14 Глава
После холодного, почти обидного расставания с Каролиной, в душе оставался неприятный осадок. Но, как ни парадоксально, мысль о твёрдо принятом решении — уехать к родителям — принесла какое-то подобие облегчения. Это был план. Действие. Хоть какая-то попытка взять контроль над ситуацией. И, конечно, там была работа. Цветочный магазин. Место, где царили понятные, простые правила: свежий срез, длина стебля, сочетание оттенков, аккуратная упаковка. Там не было таинственных «Р», проникающих сквозь стены, только ароматы, которые можно было назвать, и краски, которые можно было видеть.
Дорога на работу прошла в тишине, под монотонный стук дождевых капель по крыше автобуса. Усталость от бессонной ночи и нервного напряжения начинала давить, но где-то глубоко под ней теплилось слабое, почти забытое чувство — удовлетворение от хорошо выполненной задачи. Да, работа была не моя. Но аплодисменты, пусть и фальшивые, уважительный взгляд преподавателя — это были реальные ощущения, которые на короткий миг согрели изнутри. И я позволила этому чувству разлиться по телу, как глотку горячего чая.
Дверь в магазин открылась с привычным перезвоном. Валентина Ивановна, уже заканчивая какой-то сложный заказ для юбилея, кивнула мне с другого конца зала.
— Всё в порядке, Элли. На сегодня три небольших букета по списку и два клиента на консультацию. И, кажется, настроение у людей сегодня как у этого кактуса — колючее, — добавила она, указывая подбородком на колючий шар в углу.
Она, как всегда, оказалась права.
Первой пришла женщина лет сорока с пятью, с напряжённым, недовольным лицом. Она хотела букет для начальницы, которая, как выяснилось, была «истеричкой, но с хорошим вкусом».
— Мне нужно что-то дорогое, но не вычурное. Элегантное, но чтобы она поняла, что это дорого. И без лилий! У неё аллергия. И розы она не любит, говорит, банально. И тюльпаны уже отцвели в её представлении. И герберы — слишком просто. А хризантемы — это на кладбище.
Я слушала, стараясь сохранять на лице профессионально-внимательное выражение, и мысленно перебирала ассортимент. Предложила композицию из белых орхидей фаленопсис, веточек эвкалипта и нескольких стеблей астильбы нежного розового оттенка — воздушно, дорого, нейтрально.
— Орхидеи? — фыркнула она, разглядывая их, будто подозревая в браке. — Они же сразу вянут. Да и выглядят искусственными. Нет, давайте что-то... живенькое.
После двадцати минут перебора всего «живенького» в магазине и бесконечных придирок к оттенку зелени («эта слишком тёмная, напоминает мне тухлый салат») она в итоге выбрала... первый предложенный мной вариант с орхидеями, только потребовала добавить больше зелёного, той самой, «тухлой». Я молча, сжимая в кулаке ножницы для обрезки стеблей, собирала букет, а она стояла над душой и комментировала каждый мой шаг.
Второй клиент был мужчиной, явно купившим цветы в последний момент. Он влетел в магазин, едва не сбив с ног старушку, выбирающую одинокую гвоздику.
— Мне букет! Срочно! Жена... ну, там, годовщина, я забыл. Что у вас есть?
Я показала ему готовые варианты. Он тыкал пальцем то в один, то в другой.
— Этот дорого? А этот? Нет, этот слишком маленький, подумает, что скуплюсь. А этот слишком большой, подумает, что вину заглаживаю. Хотя я и не виноват... Ладно, давайте вот этот, — он указал на пышную композицию из алых роз. — Только уберите эти... колоски. Выглядит, как сено. И ленточку дайте позолоченную, а то эта красная — как на похоронах.
Вежливо улыбаясь, я меняла декор, ловя на себе его нетерпеливый, раздражённый взгляд. Казалось, он злился на меня за то, что ему пришлось здесь оказаться. Когда он, наконец, ушёл, сунув смятые купюры почти без счёта, я выдохнула, чувствуя, как плечи напряглись до боли.
Были и другие: девушка, плачущая у витрины и не могущая выбрать между ромашками и ирисами «потому что он сказал, что у меня глаза как... а я не помню, как», и требовательная бабушка, заставившая перевязать три раза уже готовый букет, потому что бант «не так лежит».
К концу смены профессиональная улыбка застыла на лице маской, а в голове гудело от бесконечных капризов и претензий. Хорошее настроение от утреннего «успеха» полностью испарилось, растворившись в кисловатом запахе срезанных стеблей и хлора от воды в ведёрках. Осталась только глубокая, костная усталость.
Выйдя на улицу, я вздохнула полной грудью, ловя влажный, холодный вечерний воздух. Дождь прекратился, но с тротуаров поднимался сырой, промозглый пар. Фонари отражались в лужах, размазывая жёлтые пятна света. Дорога домой казалась длиннее обычного. Ноги тяжело ступали по мокрому асфальту, сумка с рабочей сменной одеждой оттягивала плечо.
Подходя к своему дому, я на мгновение задержала взгляд на тёмных окнах. Что ждёт меня там сегодня? Новая записка? Следы присутствия? Или просто гулкая, давящая тишина, которую теперь невозможно было слушать, не напрягаясь?
Подъезд встретил меня знакомым запахом сырости и старого линолеума. Лампа на первом этаже, как всегда, мигала, отбрасывая на стены прыгающие тени. Я начала медленно подниматься по лестнице, держась за холодные перила. Шаги отдавались в тишине гулким эхом, и я невольно старалась ступать тише, сама превращаясь в часть этой тишины. Мысли устало брели по кругу: завтра собрать вещи, послезавтра — поезд к родителям, как объяснить маме своё состояние, стоит ли говорить хоть что-то...
Я уже поднималась на третий этаж, когда сверху, буквально над моей головой, раздались быстрые, тяжёлые шаги. Кто-то стремительно спускался. Я инстинктивно прижалась к стене, давая дорогу. В следующий миг из-за поворота лестничного марша на меня буквально налетела высокая мужская фигура. Столкновение было стремительным и сильным. Он задел меня плечом, я едва удержала равновесие, отшатнувшись и ударившись спиной о перила. От неожиданности и лёгкой боли я ахнула.
— Осторожнее! — вырвалось у меня, больше от испуга, чем от злости.
Мужчина даже не обернулся. Он лишь бросил сходу короткое, невнятное «сорри» и, не сбавляя шага, продолжил сбегать вниз. Это было стремительное мелькание тёмной куртки, капюшона, натянутого на голову, и смутного профиля, который я не успела разглядеть. Но в тот миг, когда он отшатнулся от меня, из-за пазухи его куртки выскользнул и упал на грязные ступеньки небольшой плотный конверт из крафтовой бумаги.
Он покатился вниз на пару ступенек и замер.
Я стояла, всё ещё опираясь на перила, растерянная и слегка дрожащая от адреналина. Шаги незнакомца уже затихали внизу, вот захлопнулась входная дверь подъезда. Тишина снова поглотила пространство. И только этот конверт лежал на бетонной ступеньке, как оброненная улика, как выпавшая часть пазла.
Сердце начало биться чаще — уже не от испуга, а от чего-то другого. Конверт. Опять конверт. Бежевая бумага. Простой, без опознавательных знаков. Он выглядел точно так же, как тот, что я нашла на своей двери с таблетками.
«Молодой человек! Вы обронили!» — хотелось крикнуть ему вдогонку, но было уже поздно. Да и кричать не хотелось. Я замерла, глядя на конверт. Он лежал там, в луче мигающего света, и, казалось, сам излучал тихую, магнетическую силу.
Это могло быть что угодно. Чей-то счет. Любовное письмо. Просто мусор. Но внутренний голос, натренированный последними днями, шептал иное. Это было для меня. Это должен был быть для меня. Он шёл ко мне. Или от меня? Почему он бежал? Испугался столкновения? Или... испугался того, что я могу его увидеть?
Медленно, будто в замедленной съёмке, я спустилась на одну ступеньку. Присела на корточки. Протянула руку. Пальцы коснулись шершавой бумаги. Я взяла конверт. Он был плотным, внушительным на вес. Внутри что-то шелестело — не один листок.
Я не стала вскрывать его тут же, в подъезде. Сжав находку в руке так крепко, что бумага смялась, я почти бегом поднялась на свой четвёртый этаж. Руки дрожали, когда я вставляла ключ в замок. Я ворвалась в квартиру, захлопнула дверь, повернула все замки и, прислонившись к ней спиной, наконец посмотрела на конверт.
Он был адресован. Чёрными печатными буквами, аккуратно, как на почтовом отправлении, было выведено:
ЭЛЕОНОРЕ.
Ничего больше. Ни адреса, ни имени отправителя. Только моё полное имя, которое почти никто не использовал.
Трепет, знакомый и уже ненавистный, пробежал по коже. Он знал, что я здесь. Он знал, когда я вернусь с работы. Он шёл ко мне и обронил это... или подбросил?
С трудом отклеив клапан (конверт был запечатан, но не клеем, а аккуратно сложен и подогнут), я вытащила содержимое. Не записка. Целых три листа формата А4, исписанные тем же разборчивым, теперь до боли знакомым, чернильным почерком. Но это был не романтический текст. Это был... отчёт.
На первом листе сверху было написано: «Для вашей безопасности».
И далее, пункт за пунктом, шёл сухой, чёткий анализ.
1. Личность: Марк Игоревич Соколов.
Далее следовали данные: номер телефона, адрес прописки и фактического проживания, место работы его отца, марка и номер его машины (той самой чёрной BMW), список его ближайших друзей с краткими характеристиками («Алексей «Лёха» Петров, судимость за грабёж, 2019», «Денис Ковалёв, ранее привлекался за хулиганство»). Было даже указано, что Марк имеет непогашенные мелкие долги перед двумя микрофинансовыми организациями.
2. Инцидент от 30.11.
Подробное, пошаговое описание того вечера у клуба. Время, место, мои примерные слова («фраза „пошли нахуй"»), описание нападения, маршрут, по которому они пытались меня увезти. Всё — как будто следователь составлял протокол. В конце пункта стояла пометка: «Оба получили травмы, не требующие госпитализации. На дальнейшие контакты не решатся. Наблюдение прекращено».
3. Рекомендации.
· Избегать тёмных улиц в одиночку после 22:00.
· Изменить маршрут от работы до дома (были предложены два альтернативных, более людных).
· Заблокировать номера Марка и его друзей во всех мессенджерах.
· Сообщить о произошедшем доверенному лицу (предлагался вариант: «Ваша подруга К. проявляет искреннюю заботу») для создания «социального алиби».
· Рассмотреть возможность временного переезда. Ниже мелким почерком: «Ваше решение уехать к родителям — оптимально».
Я листала страницы, и дыхание сбивалось. Это был не любовный порыв. Это была оперативная сводка. Он не просто следил за мной. Он следил за теми, кто мне угрожал. Он собрал на них досье. И он... прекратил наблюдение за ними. Что это значило? Что он их «убедил» больше не подходить? Та же мысль, что приходила в ту ночь, снова возникла с леденящей ясностью: этот человек был опасен. Не только в своей навязчивости, но и в своих возможностях.
И последняя фраза, внизу третьего листа, выведенная отдельно:
«Вы в безопасности. Пока я здесь. Ваш Р.»
Я опустилась на пол в прихожей, спиной к двери, сжимая в руках эти листы. Страх был. Огромный, всепоглощающий. Кто-то знал о моей жизни больше, чем я сама. Но вместе со страхом, как два полюса одного магнита, возникло и другое чувство — невероятное, парадоксальное облегчение.
Марк и его друг... они получили «травмы». Они «не решатся». Я была под защитой. Не абстрактной, а конкретной, грубой и эффективной. Эта защита нарушала все границы, она была удушающей и пугающей, но она была. В хаосе последних дней появился какой-то порядок, пусть и извращённый. Враги были названы, обезврежены. Маршруты предложены. Даже моё решение уехать получило одобрение.
«Ваш Р.»
Я сидела на холодном полу, глядя на эти слова, и понимала, что пересела точку невозврата. Я не просто получила ещё одну записку. Я получила досье. Доказательства. И молчаливое признание в том, что за мной ведётся не только слежка, но и... охрана. Самая настоящая, с выбитыми зубами и собранными компроматами.
И вопрос «что делать?» теперь звучал иначе. Не «как убежать?», а «как существовать в новой реальности, где твоя жизнь стала сюжетом в чужих, очень умелых руках?».
Конверт с отчётом я, в конце концов, аккуратно сложила и убрала в ту же коробку из-под обуви на верхней полке шкафа, где уже лежали первая записка, засушенный цветок из букета и пустая бутылочка от изотоника. Мой архив безумия пополнялся. А за стеной, как мне теперь казалось наверняка, сидел архивариус. И, возможно, именно сейчас он прислушивался, как я открываю и закрываю дверцу шкафа, и ждал моей реакции.
Реакции не было. Только тихая, всепроникающая дрожь и полное, абсолютное понимание собственной беспомощности. И странное, непрошеное чувство благодарности к тени, которая взяла на себя роль моего ангела-хранителя, не спросив, нужен ли он мне.