тут я разворачиваюсь.

Тауцкий эти действия воспринимает по-своему. Теперь он уже двумя руками обнимает меня за талию.

– Милааа, – улыбается он, отчего на его щеках появляются милые ямочки.

Которые так не идут характеру Тауцкого. Он далеко не милый.

– Потанцуем? – спрашивает Дима, раскачивая нас.

– Ну, – не могу выдавить из себя ни слова.

– Давай, – Тауцкий берёт меня за руку, затем поднимает её вверх и пытается крутануть вокруг своей оси.

По инерции поддаюсь, а после возвращаюсь в исходную позицию. То есть спиной к Диме.

Больше я не делаю никаких движений. К нам идёт Алчевский.

Кажется, что каждый его шаг сотрясает землю под ногами. Походка Кирилла размашистая, но в то же время твёрдая. И ничего хорошего она не обещает.

– Лапы от неё свои убрал, – Кир добирается до нас быстрее, чем я ожидала.

– Алчевский, отвали, – вцепившись в меня, отвечает Дима.

– Отвалишь здесь только ты, – цедит сквозь зубы Кирилл, резким движением сбрасывая с моей талии "лапы" Тауцкого.

– Что ты до*бался? – раздражается Дима.

– Я ещё не до*бывался, – отбивает Алчевский, резко дёргая меня на себя.

Как тряпичную безвольную куклу. Как собственность свою.

– Кир, – поднимаю на него глаза.

Сегодня я на низкой подошве, поэтому приходится ещё и голову хорошо так задрать.

– Кир?!– всё же детонирует он, как и предвещал Браверман. – Что ты с ним забыла?

Алчевский просто полыхает гневом. Даже кожу жжёт от его взгляда.

И тут мне бы испугаться, отступить, но мой организм включает защиту. А именно действие от противного.

– А что, нельзя? – с вызовом смотрю в чернеющие глаза Кира.

Они расширяются от удивления, следом там отчётливо проступает презрение.

– Так сильно хочется потусить с Тауцким?

Сколько градусов в пустом межздвёздном простанстве? Минус двести семьдесят?

Вот примерно настолько опускается температура в голосе Алчевского.

В сознании проносятся школьные знания: "Среднее время выживаемости человека в космосе без скафандра не превышает одной секунды".

По-моему, у нас с Тауцким есть ровно столько времени.

– Алчевский, что ты лезешь? – встревает Дима, делая шаг вперёд.

– Ты хочешь остаться с Тауцким? – не обращая внимания на слова Димы, спрашивает Кир.

– Хочу, – выдаю, понимая, что не права и по-хорошему надо остановиться, но меня несёт. – Отстань, Кирилл. Я буду делать то, что хочу.

– Пошли отойдём, а потом делай то, что хочешь, – скрипит зубами Кир, сдерживаясь из последних сил.

– Она никуда не пойдёт, – не сдаётся Тауцкий.

– Захлопнись, – всего лишь одно слово, которое сказано таким тоном, словно тебя молотом ударили по голове.

Отрезвляет. Дима замолкает, а я поддаюсь.

– Пошли.

Кир разворачивается, напуганные студенты открывают ему путь.

Тауцкий остаётся позади, я же следую за Алчевским.

Отходим подальше от толпы, останавливаясь около спокойного моря. Полная противоположность Кириллу.

– Алчевский, – скрещиваю руки на груди. – Тебе не кажется, что ты перегибаешь?

– Не кажется, – хмыкает Кир, зеркаля мою позу. – Тауцкий тебе вообще не нужен. Сама знаешь, что он мутный.

– Да у тебя все мутные! – повышаю голос.

Прекрасно понимаю, что Алчевский прав. Дима на самом деле та ещё чёрная лошадка. Но позиции не сдаю. Только не с Киром.

– Когда мы ездили на Гавайи, – продолжаю, наблюдая, как кривятся губы Кирилла в дерзкой ухмылке. – Матвей, с которым я познакомилась, тоже тебе не нравился. То же самое, ты говорил! В твоём личном словаре больше нет других слов?

– Аксамит, – Алчевский сокращает между нами расстояние, из-за чего моё сердце пропускает удар. – Тауцкий не твой вариант. Этот Матвей тоже.

– С чего ты так решил? – чуть ли не кричу. – Какого чёрта ты лезешь?

– С такого чёрта, – давит взглядом Кир.

Он отворачивается, смотрит на застывшую водную гладь, затем холодно усмехается:

– Ты же, Аксамит, хочешь себе идеального парня, идеальных отношений. Чтобы прям как в сказке. Неужели Туцкий или этот хрен Матвей подходят под твои параметры.

Не подходят. Моё дурацкое сердце выбрало тебя. Но ты тоже такой мне не нужен. Здесь проще вырезать сердце, чем дать слабину, очаровываясь тобой.

– Мне не нужны посредники, я сама решу, кто мне подходит, – отвечаю.

Кирилл сверлит меня взглядом, я часто дышу, пытаясь мысленно успокоить внутреннюю бурю.

Ещё бы хорошо угомонить свой идиотский орган, который качает кровь, и объяснить ему, что нам с Алчевским не по пути.

– Зачем ты лезешь в мою жизнь? Я не понимаю, – произношу так тихо, что сама едва ли себя слышу.

– Я тоже не понимаю, – отвечает Кир, затем горько усмехается.

Он поднимает свой взгляд на небо. Рассматривает редкие звёзды, а я его.

Глупый разговор, глупая я. Не хочу подпускать Кирилла. Знаю, что у него есть ко мне интерес. Но он, к сожалению, одноразовый. Только Алчевский его удовлетворит, он пойдёт дальше, а я себя не соберу.

– Ладно, – глухо произносит Кир. – Делай что хочешь. Ты права, я не должен лезть в твою жизнь.

Алчевский поворачивается ко мне, улыбается ослепительной, но ледяной улыбкой, а после ходит.

Он отдаляется, и с каждым его шагом ржавый гвоздь всё больше ковыряет измученное сердце.

Сейчас Кирилл покажет класс, как надо соблазнять девушек по-быстрому, утаскивая потом их себе в спальню.

Не хочу на это смотреть. Сегодня точно не выдержу. Лучше пойду домой.

Возвращаюсь к Арине, которая потеряла из виду свою сестру. Она нервничает, смотрит по сторонам. Я тоже оглядываюсь. Алчевский уже в деле, подцепил какую-то девушку, которая готова на всё прям на этом пляже.

Точно пора домой.